Сделка на любовь

Алсу

Я не помнила, как меня везли в больницу. Не помнила операционной, яркого света ламп, лиц врачей. Всё слилось в один бесконечный, мутный сон, в котором я то проваливалась в темноту, то всплывала к поверхности, хватая воздух.

Было больно. Очень больно. Боль пульсировала в животе, расходилась волнами по всему телу, даже дышать было трудно. Но где-то на грани сознания я чувствовала руку. Большую, тёплую, шершавую. Она держала мои пальцы, и это было единственным, что удерживало меня в этом мире.

— ...давление падает... — доносились обрывки фраз.

— ...держится. Сильная девочка...

— ...ещё немного...

А потом снова темнота.

Я очнулась через два дня — так мне сказали позже. Открыла глаза и увидела белый потолок. Палата. Капельница. Запах антисептика, который я ненавидела с детства. И его лицо.

Аслан сидел на стуле рядом с кроватью, опустив голову на сложенные руки. Он выглядел ужасно: осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, в мятой рубашке. Рядом на тумбочке стояла нетронутая чашка чая и лежал браслет — мой браслет, с бриллиантом-каплей.

Я попыталась пошевелиться. Боль пронзила живот, я застонала. Аслан мгновенно поднял голову.

— Алсу! — его голос был хриплым, сорванным. — Ты очнулась! Слава Всевышнему!

— Где я? — прошептала я. Губы были сухими, язык едва ворочался.

— В больнице. Тебя прооперировали. Пулю извлекли. Ты потеряла много крови, но сейчас всё хорошо. Врачи сказали, что ты выкарабкалась.

Он говорил быстро, сбивчиво, и я вдруг поняла: он сидел здесь всё это время. Два дня.

— Ты... не уходил? — спросила я.

— Нет. Я не мог уйти. Я должен был быть рядом, когда ты очнёшься.

Он взял мою руку в свою. Его ладонь была тёплой и дрожала — едва заметно, но я почувствовала. Аслан Кертиев, чемпион «Крепости», человек, которого боялся весь Кавказ, дрожал, держа меня за руку.

— Лейла... — вспомнила я. — Она жива?

— Жива. Ты спасла её. Закрыла собой. Ты понимаешь, что ты сделала?

— Понимаю, — я попыталась улыбнуться. — Я не могла по-другому.

— Ты могла погибнуть.

— Но не погибла.

Он закрыл глаза. Его лицо исказилось — не от боли, от чего-то другого. Он поднёс мою руку к губам и поцеловал. Не в ладонь — в запястье, туда, где раньше был браслет. Я замерла.

— Алсу, — сказал он, и голос его звучал глухо, как из-под земли, — когда ты упала... когда я держал тебя, а ты истекала кровью... я думал, что умру. Прямо там. В том зале. Ты — единственное, что держит меня в этом мире. Ты понимаешь это?

— Аслан...

— Нет, не перебивай. Я не говорил этого раньше, потому что думал — рано. Думал — испугаю. Но когда тебя не было эти два дня, я понял: может не быть никакого «потом». Есть только «сейчас». И сейчас я хочу, чтобы ты знала: ты для меня не просто жена по договору. Ты — моя жизнь. Ты — моё сердце. Если тебя не станет, меня тоже не будет.

Я смотрела на него и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Он не говорил «люблю». Но его слова значили больше, чем любые признания. Я тоже не говорила этих слов. Но мои пальцы сжали его ладонь в ответ, и этого было достаточно.

— Я здесь, — прошептала я. — Я жива. И я не уйду. Обещаю.

Он прижался лбом к моей руке и долго сидел так, не двигаясь. Я гладила его по голове — по жёстким, коротким волосам, — и чувствовала, как напряжение уходит из его тела.

Мы не сказали друг другу «я тебя люблю». Но в ту минуту слова были не нужны.

---