Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 10
Алсу
Солнце заливало горы золотом, когда я проснулась в своей девичьей спальне последний раз. Сегодня я стану женой Аслана Кертиева. Мысль всё ещё отдавалась внутри гулкой пустотой — ни страха, ни радости, только странное оцепенение. Я встала, подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение без макияжа. Бледная, сонная, растрёпанная. Потом вдохнула, выдохнула и взялась за кисти.
К десяти утра приехали Зарема и Лейла. Зарема, верная себе, ворвалась с букетом белых роз и бутылкой шампанского, Лейла — с коробкой пирожных и тревожными глазами. Мы обнялись, и на пару мгновений я забыла, что выхожу замуж не по любви, а по договору.
Визажист колдовал над моим лицом, парикмахер укладывал волосы в низкий гладкий пучок. Я настояла на своём макияже: идеальный тон, лёгкий контуринг, коричневые тени, длинная стрелка, много туши, карандаш для губ, нюдовая помада. Свадьба — не повод изменять себе.
Платье было белым, облегающий лиф, длинная юбка без кринолина — строго, элегантно, в моём вкусе. Когда я надела его, Зарема присвистнула, а Лейла вдруг всхлипнула.
— Ты такая красивая, Алсу, — прошептала она. — Как ангел.
— Ангелы не носят стрелки, — улыбнулась я, пытаясь разрядить напряжение.
Отец приехал за полчаса до выхода. В чёрном костюме, при галстуке, с непроницаемым лицом. Он остановился на пороге, увидел меня в платье и замер. Что-то мелькнуло в его глазах — не раскаяние, нет. Скорее, осознание. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но я опередила:
— Не надо, пап. Просто отвези меня в ресторан.
Он кивнул и подал руку. Я оперлась на неё и вышла из дома, где выросла, чтобы больше никогда сюда не вернуться.
«Эльбрус» сиял огнями. Гостей было немного — тридцать человек, только самые близкие. С его стороны: Ахмад и Фатима, старший брат Руслан с женой, Мурад, Заур, Адам и ещё несколько человек, чьи лица я пока не запомнила. С моей — Зарема, Лейла, отец и пара родственников.
Аслан стоял у центральной арки. Чёрный костюм, белая рубашка без галстука. Широкие плечи, прямая спина, взгляд, устремлённый на меня. Когда я вошла под руку с отцом, он замер. Я видела, как дёрнулся его кадык. Он смотрел на меня так, будто видел впервые — не сделку, не должницу, а женщину в белом платье, которая идёт к нему по проходу.
Отец передал мою руку Аслану. Его ладонь была горячей, шершавой, надёжной. Я чувствовала, как чуть подрагивают его пальцы — едва заметно, но я заметила. Аслан Кертиев, чемпион «Крепости», волновался на собственной свадьбе. Это было так неожиданно, что у меня внутри что-то дрогнуло.
Мулла прочитал никях. Мы обменялись кольцами — тонкими, золотыми, которые выбрали вместе. Когда Аслан надевал кольцо на мой палец, он сделал это так осторожно, словно боялся причинить боль. Потом наклонился и поцеловал меня в лоб — не в губы, как кричали гости. В лоб. Нежно. Почти благоговейно.
— Ты теперь моя жена, — сказал он одними губами.
— А ты — мой муж.
Гости аплодировали. Фатима плакала, прижимая платок к глазам. Ахмад одобрительно кивал. Зарема кричала «Горько!», Мурад свистел. Но я видела только его глаза — тёмные, глубокие, в которых плескалось что-то, чему я пока не знала названия.
Вечер прошёл как в тумане. Танцы, тосты, пожелания. Я улыбалась, принимала поздравления, но мысли витали далеко. Когда мы вышли на крыльцо — муж и жена, — небо уже потемнело. Звёзды рассыпались над горами, как драгоценные камни. Аслан взял меня за руку и повёл к машине.
— Ты устала? — спросил он.
— Есть немного.
— Дома отдохнёшь. Мать приготовила ужин, но если хочешь, можем просто чай попить.
Я посмотрела на него. Дом. Он сказал «дома». Теперь это был и мой дом тоже.
— Чай — это хорошо, — сказала я.
И мы поехали в наш новый дом.
---
Глава 10. Муж и жена
Аслан
Я сидел напротив неё за кухонным столом и смотрел, как она пьёт чай. Моя жена. Звучало непривычно. Вся моя жизнь была построена на силе, расчёте и контроле, а тут — женщина с идеальными стрелками и стальным стержнем внутри, которая даже в свадебном платье умудрялась выглядеть так, будто весь мир у её ног. И она теперь носила мою фамилию.
Мы вернулись в дом около полуночи. Мать с отцом остались в гостевом крыле — они настояли, чтобы первую ночь мы провели вдвоём, без лишних глаз. Я показал Алсу её комнату — отдельную, как и договаривались. Она кивнула, но когда я предложил разойтись спать, неожиданно сказала:
— Давай выпьем чаю. Я не усну всё равно.
И вот мы сидели на кухне. Она — всё ещё в белом платье, только сняла фату и распустила волосы, которые теперь мягкими волнами падали на плечи. Я — без пиджака, в одной рубашке, с закатанными рукавами.
— Ты держался сегодня так, будто боялся, что я сбегу, — сказала она, отпивая чай.
— Не боялся. Просто не привык к такому.
— К чему?
— К женщинам, которые не боятся меня.
Она усмехнулась, поставила чашку на стол.
— Я не боюсь тебя, Аслан. И, наверное, не боялась никогда. Но я и не понимаю тебя до конца. Ты — закрытая книга.
— А ты — открытая?
Она помолчала. Потом сказала тихо:
— Ты знаешь про меня почти всё. Про маму, про отца. Про то, что я никому не доверяю. Про то, что привыкла рассчитывать только на себя. Что ещё?
Я откинулся на спинку стула. Смотрел на неё и думал: она права. Я знал факты, но не знал её. Не знал, что ей снится, чего она боится по-настоящему, о чём молчит.
— Расскажи что-нибудь, чего я не знаю, — попросил я. — Не про больное. Просто про тебя.
Она задумалась, покрутила чашку в пальцах.
— Я люблю дождь. Особенно летний, когда он тёплый и пахнет травой. В детстве я выбегала во двор босиком и танцевала под ливнем. Мама смеялась и кричала, что я простужусь, но не останавливала. А потом, когда её не стало, я перестала танцевать под дождём. Не знаю почему. Просто не могла.
Я слушал и не перебивал.
— Ещё я ненавижу запах больниц, — продолжила она. — После того нападения я долго лежала в реанимации. Запах антисептика до сих пор вызывает тошноту.
— Поэтому ты так спокойна сегодня? — спросил я. — Потому что здесь не больница, а дом?
— Может быть. Или потому что ты не давишь. Я думала, ты сразу начнёшь устанавливать свои порядки, а ты... дал мне отдельную комнату, спросил, хочу ли я чай, сидишь тут и слушаешь про дождь.
— А что я должен был делать?
— Не знаю. Быть тем, кем тебя считают. Жёстким, холодным, властным.
Я хмыкнул.
— Я такой, какой есть. С чужими — да, жёсткий. Но ты не чужая. Ты — моя жена.
Она подняла глаза. В них не было прежнего холода — только любопытство и что-то ещё, что я не мог расшифровать.
— Спасибо, что спросил про дождь, — сказала она. — Никто никогда не спрашивал.
— Я же говорил: я хочу знать про тебя всё.
Мы помолчали. Потом она встала.
— Я пойду спать. Завтра тяжёлый день — нужно разобрать вещи, привыкнуть к дому.
— Спокойной ночи, Алсу.
Она остановилась в дверях.
— Аслан... Ты обещал, что не тронешь меня, пока я сама не захочу. Я помню. Но я хочу, чтобы ты знал: я ценю, что ты держишь слово. Это много для меня значит.
Я кивнул. Она ушла. Я остался сидеть на кухне, глядя на её пустую чашку.
Внутри было странное чувство. Не страсть, не влюблённость — что-то другое. Уважение? Интерес? Тепло? Я не мог назвать. Но одно знал точно: эта женщина начинает занимать в моей жизни место, которое раньше пустовало. И я не хотел, чтобы она его покидала.
---
Алсу
Я закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Почему? Я ведь не влюблена в него. Я всё ещё считаю наш брак сделкой, договором, необходимостью.
Но его глаза. Его голос, когда он спрашивал про дождь. Его осторожность — он боялся меня спугнуть, я видела. Аслан Кертиев, которого боялся весь Кавказ, боялся сделать лишнее движение, чтобы не ранить меня.
Я подошла к зеркалу, стёрла макияж. Без косметики я выглядела моложе, уязвимее. Уставилась на своё отражение и прошептала:
— Ты не влюбишься в него. Слышишь? Ты не имеешь права. Это просто брак по расчёту. Ты не будешь слабой.
Но в глубине души я знала: он уже пробрался под мою броню. Пока неглубоко — царапина, а не рана. Но пробрался.
Я легла в кровать, накрылась одеялом и долго смотрела в темноту. Думала о маме. О том, что она сказала бы, увидев меня замужем за таким человеком. Наверное, улыбнулась бы. И попросила меня быть счастливой.
— Я попробую, мам, — прошептала я в пустоту. — Но пока не могу.
С этой мыслью я уснула.
---
Комментарии