Сделка на любовь

Алсу

Ночь прошла без сна. Я сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела на горы. Луна висела над вершинами, заливала долину холодным серебром. Когда-то я любила эти горы — они казались символом свободы. Теперь — стенами тюрьмы.

Утром я позвонила подругам. Зарема и Лейла приехали сразу же. Мы встретились в кафе на окраине Нальчика. Я надела широкие чёрные брюки и бежевый топ, собрала волосы в низкий пучок. Макияж — коричневые тени, длинная стрелка, нюд.

Когда я рассказала им всё — про долг, про Кертиева, про условие, — Зарема грохнула кулаком по столу.

— Да ты гонишь! Он реально предложил такое?

— Реально, — ответила я. — И у меня нет выхода.

— Алсу, — Лейла взяла меня за руку, её карие глаза смотрели с тревогой, — ты хоть понимаешь, на что идёшь? Кертиевы — это серьёзные люди. А Аслан... про него такие слухи ходят.

— Какие?

— Что он жестокий. Что на ринге ломает соперников без жалости. И что в бизнесе он такой же — никому не прощает ошибок.

— Я слышала другое, — вставила Зарема. — Что он справедливый. Что за своих — горой. И что отца своего очень уважает. Ахмад Кертиев, говорят, человек слова. Может, не всё так плохо?

Я задумалась. Ахмад Кертиев — старший в семье, патриарх. Если он жив и участвует в делах сына, возможно, у Аслана есть хоть какие-то тормоза.

— В любом случае, — сказала я, — я дала согласие. Сегодня вечером он приедет за ответом.

— Тогда мы с тобой, — твёрдо сказала Зарема. — Если что — звони в любое время. Я приеду с битой.

— С битой? — Лейла укоризненно покачала головой. — Ты журналистка или бандит?

— Я журналистка, которая умеет обращаться с битой, — отрезала Зарема. — На всякий случай.

Я улыбнулась — впервые за сутки. С подругами становилось легче.

Вечером Аслан приехал один. Я ждала его на крыльце — в длинной юбке тёмно-синего цвета и белой блузке. На лицо нанесла свежий макияж: тон, коричневые тени, стрелка, тушь, нюдовая помада. Если мне и предстоит разговор с дьяволом, пусть видит, что я не трясусь от страха.

— Я согласна, — сказала я, как только он вышел из машины. — Но у меня есть условия.

Он чуть наклонил голову. В тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Слушаю.

— Первое. Ты не прикасаешься ко мне. Никакой близости, пока я сама этого не захочу.

— Принято.

— Второе. Я продолжаю учиться. Получу диплом, чего бы это ни стоило.

— Без проблем.

— Третье. Ты закрываешь все долги моего отца. Перед всеми. Я не хочу, чтобы ко мне пришли твои конкуренты.

Аслан помолчал. Потом усмехнулся — коротко, одобрительно.

— А ты смелая. Торгуешься.

— Я не плачу и не прошу, — ответила я. — Так ты согласен?

— Согласен. Но и ты запомни: как только ты станешь моей женой, ты живёшь по моим правилам. Мой дом — мои законы.

— Я не бегаю от проблем, — сказала я. — Я их решаю.

Он протянул руку. Я пожала её — сухую, горячую, с твёрдыми мозолями на костяшках.

— Через неделю — свадьба, — сказал он. — Но сначала ты должна познакомиться с моей семьёй. Завтра в десять за тобой приедут. Будь готова.

Он уехал. Я стояла и смотрела на удаляющийся внедорожник. Знакомство с семьёй. Это было неожиданно.

---

На следующий день я готовилась тщательно. Выбрала костюм — приталенный пиджак и широкие брюки пастельно-бежевого оттенка, под пиджак — шёлковый топ. На ноги — лаконичные лодочки. Сумка — маленькая Dior, которую я купила на стипендию и подарки от родственников. Макияж — мой любимый: идеальный тон, лёгкий контуринг, коричневые тени, длинная стрелка, много туши, карандаш для губ и нюдовая помада.

Ровно в десять у ворот остановился чёрный Mercedes. Тот самый охранник — коренастый, с лицом бывшего военного — открыл мне дверь.

— Садитесь, Алсу Руслановна. Аслан Ахмадович ждёт.

Мы ехали минут сорок. Дом Кертиевых стоял в предгорьях — большой, каменный, с огромной террасой и садом. Внутри всё было дорого, но без крикливого китча: мраморные полы, кожаная мебель, картины на стенах.

Аслан встретил меня в холле. Сегодня он был в тёмно-синем костюме и белой рубашке — и выглядел почти цивильно. Почти.

— Не бойся, — сказал он негромко. — Отец и мать хотят тебя видеть. Они нормальные.

Я хотела ответить что-то колкое, но не успела. Из гостиной вышли двое.

Ахмад Кертиев оказался высоким, статным мужчиной с сединой в висках и такими же чёрными глазами, как у сына. Но взгляд у него был теплее. Рядом с ним — женщина, которую я сразу узнала по фотографиям из соцсетей: Фатима Кертиева, мать Аслана. Невысокая, с добрым лицом и платком на голове.

— Алсу, — она первая шагнула ко мне и взяла за руки. — Мы столько слышали о тебе. Наконец-то познакомимся.

Я опешила. Слышали обо мне? Что именно?

— Проходи, дочка, — Ахмад жестом пригласил в гостиную. — Чаю выпьем.

Я села на диван, чувствуя себя неловко. Фатима тут же пододвинула ко мне вазочку с пахлавой, Ахмад разливал чай. Аслан стоял у окна, наблюдая.

— Ты красивая, — сказала Фатима, разглядывая меня. — И одета со вкусом. Сразу видно — порядочная девушка.

— Спасибо, — выдавила я.

— Мы знаем про твою маму, — неожиданно добавил Ахмад, и его голос стал серьёзным. — Слышали эту историю. Трагедия. Ты сильная девочка, раз выжила.

У меня защипало в горле. Я не ожидала, что они знают. И не ожидала, что скажут об этом так — без фальшивого сочувствия, но с уважением.

— Мама меня спасла, — сказала я тихо. — Закрыла собой.

— Мать — это святое, — кивнула Фатима. — Ты на неё похожа, наверное. Такая же смелая.

Аслан по-прежнему молчал, но я заметила, как он смотрит на меня. Что-то в его взгляде изменилось — исчезла та холодная оценивающая искра. Вместо неё появилось... любопытство?

Мы просидели около часа. Говорили о пустяках — о моей учёбе, о планах на будущее, о том, какая в этом году черешня. Фатима рассказала, что любит готовить и будет рада научить меня своим рецептам. Ахмад расспрашивал про Москву — он когда-то учился там в университете.

Когда я уходила, Фатима обняла меня на прощание.

— Приезжай ещё, дочка. Без повода.

В машине я ехала и не могла понять, что чувствую. Я ожидала холода, презрения, может, даже враждебности. Вместо этого — тепло, пахлава и разговоры за чаем. И эта женщина, которая назвала меня смелой.

Аслан

Я стоял у окна и смотрел, как Mercedes увозит Алсу. Отец подошёл сзади, положил руку на плечо.

— Хорошая девочка, — сказал он. — Чистая. Гордая. Не сломай её, сын.

— Я не собираюсь её ломать, — ответил я, не оборачиваясь.

— А что ты собираешься?

Я задумался. Хороший вопрос. Когда я ехал к Руслану Ахмедовичу, у меня был план: получить долг или взять девчонку в качестве гарантии. Женитьба была просто сделкой — мне нужен статус женатого человека, это укрепляет позиции в бизнесе. Но сейчас...

Сейчас я вспоминал, как она стояла на крыльце — в этой длинной юбке, с идеальной стрелкой на веках и горящими глазами. «Я не плачу и не прошу», — сказала она. И я поверил.

— Она напоминает мне твою мать в молодости, — усмехнулся Ахмад. — Такая же упрямая. Будет держать тебя в узде.

Мать вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.

— Ты приведи её к себе на бой, — сказала она неожиданно. — Пусть посмотрит, чем ты живёшь. Если хочешь настоящих отношений, пусть знает всё. А не только парадный фасад.

Я хмыкнул. Мать всегда давала странные советы. Но в этот раз в них был резон.

— Хорошо, — сказал я. — Завтра отвезу её в «Крепость». Посмотрим, как она отреагирует.

Отец покачал головой, но промолчал. А я подумал: «Посмотрим, Алсу. Посмотрим, из какого ты теста».