Моя жена не может быть такой милой!

......

То, что должно было случиться, неизбежно.

Шэнь Яньчжоу залпом опрокинул в себя немного виски, чтобы спиртное хоть немного притупило вкусовые рецепторы.

Раз Ниннин так старался, готовя для него, то даже если получится невкусно, он всё равно это проглотит!

Когда чувствительность языка притупилась, он шаг за шагом перевел взгляд на лепешки в руках Цзи Юнина... Постойте, они же не полностью черные? Форму разглядеть можно!

Лишь края были слегка темноваты, будто повар не угадал с огнем и они немного подгорели.

Цзи Юнин выложил лепешку на тарелку перед ним.

Это был всего второй раз в жизни, когда он готовил, да еще и такое непростое блюдо. Цзи Юнин невольно нервничал и решил заранее подготовить его к худшему: «Я обычно не готовлю, может, вышло не очень...»

Предупреждение еще не успело закончиться, а Шэнь Яньчжоу уже подхватил палочки и откусил кусочек.

Слегка солоновато.

Но вполне съедобно.

Во всяком случае, в тысячи раз лучше, чем он ожидал.

Управляющий Юй...

Увидев, что Шэнь Яньчжоу откусил кусочек и замер, Цзи Юнин разволновался еще больше: «Невкусно?»

«Нет». Шэнь Яньчжоу откусил еще пару раз и кивнул: «Вкусно».

Получив одобрение, Цзи Юнин тихо выдохнул, уголки его губ поползли вверх, и он с облегчением сел на место.

После этого Шэнь Яньчжоу съел еще пару штук.

Он вспомнил, как два-три дня назад Шэнь Чжаое прибегал жаловаться, что Ниннин чуть не разнес кухню, и посмотрел на лепешки, которые сейчас держал в руках — они были вполне аккуратными и съедобными. Сколько же раз он пытался их приготовить, чтобы добиться такого результата?

Сердце смягчилось. Обычно красноречивый, сейчас он не находил слов: «Ты так старался эти дни».

Цзи Юнин опешил, а потом покачал головой: «Дяди и тети на кухне мне очень помогли. Дядя Ван учил меня замешивать тесто, тетя Чэнь показывала, как делать начинку, а когда я жарил, бабушка Чжоу наказывала надеть перчатки, чтобы брызги горячего масла не обожгли руки...»

Каждый помогал ему как мог.

«Это потому, что Ниннин сам хотел научиться». Шэнь Яньчжоу отложил палочки и нащупал рядом бутылку виски: «Умеешь пить? Составишь мне компанию?»

Цзи Юнину едва исполнилось двадцать, и большую часть времени он проводил в море. Чего скрывать — он до сих пор не знал, какой алкоголь на вкус.

Когда он возвращался домой в период рыболовного запрета, все считали его ребенком и на застольях сажали за стол к детям.

Он посмотрел на прозрачную жидкость в бутылке, похожую на лимонад, и решил, что вкус, должно быть, такой же.

К тому же сегодня день рождения Шэнь-гэ...

С этой мыслью Цзи Юнин не стал долго раздумывать и кивнул: «Хорошо».

Он взял стакан для виски и налил его до краев.

Такая решимость ошеломила Шэнь Яньчжоу.

Он посмотрел на жалкие капли на дне своего собственного стакана — разница была колоссальной.

Ниннин что, принял это за пиво?

Перед тем как тот сделал глоток, он не сдержался и предупредил: «Здесь 43 градуса».

Цзи Юнин кивнул, чокнулся с ним своим полным стаканом и сделал большой глоток, словно это был сок...

«Кх-кх-кх!!!»

Лишь проглотив, он понял, что что-то не так: этот «лимонад»... это вино — ужасно крепкое!

Шэнь Яньчжоу поспешно поставил свой стакан и принялся похлопывать его по спине: «Виски нельзя пить залпом».

«Я думал... кх-кх... он как сок... кх!»

Цзи Юнин долго кашлял.

Когда он поднял голову, его лицо было красным, как спелый помидор.

Хмель ударил в голову мгновенно, лампы в комнате стали опасно покачиваться.

Увидев, что тот «свалился» от одного глотка, Шэнь Яньчжоу всё понял: «Ты не умеешь пить?»

Цзи Юнину стало так плохо, что он был готов разлечься на столе. Его и без того замедленная реакция стала совсем заторможенной, а язык перестал слушаться: «Я не пил, я никогда не пил».

О боже.

Глядя на то, с каким видом он наливал себе, Шэнь Яньчжоу был уверен, что перед ним мастер по выпивке.

Шэнь Яньчжоу поспешно отодвинул стакан, в котором еще оставалось больше половины.

В полумраке его белоснежные пальцы мелькали перед глазами. Цзи Юнин, замедленно моргая, выхватил их из этого сияния.

Он подтянул руку к себе, склонил голову и едва не поцеловал ее.

«До чего же красивые».

Четкие суставы, нежная кожа с розовым оттенком — они были в сто раз красивее, чем его собственные руки.

Шэнь Яньчжоу вдруг замер: «Ниннину нравятся мои руки?»

«Н-нравятся».

Цзи Юнин продолжал рассматривать их.

Ему нравились любые руки, которые были красивее его собственных.

«Тогда Ниннин хочет их?»

Голос звучал то ближе, то дальше, и красивые руки тоже начали плыть перед глазами — вверх-вниз, как бы он ни пытался их поймать.

Цзи Юнин занервничал и закричал: «Хочу!»

Рука сама прикоснулась к его горячим щекам.

Цзи Юнин поймал ее и потерся об нее, как котенок.

Снова послышался искушающий голос:

«Раз так нравятся, не хочешь их поцеловать?»

Голова становилась всё тяжелее. Цзи Юнин, спотыкаясь о свои мысли, изо всех сил покачал головой: «Нельзя целовать, а то сломаются».

Красивые вещи легко ломаются, их нужно беречь.

«Не сломаются».

«...Нет».

Цзи Юнин был непреклонен.

Он боялся, что поцелует — и больше никогда не сможет прижаться к таким красивым рукам.

Наконец наступила тишина.

Однако спустя мгновение раздался голос, еще более вкрадчивый: «Тогда позволь им поцеловать тебя, хочешь?»

Рука поцелует его?

Как это?

Цзи Юнин не успел опомниться, как пальцы ущипнули его за мочку уха, отчего он невольно наклонил голову — было так щекотно.

«Кивни, и я посчитаю это за согласие».

Рука, гулявшая по его лицу, спустилась вниз, коснулась кончика носа, а затем длинный указательный палец лег на его губы.

Цзи Юнин растерянно опустил взгляд.

Палец медленно проводил по влажным, мягким губам, растирая их до тех пор, пока они не стали ярко-алыми, словно спелые ягоды боярышника.

Адамово яблоко Шэнь Яньчжоу дернулось.

Он чувствовал, как растет жажда, и, глядя на эти покрасневшие губы, медленно подался вперед.

Их дыхание смешалось.

Он уже собирался сорвать этот «плод» и утолить жажду, как вдруг снизу раздалось некстати долгое «ур-р-р».

Шэнь Яньчжоу резко остановился.

Он посмотрел на его живот и беспомощно рассмеялся: «Проголодался?»

Цзи Юнин не успел прийти в себя, как живот снова отозвался урчанием, отвечая за него.

Подавив внутреннюю волну желания, Шэнь Яньчжоу взял кусочек лепешки и поднес к его рту. Хоть Цзи Юнин и был пьян, инстинкты сработали — почувствовав аромат, он послушно открыл рот.

Откусив и пожевав, он смешно сморщил свое милое лицо: «Очень соленая».

Не ту дал!

Шэнь Яньчжоу поспешно потянулся за водой.

Цзи Юнин сделал несколько больших глотков, наконец смыв соль, и, положив голову на стол, пробормотал: «Невкусно, фу-фу».

Шэнь Яньчжоу допил остатки воды из его стакана, склонился к самому уху и прошептал: «А мне кажется, очень даже вкусно».

«Врешь». Цзи Юнин был очень упрям: «Бабушкины лепешки вкуснее».

Он хотел лепешку, которую сделала бабушка.

Где она?

Он прищурился, сканируя стол, но лепешку не нашел, поэтому ухватился за рядом сидящего человека: «Где лепешка, которую сделала бабушка? Ты ее съел?»

Видеть его таким пьяным было в диковинку, и Шэнь Яньчжоу не удержался от того, чтобы поддразнить его: «Да, всё съел».

«Ни кусочка не оставил?»

«Ни одного».

«Не верю, ты точно спрятал».

«Правда, не веришь — поищи».

Шэнь Яньчжоу развел руки в стороны.

Он просто шутил, но не ожидал, что тот действительно, опираясь на стол, нетвердо встанет на ноги. С расфокусированным взглядом он подался вперед, явно собираясь проверить его рот.

Однако он не удержал равновесие и повалился в объятия, прижавшись рукой к слегка выступающим грудным мышцам Шэнь Яньчжоу.

Тот невольно издал сдавленный звук.

Волны желания, которые только начали стихать, накатили с новой силой.

А человек в его объятиях всё сокрушался о лепешке: «Не надо было всё съедать, оставил бы мне хотя бы одну».

«Ладно-ладно, отдам». Он естественно обнял его, поглаживая по спине: «Не всё съел, всё на месте».

Цзи Юнин, мотая головой, уцепился за его плечи: «Правда?»

«Конечно правда, только они уже остыли. Надо разогреть, завтра съедим».

Шэнь Яньчжоу подхватил его: одной рукой закинул его руку себе на шею, другой обхватил под коленями и спину, и уверенно понес наверх.

............

В ванной.

Шэнь Яньчжоу постелил полотенце на раковину, усадил его туда, намочил другое полотенце горячей водой и начал протирать ему лицо.

От пара стало жарко. Цзи Юнин наклонился вперед, глубоко зарывшись лицом в полотенце.

Пьяным он был еще милее.

Закончив с лицом, Шэнь Яньчжоу снова намочил полотенце, отжал и взялся за его руки.

Руки у Цзи Юнина были совсем не идеальными: от ветра кожа трескалась, и сколько ни мажь кремом, заживало плохо, а на ладонях от работы были мозоли.

Но именно эти руки подбирали его трость, спрашивали, всё ли в порядке, и именно ради него они учились жарить лепешки...

Шэнь Яньчжоу склонил голову и нежно коснулся их губами.

Этого показалось мало, и он жадно принялся целовать каждый палец и ладонь. Дыхание становилось тяжелее, а в зеркале отразились его глаза, наполненные неприкрытой страстью.

Он внезапно остановился, снял с шеи тот самый темно-красный галстук и повязал его на глаза Ниннину.

Цзи Юнин моргнул — теперь он ничего не видел.

Он слышал лишь журчание воды в раковине и чей-то тихий голос, зовущий его: «Ниннин».

Этот голос звучал чарующе, словно лесной дух, готовый украсть его сердце.

Цзи Юнин тяжело вздохнул, вынужденно запрокинув голову.

Сильная рука прижала его затылок, а другая проскользнула под подол рубашки, медленно поднимаясь по спине к шее, вызывая дрожь по всему телу.

«Почему ты дрожишь, Ниннин?»

«Боишься?»

«Милый, открой рот».

......

Двадцать минут спустя.

Шэнь Яньчжоу вынес его из ванной, чтобы поскорее найти вещи, которые присылал Шэнь Чжаое. Он успел распечатать одну маленькую коробку, как вдруг послышалось кошачье мяуканье.

У неясно когда пробрался в комнату и теперь сидел у кровати, дергая хвостом.

Шэнь Яньчжоу: «У брата сегодня важные дела, иди спать в другое место».

Кот не сдвинулся с места, пристально глядя на него.

Шэнь Яньчжоу: «Завтра дам две палочки лакомства».

Кот наклонил голову, продолжая смотреть.

Шэнь Яньчжоу: «Три».

Кот наконец сдвинулся.

Он подошел и потерся об его брюки.

Шэнь Яньчжоу заглянул в кошачью комнату.

...Пришло время убирать лоток.

«Ты не мог потерпеть?» — он был так зол, что лицо исказилось. Он чистил лоток и ворчал: «Сегодня мой день рождения, день рождения!»

Надо же было устроить такое в самый ответственный момент.

Шэнь Яньчжоу негодовал: «Это не преступление — спать со своей женой!»

Почистив лоток, насыпав свежий наполнитель и ворча себе под нос, он налил воды и насыпал полмиски корма.

Вернувшись в комнату, он увидел, что Цзи Юнин уже спит от переутомления и выпитого алкоголя.

Шэнь Яньчжоу развязал галстук, который был у него на глазах, тяжело вздохнул и смиренно укрыл его одеялом.

«Шэнь... Шэнь-гэ».

Спящий человек вдруг начал что-то бормотать во сне.

Он что, разбудил его своим движением?

Шэнь Яньчжоу замер, бережно подтыкая одеяло.

Через мгновение он снова услышал бормотание: «С днем рождения... будь счастлив...»

Эта фраза стерла всё раздражение и досаду.

Он бросил взгляд на галстук на подушке, крепко обнял его и нежно поцеловал в лоб.

............

Усталость нескольких дней из-за пары глотков алкоголя как рукой сняло.

Цзи Юнин впервые за долгое время проснулся поздно — было уже восемь утра. Шэнь Яньчжоу давно не было в постели, зато на прикроватной тумбочке стояла недопитая миска супа.

Он понюхал его — суп остыл, разобрать запах было сложно... Стоп, когда он вернулся в комнату? Он ведь пил с Шэнь-гэ.

А потом...

Цзи Юнин думал об этом, вставая с постели, идя чистить зубы и умываться. Но посмотрев в зеркало, он обнаружил на шее два красных пятна!

Он изо всех сил потер их, почесал.

В это время года комаров быть не должно.

Приведя себя в порядок, Цзи Юнин поспешно нашел свитер с высоким горлом и надел его.

Шэнь Яньчжоу в это время внизу поучал У: «Ты уже взрослый, пора сам чистить свой лоток, понимаешь?»

У лизнул лапу и потерся головой о его руку.

«Нельзя всегда рассчитывать на меня. Если будешь так делать, когда же ты станешь самостоятельным?»

«Шэнь-гэ, с добрым утром».

Шэнь Яньчжоу мгновенно убрал руку с головы кота и спокойным голосом ответил: «Доброе». Он поднялся, опираясь на трость, и добавил: «Ты вчера почти ничего не ел, проголодался, верно? Я велел принести завтрак».

«А Шэнь-гэ ел?»

«Я ждал тебя». Голос прозвучал особенно нежно.

Цзи Юнин не придал этому значения, опуская рукава свитера: «В следующий раз, если я проснусь поздно, ешь сам, не жди меня».

Шэнь Яньчжоу не сказал ни да, ни нет, лишь спросил: «Голова не болит?»

«Немного кружится, остальное в порядке». Цзи Юнину было очень неловко — ведь это был день рождения Шэнь-гэ, а в итоге всё закончилось вот так.

Шэнь Яньчжоу: «Я велю принести еще супа, чтобы снять похмелье».

Суп и завтрак доставили вместе.

Тот самый, что остывал в миске на тумбочке.

Цзи Юнин: «Вчерашний...»

Сердце Шэнь Яньчжоу пропустило удар. Он что, вспомнил вчерашнее?

Цзи Юнин: «Вчера я доставил Шэнь-гэ много хлопот».

Не надо было пить ту проклятую выпивку, из-за него Шэнь-гэ пришлось возиться с ним посреди ночи.

...

И это всё?

Испытав облегчение, он одновременно почувствовал разочарование. Шэнь Яньчжоу поджал губы, дернул уголком рта и сказал не брать в голову: «Просто больше не пей».

«Конечно, больше не буду», — Цзи Юнин поспешно поклялся и плюнул в сторону: «Тетя была права, алкоголь — зло!»

Шэнь Яньчжоу притворно рассмеялся.

А затем дал коту еще одну палочку лакомства.

На его белоснежном указательном пальце отчетливо виднелся след от зубов.

Значит, ничего не вспомнил.

Эх!

............

Вскоре после завтрака Цзи Юнин позвонил бабушке. Отчасти — чтобы сказать, что он научился жарить лепешки, отчасти — насчет того самого галстука за тридцать тысяч.

«Шэнь-гэ подарил мне много вещей, а у него день рождения, я не мог ограничиться одними лепешками, поэтому...»

Цзи Юнин долго сомневался, покупая такой дорогой галстук, но как можно было спокойно принимать подарки, ничего не отдавая взамен?

Бабушка не стала ругать его за траты, лишь спросила: «Тот Шэнь-гэ обрадовался?»

«Да, очень обрадовался».

Цзи Юнин утром заходил в гардеробную и видел, что галстук, который он подарил, свернут и лежит в самом видном прозрачном ящике.

В этом ящике лежали вещи, которыми Шэнь-гэ пользовался постоянно. Раз постоянно — значит, Шэнь-гэ очень нравится этот подарок!

Бабушка: «Вот и хорошо».

Те деньги, что она откладывала ему на свадебные дары, всё равно должны были быть потрачены.

Какая разница, на что именно.

«Раньше я просила тебя не тратить зря, а не вообще не тратить. Раз купил — не думай об этом». Бабушка понимала его лучше всех и, конечно, не стала бы ругаться из-за тридцати тысяч.

Но эта трата заставила Цзи Юнина почувствовать кризис.

Через год они планируют развестись, и всё это время он не может жить на старые запасы.

Теперь, когда праздники прошли, пришло время найти способ заработать денег.