Копия с характером||Ваня Кислов

После того счастливого пикника прошло несколько недель. Жизнь текла спокойно — слишком спокойно. Вика начала замечать, что её это напрягает. Она привыкла к драме, к боли, к постоянному напряжению. А тут — тишина. Идиллия. И это бесило её больше, чем любые скандалы.

— Ты чего такая дерганая? — спросила Рита однажды, когда они сидели на базе.

— Не знаю, — честно ответила Вика. — Всё слишком хорошо.

— И что в этом плохого?

— Не привыкла я к хорошему, — Вика затянулась сигаретой. — Я привыкла, что в любой момент всё рухнет. И жду этого. Постоянно жду.

— Так перестань ждать, — посоветовала Рита.

— Не умею.

Ваня в последнее время много работал. Мать заболела, и ему пришлось подрабатывать — то грузчиком, то в магазине. Он приходил на базу уставший, злой, почти не разговаривал.

Вика это бесило. Она понимала, что ему тяжело. Но какая-то детская, глупая обида грызла её изнутри: «Он меня избегает», «Я ему больше не нужна».

Она не говорила ему об этом. Молчала. А внутри копилось.

Однажды вечером они остались вдвоём. Ваня пришёл поздно, с синяком под глазом — подрался на работе с каким-то мужиком.

— Что это? — спросила Вика, трогая его лицо.

— Не твоё дело, — буркнул он, отворачиваясь.

— Как это — не моё? — она повысила голос. — Я твоя девушка, мне не всё равно!

— А мне всё равно, что тебе не всё равно, — огрызнулся он. — Я устал, Вика. Просто оставь меня в покое.

— Оставить в покое? — она встала. — Я тебя неделями почти не вижу! Ты приходишь, спишь, уходишь! Мы даже не разговариваем!

— Потому что мне некогда! — он тоже встал. — Мать больна, я пашу как лошадь, а ты тут со своими обидами!

— Я не с обидами! Я с тем, что чувствую! — её голос сорвался на крик. — А ты, похоже, ничего не чувствуешь вообще!

Ваня посмотрел на неё. В его глазах горела злость — такая же сильная, как и у неё.

— Не чувствую? — он подошёл ближе. — Ты думаешь, я не чувствую? Я каждую ночь не сплю, потому что боюсь, что мать умрёт! Я каждую минуту думаю о том, как заработать деньги! И ты говоришь, что я ничего не чувствую?

— А обо мне ты думаешь? — спросила Вика тихо.

— О тебе? — он усмехнулся. — Я только о тебе и думаю. Но ты, блядь, не замечаешь ничего, кроме себя!

Это было больно. Сильнее, чем пощёчина. Вика почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Как это — не замечаю? — прошептала она. — Я всё замечаю. Я вижу, что ты устал. Я вижу, что тебе тяжело. Я пытаюсь помочь!

— Чем ты помогаешь? — он засмеялся — нервно, зло. — Ты сидишь на базе, куришь и жалуешься на жизнь. А я работаю, блядь. Работаю за двоих. И когда прихожу домой — я хочу тишины. А не твоих истерик.

— Тогда иди к Маше! — закричала Вика. — Она точно не будет истерить! Она будет лежать под тобой молча!

Ваня замер. Его лицо побелело.

— Ты это серьёзно? — спросил он тихо.

Вика поняла, что сказала лишнее. Но остановиться уже не могла — поезд ушёл.

— А что? — продолжила она. — Это же правда. Я тебе мешаю. Я тебя отвлекаю. Я тебя раздражаю. А она — удобная. Бери и пользуйся.

— Ты сука, — сказал Ваня.

— Да, сука! — крикнула Вика. — Но хотя бы честная! В отличие от тебя!

— Я никогда... — он сжал кулаки. — Я никогда тебе не изменял. Кроме того дурацкого поцелуя. И ты это знаешь.

— Знаю? — она усмехнулась. — Я ни в чём не уверена. Ты постоянно с ней где-то пересекаешься. Ты на неё смотришь. Ты...

— Что? — он сделал шаг вперёд. — Что я? Договаривай.

— Ты всё ещё её любишь! — выпалила Вика. — Ты любишь её, а я просто... я просто та, кто под руку попался!

Ваня посмотрел на неё так, будто она ударила его ножом. В его глазах не было злости. Была боль. Такая же, как у неё.

— Ты правда так думаешь? — спросил он охрипшим голосом.

Вика молчала. Потому что не знала, что ответить. Часть неё верила в его любовь. А часть — та, тёмная, которая всегда ждала предательства, — шептала: «Он тебя обманывает. Они все обманывают».

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Я ничего не знаю.

Ваня отвернулся. Прошёл к окну, упёрся руками в подоконник.

— Знаешь, — сказал он, не глядя на неё. — Я думал, что мы — одно целое. Что ты понимаешь меня без слов. А ты... ты такая же, как все. Сомневаешься. Боишься. Ищешь подвох.

— Потому что я научена, — тихо сказала Вика. — Меня всю жизнь предавали. Родители, друзья... все.

— А я? — он повернулся. — Я тебя предал?

— Нет, — она покачала головой. — Но ты можешь.

— Могу, — согласился он. — Но не сделаю этого. Никогда. Ты мне веришь?

Вика смотрела на него — на его уставшее лицо, на синяк под глазом, на дрожащие руки. Он был сломанным, злым, измученным. Но он был её. И только её.

— Верю, — сказала она тихо. — Прости.

Он подошёл к ней, обнял. Она уткнулась носом ему в грудь и заплакала. Не громко — тихо, дрожа. Выплакивала всю боль, которая накопилась за эти недели.

— Не плачь, — прошептал он. — Пожалуйста. Не плачь.

— Я не умею по-другому, — ответила она. — Я всегда всё через слёзы и боль.

— А я через злость, — он поцеловал её в макушку. — Но мы справимся. Мы же сильные.

— Сильные, — кивнула она. — Только вместе.

Они стояли в темноте, обнявшись, и молчали. Не было больше криков, обвинений, драм. Только двое, которые прошли через ад и всё ещё держались друг за друга.

Утром пришла Рита. Увидела красные глаза Вики и заплаканное лицо Вани. Хотела что-то спросить, но передумала.

— Чай будете? — спросила она вместо этого.

— Будем, — ответил Ваня.

Они пили чай на кухне — Вика, Ваня, Рита. Молча, но молчание было не тяжёлым. Оно было тёплым.

— Мы помирились, — сказала Вика.

— Я вижу, — кивнула Рита. — И рада за вас.

— Рит, а у вас с Мелом всё хорошо? — спросил Ваня.

— Всё нормально, — она улыбнулась. — Он странный. Но мой.

— Все мы странные, — вздохнула Вика. — Мир сошёл с ума, а мы пытаемся в нём жить.

— И живём же, — заметил Ваня. — Вот же мы. Живые.

Он взял Вику за руку. Она сжала его пальцы.

«Да, — подумала она. — Живые. Любящие. Дурацкие, злые, сломанные, но живые. И это главное».