Копия с характером||Ваня Кислов

После той ночи на рыбачьей бухте прошла неделя. Неделя странного, липкого молчания. Все делали вид, что ничего не случилось. Ребята собирались на базе, пили пиво, слушали музыку, Гена травил свои дурацкие анекдоты. Но что-то сломалось. Воздух стал тяжелым. Каждый знал, что они убили человека, и каждый делал вид, что это был просто сон.

Мел молчал. Он вообще всегда был немногословным, но теперь из него нельзя было вытянуть ни слова. Он сидел на своём обычном месте, смотрел на море и, наверное, видел там не воду, а того режиссёра, который падает на камни.

— Он справится, — сказал однажды Хэнк. — Ему просто нужно время.

— А у нас есть время? — спросил Гена. — Менты не ищут? Никто не спрашивал?

— Пока тихо, — ответил Ваня. — Тело не всплыло. Может, вообще не всплывёт.

Вика слушала эти разговоры и чувствовала, как внутри затягивается узел. Она не спала нормально уже несколько ночей. Перед глазами стояло лицо режиссёра в момент выстрела — удивлённое, глупое, детское. Он не ожидал, что его убьют. Он думал, что это игра.

— Ты слишком много думаешь, — сказала ей Рита. — Тебе надо отвлечься.

— Чем?

— Сегодня тусовка. У скал. Все свои будут. Пойдём, выпьем, потанцуем. Забудёшься хоть на пару часов.

Вика колебалась. Ей не хотелось никуда идти. Но Рита была права — если она останется одна, она сойдёт с ума.

— Ладно, — сказала она. — Пойдём. Но только если Ваня тоже пойдёт.

— Он пойдёт, — заверила Рита. — Гена уже договорился.

Вечером они собрались. Тусовка была на том же пляже за скалами, где Вика чуть не стала жертвой Рауля. Но сейчас народу было меньше, всё спокойнее. Костёр, музыка из колонки, несколько человек танцуют, остальные сидят и пьют.

Ваня пришёл позже всех. Он был хмурый, какой-то отстранённый.

— Ты чего? — спросила Вика, подходя к нему.

— Не хотел идти, — признался он. — Не люблю эти сборища.

— Тогда зачем пришёл?

— Чтобы ты не одна была, — он взял её за руку. — Пойдём, выпьем.

Они сели у костра. Гена принёс пиво, Хэнк — какие-то чипсы. Мел не пришёл — сказал, что хочет побыть один. Все понимали.

Рита ушла танцевать с каким-то парнем. Вика и Ваня сидели, смотрели на огонь и молчали. Молчание было тяжёлым, но они оба не знали, что сказать.

— Вика, — сказал Ваня через некоторое время. — Ты не жалеешь, что всё это случилось?

— О чём ты?

— О нас. О том, что ты вообще приехала в Коктебель. О... всём.

— Не жалею, — ответила она. — А ты?

— Не знаю, — он посмотрел на неё. — Иногда мне кажется, что я тебя не заслуживаю. Что ты могла бы найти кого-то лучше. Не такого сломанного.

— Заткнись, — сказала Вика. — Ты лучший. Просто ты этого не понимаешь.

Ваня усмехнулся, но ничего не ответил.

Через час Вике надоело сидеть. Она встала, потянулась и сказала:

— Пойду покурю.

— Я с тобой, — сказал Ваня.

— Не надо. Я быстро. Посиди тут, отдохни.

Она отошла от костра, зашла за скалы, достала сигарету. Курила, смотрела на море и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад она была в Воронеже, ненавидела всех и всё, а теперь... Теперь она была влюблена, у неё были друзья, и она была частью чего-то большего. Даже если это «большее» включало в себя труп на дне моря.

Докурив, она вернулась к костру. И замерла.

Ваня сидел на том же месте. Рядом с ним сидела Маша. И они целовались. По-настоящему, взасос, не стесняясь никого.

Вика почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Она не могла дышать. Не могла думать.

— Вика? — услышала она голос Риты. — Вика, ты чего?

Но Вика ничего не ответила. Она развернулась и пошла прочь. Не бежала, нет — шла медленно, как будто ей было всё равно. Но внутри всё горело. Боль, обида, злость — всё смешалось в один сплошной ком.

— Вика! — крикнул Ваня за спиной. Он, наверное, заметил её. — Вика, стой!

Она не остановилась. Она шла к парому — старому причалу, где они иногда сидели с ребятами. Там было пусто, темно и тихо. И там можно было побыть одной.

Ваня догнал её у самого причала.

— Вика, это не то, что ты подумала! — закричал он.

— А что же? — она развернулась. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала. — Ты целовал её! Я видела своими глазами!

— Она сама пришла! Она начала лезть! Я не хотел!

— Ты не хотел, но делал! — Вика повысила голос. — Ты — мудак, Кислов! Самый настоящий мудак! Я поверила тебе! Думала, что ты другой! А ты такой же, как все!

— Вика, послушай...

— НЕТ! — закричала она. — Ты слышишь? НЕТ! Я не хочу тебя слушать! Иди к своей Маше! Вы прекрасно смотритесь вместе! Два говнюка!

Она развернулась и пошла дальше, к парому. Ваня попытался схватить её за руку, но она вырвалась.

— Не трогай меня! — прошипела она. — Не прикасайся!

— Вика, прошу...

— Пошёл нахуй, Кислов.

Она ушла в темноту. Ваня остался стоять на причале, сжимая кулаки.

Вика не пошла домой. Она вернулась к костру, где всё ещё сидела компания. Рита смотрела на неё с тревогой.

— Где ты была? Что случилось?

— Ничего, — Вика села на песок и потянулась к бутылке. — Дай выпить.

Рита дала. Вика выпила почти половину за раз.

— Полегче, — сказал Гена.

— Завались, — огрызнулась Вика.

Мимо проходила Маша. Вика подняла на неё глаза.

— Ты, — сказала она.

— Что я? — усмехнулась Маша.

— Ты думаешь, что ты крутая, да? Думаешь, что он твой?

— Я знаю, что он мой, — ответила Маша. — А ты — временная.

Вика встала. Рита попыталась её удержать, но Вика оттолкнула её руку.

— Слушай сюда, сука, — сказала Вика, подходя к Маше вплотную. — Ты сейчас подходила к нему, когда меня не было, и целовала его. Ты знала, что он со мной. Тебе просто захотелось сделать больно.

— Ну и что? — Маша не отступала. — Что ты мне сделаешь?

— А вот что.

Вика размахнулась и ударила Машу по лицу. Не пощёчину — полноценный удар кулаком, вложив в него всю свою злость. Маша охнула и схватилась за нос — пошла кровь.

— Ах ты тварь! — заорала Маша и кинулась на Вику.

Началась драка. Не женская пощёчная возня — настоящая, с захватами, ударами ногами, попытками вырвать волосы. Рита пыталась их разнять, но её отшвырнуло. Гена и Хэнк встали, не зная, что делать.

Тут прибежал Ваня. Увидел, что происходит, и рванул к ним.

— ХВАТИТ! — заорал он, растаскивая девушек. — Обе, нахуй, прекратите!

Маша отлетела в сторону, Вика тоже. Ваня стоял между ними, тяжело дыша.

— Ты, — он посмотрел на Машу. — Вали отсюда. Быстро. Чтобы я тебя здесь больше не видел.

Маша усмехнулась, вытерла кровь с лица и ушла. Ваня повернулся к Вике.

— А ты...

— Я сама с собой разберусь, — сказала Вика холодно. — Не лезь.

Она развернулась и пошла прочь. Рита побежала за ней.

Вика шла быстро. Она не знала, куда идёт — ноги несли её сами. Рита догнала её только у самого дома бабушки.

— Вика, стой!

— Оставь меня, Рита.

— Не оставлю! — Рита схватила её за плечи. — Посмотри на меня! Ты вся дрожишь!

— Я в порядке, — соврала Вика.

— Ты не в порядке! Ты только что подралась с бывшей своего парня из-за того, что он её поцеловал! Это не порядок!

— Он не мой парень больше, — сказала Вика.

— Вика...

— Я сказала. Всё. Хватит.

Она зашла в подъезд, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Слёзы наконец потекли. Горячие, солёные, бесконечные.

«Как я могла поверить ему? — думала она. — Как я могла подумать, что он другой? Они все одинаковые».

Дома бабушки не было — она уехала к подруге с ночёвкой, сказала, что вернётся завтра. Вика заперла дверь, достала свой старый пакет — тот самый, с которым приехала из Воронежа. На дне лежали «сюрпризы». Она не трогала их всё это время. Но сейчас...

«Насрать», — подумала она.

Вика достала дозу. Нужно было забыться. Нужно было перестать чувствовать эту боль, которая разрывала грудь.

Она приготовила всё — как учили в Воронеже, как делала сотни раз. И ввела в вену.

Сначала стало легко. Потом тепло разлилось по телу. Потом всё поплыло — стены, потолок, свет. Она легла на пол, смотрела в потолок и улыбалась.

«Хорошо», — подумала она. — «Наконец-то хорошо».

Но потом что-то пошло не так. Сердце забилось слишком быстро, потом слишком медленно. Воздуха не хватало. В груди заболело — сильно, остро, как ножом.

— Мама, — прошептала Вика. — Мама, мне страшно.

Но мамы не было. Рядом никого не было.

Она потеряла сознание.

Тем временем Ваня шёл к дому бабушки. Он хотел поговорить с Викой — объяснить, что поцелуй с Машей ничего не значит, что она сама набросилась, что он её оттолкнул почти сразу. Он не знал, поверит ли она, но должен был попробовать.

Он поднялся по лестнице. Дверь была заперта.

— Вика! — позвал он. — Вика, открой!

Тишина.

— Вика! — он начал колотить в дверь. — Открой, блядь!

Тишина.

Ваня чувствовал, как паника поднимается внутри. Что-то было не так. Он ударил по двери ногой — она не поддалась. Ещё раз — на этот раз с треском распахнулась.

Он вбежал в квартиру и увидел её. Вика лежала на полу в комнате. Бледная, почти белая. Рядом — шприц.

— Вика! — закричал Ваня, подбегая к ней. — ВИКА!

Он упал на колени, взял её за плечи и потряс. Она не реагировала. Глаза закрыты, дыхание почти не чувствуется.

— Нет-нет-нет, сука, — забормотал он, хватая телефон. — Только не это. Только не сейчас.

Он набрал Риту.

— Приезжай! Быстро! К бабушке Вики! Скорую вызывай! — заорал он и бросил трубку.

Потом он начал откачивать её сам. Как умел — повернул набок, дал пощёчины, заставил дышать рот в рот. Руки дрожали, но он не останавливался.

— Дыши, сука! — кричал он. — Дыши, пожалуйста! Не смей умирать! Я люблю тебя, слышишь? ЛЮБЛЮ!

Прошло несколько минут — вечность. И вдруг Вика кашлянула. Потом открыла глаза — мутные, ничего не видящие.

— Ваня? — прошептала она.

— Я здесь, — он сжал её руку. — Я здесь, дура. Всё будет нормально.

Вика посмотрела на него. В её глазах были слёзы и боль.

— Уходи, — сказала она.

— Что?

— Уходи, — повторила она, вырывая руку. — Я не хочу тебя видеть. Мне противно.

— Вика...

— УБЕРИ РУКИ! — заорала она, но из-за слабости крик получился тихим. — Я сказала — уходи. Мне противно. Иди к своей Маше. Она хоть не будет от тебя шприцы вытаскивать.

Ваня хотел что-то сказать. Что-то важное. Но слова застряли в горле. Он посмотрел на неё — на бледное лицо, на дрожащие губы, на глаза, полные ненависти и любви одновременно.

— Я уйду, — сказал он тихо. — Но я вернусь. Когда ты придёшь в себя.

— Не приходи, — ответила Вика.

Он встал, пошёл к двери. На пороге обернулся.

— Ты для меня всё, — сказал он. — Помни это. Даже если ты меня ненавидишь.

Он вышел.

Рита прибежала через пять минут. Она вызвала скорую, обняла Вику и сидела с ней до приезда врачей.

Вика не плакала. Она смотрела в потолок и думала о том, что любовь — это боль. Самая сильная боль, которую она когда-либо чувствовала.

Сильнее, чем наркотики.

Сильнее, чем передоз.