Копия с характером||Ваня Кислов

Утро после первой ночи с Ваней Вика запомнила навсегда. Она шла по улице, улыбалась своим мыслям и чувствовала, как внутри всё поёт. Даже ветер казался теплее, даже солнце светило ярче. Она зашла к бабушке, приняла душ, переоделась и вышла на улицу.

Рита уже ждала её у подъезда с горящими глазами.

— Ну? — спросила она, не скрывая любопытства.

— Что ну? — Вика сделала вид, что не понимает.

— Не прикидывайся. Гена уже всем рассказал. Вы с Кисловым переспали.

— Гена — трепло, — вздохнула Вика. — Да, переспали. И что?

— Ничего, — Рита улыбнулась. — Я просто рада за тебя. Он хороший парень. Да, мудак, но хороший.

— Самый лучший мудак, — согласилась Вика.

Они пошли на базу. По дороге Рита рассказывала про съёмки.

— Сегодня семья Кудиновых снимает какое-то кино про кафе с пирожными. Говорят, сцена будет на берегу, прямо у моря. Анжела там главную роль играет. Какую-то морскую царевну или типа того.

— Красиво, наверное, — сказала Вика.

— Ага. Мел, наверное, уже там с самого утра торчит.

— Бедный Мел, — покачала головой Вика. — Тратит время на ту, кому на него насрать.

— Любовь — зла, — философски заметила Рита. — Полюбишь и козла.

На базе уже собрались почти все. Гена сидел на плите и жевал бутерброд, делая вид, что ничего не случилось. Хэнк стоял рядом с каменным лицом. Вани не было.

— Кислов придёт? — спросила Вика.

— Обещал, — ответил Гена. — Сказал, подойдёт попозже. У него мать с утра пришла, надо было ей помочь.

Вика кивнула. Села на плиту, закурила.

Через полчаса появился Ваня. Он был в той же чёрной толстовке, но волосы влажные — видимо, только что из душа. Увидел Вику, улыбнулся уголками губ.

— Привет, худая.

— Привет, мудила.

— Ну как вы уже, надоели, — проворчал Гена. — Идите уже целуйтесь, чтобы я отстал.

— Гена, завались, — сказал Ваня, но подошёл к Вике и сел рядом. Их плечи соприкоснулись, и Вика почувствовала знакомый запах его духов.

— Ты как? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал.

— Хорошо, — ответила она. — А ты?

— Лучше, чем когда-либо, — он взял её за руку.

— Вы это при всех будете? — возмутилась Рита.

— Будем, — ответил Ваня. — Привыкай.

Около одиннадцати утра они пошли на съёмки. Место было красивое — берег моря, песок, лёгкий ветерок. Толпа зевак уже собралась. Кто-то из местных, кто-то приезжих. В центре стояла камера, вокруг суетились люди в наушниках и с папками.

А в воде, на мелководье, стоял парень — молодой, красивый, с голым торсом. На плечах у него сидела Анжела. Она была в костюме русалки — длинный хвост из какой-то блестящей ткани, распущенные волосы струились по плечам. Парень держал её за ноги, чтобы она не упала, а она сидела у него на плечах, изображая морскую царевну, которая возвышается над простым смертным.

Смотрелось эффектно. Мел стоял в стороне, вжав голову в плечи, и смотрел на Анжелу не отрываясь.

— Он уже час там стоит, — сказал Хэнк.

— Я знаю, — вздохнул Гена. — Я пытался его увести, он послал меня нахуй.

— Пусть смотрит, — сказал Ваня. — Ему это надо.

Съёмки начались. Анжела сидела на парне, изображая морскую царевну, которая правит миром. Режиссёр — лысый мужик лет пятидесяти с противным голосом — постоянно кричал:

— Стоп! Переснимаем! Анжела, ты не так сидишь! У тебя спина кривая! Сделай томный взгляд! Нет, не так! Томный, блядь, а не как у покойницы!

Парень под водой, наверное, уже устал держать её, но молчал. Анжела сидела с каменным лицом.

— Подождите, — сказал режиссёр. — Я сам покажу, как надо.

Он залез в воду по колено, подошёл к парню и Анжеле.

— Слезай, — приказал он Анжеле.

Она слезла с парня, встала на ноги в воде. Режиссёр встал на место парня.

— А теперь садись на меня, — сказал он.

Анжела замешкалась, но села. Парень-статист отошёл в сторону, растерянно хлопая глазами.

— Так, — сказал режиссёр, поправляя её на своих плечах. Его руки скользнули по её бёдрам. — Сиди ровно. Ноги вот так обхвати. Не сжимай сильно, но и не расслабляйся. Голову наклони. Нет, ниже. Ещё ниже. Вот так.

Его руки блуждали по её телу. Он поправлял костюм, задерживался на талии, трогал грудь, проводя рукой по хвосту — якобы поправлял складки. Но Вика видела, как его пальцы впиваются в её тело.

— Вот так, — говорил режиссёр. — Теперь покачивайся. Плавно. Как будто ты волна.

Анжела покачивалась. Режиссёр поднимал и опускал её на своих плечах, и его руки снова и снова скользили по её ногам, бёдрам, спине.

— Мне это не нравится, — сказала Вика.

— Что именно? — спросил Хэнк.

— Режиссёр. Он её облапывает. Он не учит её играть, он просто трогает.

Хэнк прищурился. Посмотрел внимательнее.

— Точно, — сказал он глухо. — Мудила.

— Говорят, он всех так, — вставил Гена. — Я слышал, он на каждой съёмке домогается до актрис. И никто ничего не делает, потому что он известный.

Мел, кажется, ничего не замечал. Он смотрел только на Анжелу — на её лицо, на волосы, на то, как она сидит на этом мудаке. Он видел только её красоту. А то, как режиссёр её трогает, он, похоже, не замечал. Или не хотел замечать.

Режиссёр продолжал.

— Нет, не так, — говорил он, проводя рукой по её спине. — Ты должна быть расслабленной. Зачем ты напряглась? Я же не кусаюсь. Ну, почти, — он мерзко засмеялся.

Анжела попыталась отодвинуться, но режиссёр держал её крепко.

— Сиди, — приказал он. — Не дёргайся.

— Снимите это, нахуй, — сказал Ваня. — Я больше не могу смотреть.

— Не лезь, — предупредил Хэнк. — Это не наше дело.

— А чьё? — огрызнулся Ваня.

Но никто не ответил.

Съёмки закончились только через час. Анжела слезла с режиссёра, отряхнулась и, не глядя ни на кого, пошла в сторону гостиницы. Режиссёр пошёл за ней.

— Куда это они? — спросил Гена.

— В гостиницу, наверное, — пожал плечами Хэнк. — Переодеться.

— А почему режиссёр с ней пошёл? — спросила Вика.

Никто не ответил.

Ребята стояли у гостиницы. Киса — местный торгаш, который иногда давал им товары — сказал, что подойдёт через полчаса. Нужно было его подождать.

— Я наверх, отолью, — сказал Гена и ушёл в сторону туалетов.

Ваня стоял, задрав голову, и смотрел на балконы. Вдруг он замер. Его лицо побелело.

— Кислов, ты чего? — спросил Хэнк.

Ваня молча поднял руку и показал наверх. Все подняли головы.

На балконе третьего этажа стояли двое. Анжела и режиссёр. Он обнимал её за талию и целовал в шею. Анжела не сопротивлялась. Наоборот — прижималась к нему.

— Это не то, что ты думаешь, — сказал кто-то из толпы.

— А что же это? — прошептал Ваня.

Режиссёр потянул Анжелу внутрь номера. Дверь на балкон закрылась. Шторы задёрнулись.

Мел стоял как вкопанный. Его голубые глаза стали мокрыми. Он не плакал — он никогда не плакал. Но Вика видела, как он сжимает кулаки, как дрожат его плечи.

— Мел, брат, — начал Ваня.

— Я всё видел, — глухо сказал Мел. — Не надо мне ничего объяснять.

— Кислов, — вдруг сказал Гена, подходя к ним. Он вернулся и сразу понял, что что-то случилось. — У меня есть кое-что. У отца.

— Что? — спросил Ваня.

— Пистолеты, — тихо сказал Гена. — Два ствола. Я давно их спёр, думал, не пригодятся. А теперь, похоже, пришло время.

— Ты чего предлагаешь? — спросил Хэнк.

— Дуэль, — сказал Мел. — В пять утра. На рыбачьей бухте. Пусть приходит. На пистолетах. Скажите ему.

— Мел, ты чего? — вмешалась Вика. — Это же не шутки. Ты его убьёшь?

— Убью, — спокойно сказал Мел. — Или он меня. Мне уже всё равно.

— Мел, послушай... — начала Вика, но Ваня перебил её.

— Не надо, — сказал он. — Решение принято. Мы будем рядом.

— И я, — сказал Хэнк.

— И я, — добавил Гена. — Стволы я принесу.

Вика смотрела на них и не верила своим ушам. Они собирались убить человека. Из-за девушки, которая даже не замечала Мела семь лет.

— Это безумие, — сказала она.

— Это честь, — ответил Мел.

Вечером они сидели на базе. Все были мрачными. Вика курила одну за другой, Рита не пришла — у неё были свои дела, и Вика решила ей не рассказывать. Не хотела впутывать.

Гена принёс пистолеты. Два старых, но вроде рабочих. Показал Мелу.

— Заряжены, — сказал он. — По одному патрону. Остальное — воля случая.

— Всё правильно, — кивнул Мел. — Честная дуэль.

— Ты не должен идти, — сказал Ваня Вике.

— Я иду, — отрезала Вика. — Я с вами.

— Вика...

— Я сказала — иду. Ты меня не отговоришь.

Ваня посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вздохнул и кивнул.

— Тогда слушай. В пять утра на рыбачьей бухте. Мел будет стреляться с этим козлом. Наше дело — подстраховать. Если что-то пойдёт не так, уводим Мела и валим.

— А если режиссёр убьёт его? — спросила Вика.

— Не убьёт, — сказал Ваня. — Мы не дадим.

В пять утра они встретились на рыбачьей бухте. Место было пустынным, мрачным — серые скалы, холодный ветер, море бьётся о камни. Режиссёр пришёл. Один. Он, видимо, думал, что это шутка.

— Ты кто такой? — спросил он, глядя на Мела.

— Тот, кто тебя убьёт, — ответил Мел.

Гена протянул им пистолеты. Мел взял свой, режиссёр — свой. Режиссёр усмехнулся:

— Ты серьёзно, пацан? Ты хоть стрелять умеешь?

— Узнаешь, — ответил Мел.

Они встали друг напротив друга. Шагомером отмерили двадцать шагов. Развернулись.

— Стреляй, — сказал Мел.

Режиссёр выстрелил первым. Пуля просвистела мимо — сантиметрах в десяти от головы Мела. Мел даже не вздрогнул.

Потом выстрелил Мел.

Он попал точно в грудь. Режиссёр охнул, пошатнулся и упал на камни. Кровь растеклась по серым валунам.

— Всё, — сказал Мел, опуская пистолет. Он даже не подошёл посмотреть — жив режиссёр или нет. И так было понятно.

Ваня подошёл к телу. Проверил пульс — нет. Кивнул остальным.

— Труп надо утопить, — спокойно сказал Хэнк.

Они связали тело верёвкой, которую прихватил Гена, привязали тяжёлые камни и сбросили в море. Тело ушло под воду быстро — только пузыри пошли.

Вика стояла в стороне, смотрела и не верила, что это происходит наяву. Ваня обнял её за плечи.

— Всё, — сказал он. — Всё кончено.

— Что кончено? — тихо спросила Вика. — Только начинается.

Они ушли с бухты, когда на горизонте показался рассвет. Мел шёл впереди, не оглядываясь. Гена и Хэнк за ним. Ваня и Вика — последними.

— Ты как? — спросил Ваня.

— Не знаю, — честно ответила Вика. — Я только что видела, как Мел убил человека. Как мне быть?

— Жить дальше, — сказал Ваня. — И молчать. Навсегда.

Вика посмотрела на море. Оно было спокойным. Оно уже смыло кровь с камней и скрыло тело.

«Море всё смывает», — подумала она. — «И память. Со временем».

Но она знала, что эту ночь не забудет никогда.