Копия с характером||Ваня Кислов

После того вечера в квартире Вани что-то изменилось. Не между ними — между ними по-прежнему искрило, и каждое второе слово было матом. Нет, изменилось внутри Вики. Она перестала вздрагивать, когда кто-то упоминал его имя. Перестала специально отворачиваться, когда он появлялся. Теперь она просто... была рядом. И не бесилась. Ну, почти.

Рита заметила это сразу.

— Ты чего такая спокойная? — спросила она однажды утром, когда они шли в школу.

— А что, мне нужно каждый день истерить? — ответила Вика, затягиваясь сигаретой.

— Нет, просто... ты перестала беситься на Кислова. Это подозрительно.

— Мне просто надоело тратить на него нервы, — Вика пожала плечами. — Пусть живёт как хочет.

— Ага, — Рита прищурилась. — Конечно. Ты просто влюбилась и не хочешь признаваться.

— Рита, иди ты нахуй, — беззлобно ответила Вика.

— Вот это уже больше похоже на правду, — рассмеялась Рита.

В школе всё шло своим чередом. Последние учебные дни тянулись медленно, как жвачка. Учителя уже ничего не требовали, ученики сидели на уроках и смотрели в окна. Море было рядом, и оно звало.

На одной из перемен к Вике подошёл Гена. Он вообще часто появлялся около школы, хотя давно уже не учился — выпустился два года назад. Просто его компания была здесь, и он приходил, чтобы встретить их после уроков. Как старший брат, которого никто не просил, но все были рады.

— Слушай, худая, — сказал он, хлопая её по плечу. — Ты чего такая грустная? Скоро каникулы, будем каждый день на базе сидеть, на море ходить. Веселье начнётся!

— Какое веселье? — усмехнулась Вика. — Бухать будем?

— Бухать — святое, — Гена подмигнул. — Но не только. Хэнк хочет лодку у какого-то дядьки украсть, чтобы в море выйти. Мел сказал, что научит тебя играть в карты по-настоящему, а не так, как ты сейчас мусолишь. А Кислов... ну, Кислов обещал не убить тебя до конца лета.

— Щедро, — фыркнула Вика.

— Это он так флиртует, не обращай внимания, — Гена заржал и ушёл, оставив Вику с мыслями.

Последний звонок отгремел быстро и не очень весело. В Коктебельской школе не было традиции с бантами и выпускными платьями для одиннадцатиклассников. Просто прозвенел звонок, все заорали и разбежались.

— Свобода, блядь! — закричал кто-то из пацанов.

Гена стоял у ворот школы с сигаретой и улыбался, глядя на бегущих школьников.

— Помню, я так же орал, — сказал он, когда Хэнк вышел из школы. — А теперь я старый пердун, блядь.

— Тебе двадцать, — усмехнулся Хэнк.

— Двадцать — это уже старость, — вздохнул Гена. — Скоро зубы выпадут, пенсию буду просить.

Ребята собрались на базе. Пришёл даже Мел, который в последнее время часто пропадал неизвестно где (все знали где — он ходил мимо дома Анжелы, но никто ему об этом не говорил). Пришла Маша — она теперь часто появлялась в их компании, хотя чувствовалось, что держится она в основном рядом с Ваней.

Вика это бесило. Она не показывала вида, но каждый раз, когда Маша садилась слишком близко к нему или смеялась над его шутками, внутри что-то неприятно сжималось.

— Вика, ты чего набычилась? — спросил Мел, садясь рядом.

— Не набычилась, — буркнула Вика.

— Набычилась, — повторил Мел спокойно. — Но тебе виднее.

Он не лез в душу. Мел вообще не лез. Он просто сидел рядом, и этого было достаточно. Вика начала понимать, почему его все уважали. Человек-скала.

Первый день каникул отметили на базе с пивом, чипсами и музыкой. Гена принёс колонку, Хэнк — плед, чтобы сидеть на бетоне не так жёстко. Ваня пришёл с гитарой — той самой, с порванной струной. Он её починил.

— Ты играешь? — удивилась Вика.

— Нет, хуйней страдаю, — огрызнулся Ваня. — Конечно, играю. А ты что думала, если я мудак, то я не могу быть ещё и музыкантом?

— Я думала, что мудаки и музыканты — это одно и то же, — ответила Вика, но без злобы.

Ваня усмехнулся и начал перебирать струны. Играл он неплохо — не профессионал, но с душой. В основном дворовые песни, какие-то блатные аккорды, чуть-чуть «Короля и Шута». Вика слушала молча, смотрела на его пальцы, которые бегали по грифу, и думала о том, какой же он противоречивый. Злой, грубый, но при этом умеет играть на гитаре. У него дома чисто, он готовит себе ужин, стирает. И пахнет от него дорогими духами, хотя денег нет.

— Нравится? — спросил Ваня, закончив песню.

— Неплохо, — ответила Вика. — Но до профессионала далеко.

— А ты сама умеешь?

— Нет, — призналась Вика. — В Воронеже было не до гитары.

Ваня ничего не сказал. Он просто подвинулся на плите и похлопал по бетону рядом с собой.

— Садись, научу паре аккордов.

Вика заколебалась. С одной стороны, сидеть рядом с ним в обнимку с гитарой — это слишком интимно. С другой стороны, если откажется, он подумает, что она боится. А она не боялась. Никого. И его — тем более.

— Давай, — сказала она, садясь рядом.

Расстояние между ними было минимальным. Вика чувствовала запах его духов — терпких, с апельсиновой ноткой. Ваня взял её руки в свои и поставил пальцы на струны.

— Вот так держи. Не сжимай сильно, а то струны зазвенят как в кайф.

— Как в кайф — это плохо? — спросила Вика.

— Для начинающих — да, — он усмехнулся. — Ты вообще умеешь слушать или только языком чесать?

Его пальцы были теплыми и грубоватыми. Вика чувствовала каждую мозоль. Она старалась сосредоточиться на аккордах, но вместо этого смотрела на его карие глаза вблизи. В них не было сейчас злости. Только какая-то странная... нежность? Или ей казалось.

— Кислов, ты что, решил её прямо тут соблазнить? — крикнул Гена с другого конца плиты.

— Отвали, — огрызнулся Ваня, но руки не убрал.

— Да я ничего, — Гена поднял ладони вверх. — Я за. Давно пора.

— Гена, завались, блядь, — уже злее сказал Ваня, отпуская руки Вики. — Сама давай. Пробуй.

Вика провела пальцем по струнам. Получился противный, дребезжащий звук.

— Ужас, — сказала она.

— Тренироваться надо, — Ваня встал, убрал гитару. — И не слушай Гену. Он дурак.

— Сам ты дурак, — отозвался Гена, но без обиды.

Маша, сидевшая всё это время в стороне, смотрела на Вику холодно. Вика заметила её взгляд — острый, как лезвие. И поняла, что у неё появилась не просто компания, а конкретная недоброжелательница.

Каникулы продолжались. Каждый день ребята собирались на базе. Иногда ходили на море — купались, загорали, дурачились. Гена пытался учить Вику плавать, но она боялась глубокого места и орала на весь пляж, если он пытался её затащить.

— Ты чего как утопленница? — смеялся Гена.

— Я не умею плавать! — кричала Вика.

— Научим! — ржал он.

Хэнк и Мел обычно сидели на берегу и смотрели. Хэнк — на всех, Мел — в сторону, где иногда появлялась Анжела с подругами.

— Ты бы уже подошёл к ней, — сказал ему однажды Ваня.

— И что я ей скажу? — тихо спросил Мел.

— Хуй знаешь. «Ты красивая, пошли гулять». Чего-нибудь.

— Она не пойдёт, — Мел покачал головой.

— Тогда забей, — Ваня пожал плечами. — Но не мучайся.

Мел не ответил. Он просто встал и пошёл к воде, чтобы остудиться.

Вика смотрела на это и понимала, что каждый из них — раненый. Гена прикрывает боль шутками, Хэнк — молчанием, Мел — отстранённостью, Ваня — злостью. А она? Она пока не знала, чем она прикрывается. Может, тем, что она — тоже злая.

Однажды вечером, когда все уже расходились, Ваня остановил Вику.

— Стой, — сказал он.

Вика обернулась. Они были у самого выхода с базы. Рита ушла вперёд, сказав, что ждать не будет.

— Чего тебе?

— Ты заметила, что Маша на тебя косо смотрит? — спросил Ваня.

— Заметила, — кивнула Вика. — И что?

— Ничего, — он пожал плечами. — Просто не лезь к ней. Она... она может быть опасной.

— Я сам опасная, — усмехнулась Вика.

— Я серьёзно, — Ваня сделал шаг ближе. От него пахло духами и морем. — Маша — бывшая не просто так. Она умеет делать больно. И ей нравится.

— А тебе не всё равно?

Ваня посмотрел на неё долгим взглядом. Его карие глаза в сумерках казались почти чёрными.

— Мне не всё равно, — сказал он тихо. — Иди домой, худая. Уже поздно.

Он развернулся и ушёл, оставив Вику стоять на месте с бешено бьющимся сердцем и дурацкой улыбкой, которую она сдерживала из последних сил.

Вот же мудак.

Но теперь это слово звучало в голове как-то по-другому. Совсем по-другому.