Копия с характером||Ваня Кислов

После того вечера Вика не спала почти всю ночь. Она ворочалась в кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове каждое слово, сказанное Ваней. «Я тебя вижу насквозь». «Я такой же». Что это, блядь, вообще было? Он что, решил стать её другом? Или просто голову морочит?

К утру она пришла к выводу, что ему просто скучно. Коктебель — маленький город, развлечений нет, вот он и развлекается, лезет в душу к новенькой. Ну и похуй. Она не поведётся.

За завтраком бабушка спросила:

— Ты чего бледная? Опять не спала?

— Спала, — буркнула Вика, ковыряя ложкой кашу. — Просто приснилось хуйня какая-то.

— Не матерись за столом, — спокойно сказала бабушка. — И вообще, ты сегодня куда?

— К Рите пойду. На базу.

— Смотри там, — бабушка посмотрела на неё поверх очков. — Я не дура, знаю, что вы там делаете. Пьёте, курите, может, ещё что. Но чтобы без наркоты, поняла? И домой не позже десяти.

— Поняла, — Вика вздохнула. Она уже поняла, что спорить с бабушкой бесполезно — всё равно сделает по-своему, но при этом старуха каким-то образом умудрялась не бесить её. Странно.

На базе сегодня было шумно. Гена притащил огромную колонку и включил какой-то русский рэп. Хэнк и Мел сидели на бетонной плите и играли в карты — они вообще часто играли вдвоём, у них была какая-то своя традиция. Гена иногда подсаживался к ним, но обычно начинал шутить, и они его выгоняли. Но по-доброму. Они были как братья — каждый со своими тараканами, но друг за друга горой.

Рита красила губы яркой помадой и смотрела в телефон.

Вика села рядом, закурила и огляделась. Вани не было.

— А где твой Кислов? — спросила она как можно равнодушнее.

— Во-первых, не мой, — отмахнулась Рита. — Во-вторых, не знаю. Может, дома. У него мать сегодня в ночную смену, он там сидит, готовит себе ужин, наверное.

— Он готовит? — удивилась Вика.

— А ты думала, ему кто? Мать на двух работах пашет, он сам себе и стирает, и готовит, и убирает. Не всем, блядь, такие условия, как у тебя с бабушкой, — Рита усмехнулась.

Вика ничего не ответила. Ей вдруг стало стыдно. Не сильно, так, чуть-чуть. У неё есть бабушка, которая кормит её и не требует денег. У неё есть своя комната. А у него — только мать, которая приходит под утро, и он сам.

— Привет, чмошники, — раздался голос от входа на базу.

Ваня шёл с пакетом в руке. На нём была чёрная толстовка с капюшоном, джинсы и кеды. Волосы мокрые — видимо, только что из душа. От него пахло теми же дорогими духами с нотками табака и апельсина.

— Кислов, ты где пропадал? — спросил Хэнк, даже не отрываясь от карт.

— Дома был, — коротко ответил Ваня. — Чё вы тут без меня не разбежались?

— А мы и не собирались, — усмехнулся Мел. — Мы вообще без тебя лучше играем.

— В карты — да, — согласился Ваня, кидая пакет на плиту. — Там пиво и чипсы. Скидывайтесь по пятьдесят рублей, халява кончилась.

— Ты бы ещё входной билет сделал, — фыркнула Вика.

— А ты бы за языком следила, худая, — ответил Ваня, даже не глядя на неё. Но в голосе не было злобы — скорее привычная колкость.

Гена хлопнул Ваню по плечу:

— Кислов, ты лучший! Слышь, а коньяк там есть?

— Ага, щас, коньяк тебе, — Ваня отмахнулся, но улыбнулся. Между ними чувствовалась какая-то особая связь. Эти четверо — Ваня, Гена, Хэнк и Мел — были не просто компанией. Они прошли через многое вместе.

Когда отец Вани просто исчез — ушёл из дома, когда Ваня был мелким, и больше не появлялся. Ни звонка, ни письма, ни хуя. Ваня даже не знал, жив он или нет, и, честно говоря, уже не хотел знать. Эти трое — Гена, Хэнк и Мел — просто пришли и молча сидели с ним весь день. Не лезли с тупыми «всё будет хорошо». Просто были рядом. Это помогло больше, чем любые слова.

Когда Хэнка хотели отчислить из школы за драку, Гена договорился с училкой. Когда Мела отшила Анжела в который раз, они напились вместе на пляже и ни слова ему не сказали — просто были рядом.

Вика чувствовала это. Какую-то звериную, мужскую верность.

— Чё уставилась? — спросил Ваня, поймав её взгляд.

— Ничего, — ответила Вика и отвернулась.

День тянулся медленно. Ребята пили пиво, Гена травил тупые анекдоты, Хэнк рассказывал про какую-то драку в соседнем посёлке — они все трое внимательно слушали, потому что Хэнк был немногословным, и если он что-то рассказывал, это было либо важно, либо смешно.

Вика заметила, что Ваня на неё почти не смотрит. Вообще. Как будто её не существует. Но при этом он постоянно оказывался рядом. То сядет на ту же бетонную плиту, то встанет в двух метрах, когда она курит. Случайно? Вика не верила в случайности.

— Ты чего на него пялишься? — шепнула Рита.

— Я не пялюсь, — огрызнулась Вика. — Он сам везде лезет.

— Ага, конечно, — Рита закатила глаза. — Вы оба друг на друга коситесь как ненормальные. Я уже жалею, что познакомила вас.

— Сама виновата, — буркнула Вика, но внутри что-то ёкнуло.

К вечеру небо затянуло тучами. Подул холодный ветер с моря. Ребята начали расходиться. Первым ушёл Мел — он сказал, что хочет пройтись по набережной, но все знали, что он идёт высматривать Анжелу. Гена хлопнул его по спине:

— Мел, кончай страдать. Найди себе нормальную.

— Отвали, Ген, — буркнул Мел, но без злобы. Они понимали его. Давно уже. И никогда не лезли с советами, потому что знали — бесполезно.

— Тоска зелёная, — сказал Гена, потягиваясь. — Может, в кафешку сходим? Там пирожные норм.

— Я без денег, — ответил Хэнк.

— Я тоже, — добавила Рита.

— А ты, худая? — спросил Ваня, глядя на Вику впервые за весь день.

Вика хотела ответить резко, но почему-то не стала.

— Тоже без денег, — сказала она.

Тогда Гена посмотрел на Ваню, Ваня на Хэнка, Хэнк на Гену. Этот безмолвный разговор был у них налажен давно. Достаточно взгляда — и все понимают.

— Тогда пошли ко мне, — вдруг сказал Ваня. — Мать на работе, дома никого. Чай попьём, или что покрепче найдётся.

— Ты чё, заболел? — спросил Гена, притворно хватаясь за сердце. — Кислов, ты нас к себе зовёшь? Это исторический момент!

— Заткнись, — Ваня толкнул его в плечо. Но оба засмеялись. Хэнк тоже улыбнулся, что случалось редко. Мел уже ушёл, но если бы он был здесь, он бы просто кивнул — и этого хватило бы.

Вика заметила, как они общаются. Как подкалывают друг друга, но при этом защищают. Как Гена может сказать Ване «ты мудак», а через минуту принести ему пиво. Как Хэнк молчит, но если Ваня полезет в драку — Хэнк будет рядом. Как Мел, самый спокойный из них, однажды чуть не убил человека, который сказал что-то про мать Вани.

Она завидовала. По-хорошему, белой завистью. У неё никогда не было таких друзей. В Воронеже были кореша по пьянке, но чтобы вот так — молчать и понимать... Нет.

— Пойдём, — сказала Рита, дергая её за рукав. — Чего встала?

Квартира Вани оказалась маленькой, но чистой. Одна комната, кухня, крошечный коридор. Всё было старым, но ухоженным. На стенах висели какие-то афиши — группа «Король и Шут», «Сектор Газа», ещё какие-то панковские штуки.

— Раздевайтесь, проходите, — буркнул Ваня, скидывая кеды. — Чайник на кухне.

Они расселись: Гена и Хэнк на старом диване — они сразу начали спорить о каком-то фильме, но без напряжения, как братья, которые вечно спорят по пустякам. Рита и Вика на табуретках у стола. Ваня возился на кухне, гремел кружками.

— Кислов, у тебя печенье есть? — крикнул Гена.

— В шкафу посмотри, — ответил Ваня.

— А пиво? — снова Гена.

— Ты сам принёс, дебил, — Ваня выглянул из кухни с ножом в руке. — Ты его в пакет положил.

— А, точно, — Гена залез в пакет. — Хэнк, держи. Мел дурак, что ушёл, — добавил он. — Нажрался бы сейчас пива и забыл про свою Анжелу.

— Он не забудет, — тихо сказал Хэнк. — Он так устроен. Но если надо будет — мы поможем. Всегда.

Ваня кивнул. И Вика поняла, что они говорят это не для красного словца. Они правда так живут.

Вика оглядывалась по сторонам. В углу комнаты стояла гитара с порванной струной. На подоконнике — пепельница, полная бычков. И фотография на холодильнике: женщина с уставшими глазами и мальчик лет десяти с копной тёмных кудрей. Мама и Ваня.

— Смотри не сглазь, — сказал Ваня, заметив её взгляд. Он поставил на стол кружки и заварник. — Чай зелёный. Есть печенье.

— Круто, — сказала Рита. — Прям этикет какой-то.

— Завались, — огрызнулся Ваня, но без злости.

Они пили чай. Гена снова начал ржать над чем-то своим и рассказывал историю про то, как они с Хэнком однажды заблудились в лесу. Хэнк сидел с каменным лицом, но было видно, что ему приятно вспоминать. Ваня иногда вставлял свои комментарии.

Вика молчала. Она заметила, что Ваня сидит напротив неё и смотрит. Открыто, без стеснения. Его карие глаза в тусклом свете кухни казались почти чёрными. От него пахло духами — терпкими, с нотками табака и апельсиновой цедры.

— Чего уставился? — спросила она, не выдержав.

— Думаю, — ответил он. — Почему ты такая злая.

— А ты добрый? — усмехнулась Вика.

— Я — мудак, — Ваня откинулся на спинку стула. — А ты — злая. Это разные вещи.

— И в чём разница?

— Мудак посылает всех нахуй, потому что ему насрать. А злой — потому что ей больно, — Ваня взял сигарету, но не закурил — покрутил в пальцах и положил обратно. — Я мудак. А ты — злая. Поняла?

На кухне повисла тишина. Гена перестал жевать печенье и уставился на Ваню, потом на Вику. Хэнк незаметно пихнул Гену локтем, мол, не лезь. Рита уставилась в свою кружку.

— Охуеть, — тихо сказал Гена. — Кислов, ты философом заделался?

— Отвали, Ген, — буркнул Ваня, но без напряжения. Между ними была та степень доверия, когда можно сказать что угодно, и друг не обидится.

Вика почувствовала, как к горлу подступает комок. Потому что он снова попал в точку. Прямо в сердце. Без анестезии.

— Пошёл ты нахуй, Кислов, — сказала она тихо.

— Обязательно, — ответил он так же тихо. — Но не сегодня.

Гена заржал. Хэнк усмехнулся. Рита покачала головой.

— Ладно, — сказала она громко. — Нам пора. Вика, пошли.

Вика поднялась, не глядя на Ваню. Надела куртку, поправила волосы. Уже в дверях она обернулась. Ваня стоял в коридоре, прислонившись к косяку. Гена и Хэнк тоже встали — они собирались остаться у Вани ночевать, так часто бывало. Сегодня спали у Кислова, завтра у Хэнка, послезавтра у Гены. У Мела дома было неудобно, но они и к нему приезжали, сидели на кухне и слушали молчание. Дружба не требует слов.

— Ты бесишь меня до зубного скрежета, — сказала Вика.

— Взаимно, — ответил Ваня и усмехнулся.

Она вышла в подъезд, сердце колотилось где-то в горле. Рита шла молча, только на улице сказала:

— Я же тебя предупреждала. Вы либо убьёте друг друга, либо трахнетесь. Третьего не дано.

— Заткнись, — попросила Вика, но в голосе не было злости.

Она шла домой, вдыхала холодный вечерний воздух и чувствовала запах его духов, который, казалось, прилип к её толстовке. Хотя она была в своей. Это просто показалось. Или нет?

Ночью она снова не спала. И снова думала о нём.

«Тварь», — подумала она про себя. Но непонятно было — про него или про себя.