Мой ангел пахнет лилиями

Макс вцепился в ремень безопасности так, будто это был его последний якорь в реальности, и выдал с натянутым, но искренним ужасом:

- Только осторожнее, любимый, я не дрова, блять, чтобы меня так везти! - голос его сорвался на пол-октавы выше, когда я чуть придавил газ, и «Скайлайн» радостно рыкнул в ответ.

- Ой, да ладно тебе, - хмыкнул я, одной рукой держа руль, второй поправляя зеркало заднего вида. - В Питере впервые за последние десять лет пробок нет, а ты уже обоссался как котёнок на первой прогулке. Наслаждайся моментом, дыши историей.

Макс цокнул языком - причём так, что я сразу узнал эту привычку. Анькину. Она тоже так делала, когда хотела выразить всё своё презрение к моей персоне, но слов не хватало. Я мысленно закатил глаза: эх, пропадает мой пацан, сестринский вирус уже проник в его мозг.

- Короче, - буркнул я, уже сворачивая к ТЦ и поглядывая на навигатор, - сейчас заруливаем в торговый центр, ты туда идёшь один, ищешь нам что-то подходящее. А я пока в цветочный заскочу - маму и Аньку сегодня балую настроением, потому что я добрый. Завтра, если что, ещё докуплю, бюджет позволяет, я сегодня щедрый как Санта-Клаус на стероидах.

Макс повернул ко мне голову и уставился так, будто я только что признался в любви к брокколи. Лицо его выражало глубочайшее сомнение в моей вменяемости.

- Ты, друг мой, на солнце перегрелся, что ли, негритёнок? - выдал он с искренним недоумением.

Я притормозил на светофоре и посмотрел на него с лёгкой усмешкой.

- Если у меня загорелая кожа, это, блять, не значит, что я черный, кровосос ты ебучий. Я просто люблю солнечные ванны, а не родился с паспортом африканского племени.

- Это я кровосос?! - возмутился он, чуть не подскочив на сиденье.

- А кто меня на речке прошлым летом за пятку укусил, а?! Ты у меня кровь сосёшь всю мою осознанную жизнь! - я сделал драматическую паузу и добавил с хитрой улыбкой: - А может, я хотел, чтобы ты у меня просто сосал, а не кровь мою, если уж на то пошло.

Макс аж поперхнулся и выдал с деланным трагизмом:

- Это на тебя так расставание с Юлей повлияло, я понять не могу. Ты теперь всех мужчин домогаешься или только меня?

- Ой, блять, не начинай, - отмахнулся я, сворачивая на парковку. - Юля - это прошлый век, а у нас тут миссия поважнее: сделать Аньке день рождения, чтобы она обалдела и на год оставила нас в покое. Сосредоточься, воин, у нас есть банты, ленты и торт с кремом, а также твоя красивая задница, которую мы должны задействовать по полной.

Макс выдохнул с такой смесью обречённости и смирения, будто подписал себе приговор.

- Ладно, - протянул он, откидываясь на сиденье. - Может, хотя бы соизволишь посвятить меня в свой гениальный план, а не держать меня в неведении, как последнего статиста в плохом фильме?

Я улыбнулся - медленно, с прищуром, как чеширский кот, который только что нажрался сметаны и теперь собирается рассказать миру все свои секреты. Повернул голову к нему на секунду, пока мы стояли на светофоре, и выдал с абсолютной серьёзностью:

- Я подарю тебя Ане на день рождения, - сказал я в лоб, даже не моргнув, и нажал на газ, когда загорелся зелёный.

Секунду в салоне стояла гробовая тишина, нарушаемая только мягким урчанием двигателя. Макс застыл с открытым ртом, пытаясь переварить услышанное. Я видел краем глаза, как у него дёрнулся кадык, а пальцы сильнее впились в ремень безопасности - на этот раз не от страха за жизнь, а от шока.

- Ты... - начал он, но запнулся, подбирая слова. - Ты серьёзно, что ли? Я тебя не понял, уточни, пожалуйста, потому что я, блядь, думаю, что у меня только что случился микроинсульт.

- Серьёзнее некуда, дружище, - ответил я, не отрывая глаз от дороги, но улыбка моя стала шире. - Ты - главный подарок. Банты, ленты, хлопушки - это просто антураж, декорация. Главная интрига - ты. Анька тебя любит, я тебя знаю, ты её тоже. Завтра ей шестнадцать, идеальный возраст, чтобы жизнь ей перевернуть. И кто я такой, чтобы лишать сестру счастья? К тому же, - я сделал паузу и перевёл взгляд на него, сверкнув глазами, - ты будешь выглядеть офигенно в этой красной ленте с бантом, даю слово.

- ЧТО!? - завопил Макс таким писклявым, почти бабьим тоном, что я чуть не поперхнулся воздухом, и «Скайлайн» едва заметно вильнул на дороге, но я мгновенно выровнял руль, возвращая контроль.

- Почему, блять, это звучит как будто я стриптизёрша за пятьсот рублей на минималках? - возмутился Макс, в его голосе смешались обида и искреннее недоумение. Он даже развернулся ко мне всем корпусом, и я видел краем глаза его вытянувшееся лицо. - Спасибо, что я вообще буду в одежде, а не в одних бантах и улыбке!

Я заржал в голос, так что слёзы выступили на глаза, и чуть не пропустил поворот.

- А кто тебе вообще сказал, что ты будешь в одежде, мой милый? - выдал я сквозь дикий смех, хлопнув ладонью по рулю. - Я думал, классическая схема: подарочная лента, на лбу - бант, на заднице - ещё один, и ты вылетаешь из торта как сюрприз! Эффект неожиданности, мать его!

- Ты конченый псих, Ян! - Макс замахнулся на меня, но ударил лишь в плечо без силы, потому что тоже начал давиться смехом, пытаясь сохранить остатки достоинства.

- Ладно, ладно, - выдохнул я, успокаиваясь и вытирая выступившие слёзы свободной рукой. - Оденем тебя, не бойся. Только, чур, розовый цвет тебе идёт, ты знаешь.

- Скажи ещё что-нибудь, и я выпрыгну из этой тачки нахуй, - пробурчал Макс, но в голосе его уже слышалась та самая добрая злость, которую я так любил провоцировать.

Одной рукой я держал руль, второй - нагло, вальяжно, потянулся к колену Макса и с самым елейным голосом, от которого самого тошнило, выдал:

- Ну ладно тебе, крошка. Может, я просто хочу посмотреть на тебя голеньким... В красной ленте. И с бантиком.

Макс резко скрестил руки на груди, надул щеки так, что стал похож на обиженного хомяка, и демонстративно отвернулся к окну, всем своим видом показывая, что он сейчас не просто обижен, а глубочайше оскорблён в лучших чувствах.

- Уйди от меня, блин, нафиг, капец, - выдал он тонким, писклявым, почти детским голосом, который никак не вязался с его здоровой мужицкой комплекцией. - Я вообще обиделась, блин, капец, нафиг... Не трогай меня своими граблями, идиот, блин, фу таким быть, ещё и лапаешь, а мы даже не поженились!

У меня кадык дёрнулся так, что я чуть не прикусил язык. Я сдерживал смех из последних сил, пальцы на руле побелели. Макс махнул рукой, хотел продолжить свой театральный монолог, но язык уже заплетался, он сбился, открыл рот - и замер.

А потом повисло то самое секундное молчание, когда воздух в салоне сгущается, а ты знаешь, что сейчас рванёт.

Мы переглянулись. И рвануло.

Мы заржали одновременно - так громко, что, наверное, даже бабка на лавочке у подъезда услышала. Я чуть не пропустил поворот, Макс сложился пополам, уткнувшись лбом в бардачок, и долбился головой в пластик, потому что не мог остановиться. Машина слегка вильнула на трассе, но мне было плевать. Слёзы катились по лицу, дыхание сбивалось, а я всё повторял сквозь хриплый смех:

- Ты... блять... как ты это сказал... «Фу таким быть», Макс, ты актёр, уёбок, ты просто гений...

- Заткнись, - выдавил он сквозь ржание, сжимая живот, - я серьёзно, Ян, это из-за тебя я такой дебил...

- Не ври, ты всегда был дебилом, просто я позволил тебе это раскрыть! - и мы снова залились, уже на въезде на парковку, и я понял, что этот день точно войдёт в историю. Как минимум моих лёгких.

𓇢𓆸

Стеклянная дверь цветочного распахнулась с тихим, почти невесомым звоном японских колокольчиков, подвешенных над входом - будто сама весна провожала посетителей мелодичным приветом. Внутри царила спасительная прохлада, резкий контраст с уличным пеклом, которое для Петербурга было явлением из ряда вон, почти аномалией. Воздух в магазине пах уютом, влажной землёй и свежесрезанными бутонами - так пахнут утра, когда ещё ничего не случилось, но всё вот-вот начнётся.

Я с порога уставился на витрину с цветами за стеклом, даже не заметив двух фигур перед кассой. Мысль была проста и практична: без понятия, какие любит Аня и мама, возьму те, что глазам приглянутся. Ну, самые симпатичные, на мой непросвещённый взгляд. Шагнул вперёд и встал в очередь, как вдруг парень передо мной забрал свои жалкие три красные розы - скукота, блять, - и испарился.

А передо мной стояла она.

Девушка с длинными каштановыми волосами, которые струились чуть ниже поясницы, мягкие и тягучие, как расплавленный шёлк. На ней было белое короткое летнее платье, открывающее хрупкие, почти фарфоровые плечи - нежной белизны, будто она никогда не видела солнца. Я возвышался над ней на две головы, и это чувство масштаба почему-то ударило в грудь с особой остротой. А потом я вдохнул.

Боже, как она пахла... Белый шоколад, присыпанный цветочной пыльцой - лилия? Наверное. Я не разбираюсь в цветах, но этот аромат ударил в голову быстрее, чем любой алкоголь, который я пробовал. Не то чтобы я привык брать людей на запах, но это было... невозможно игнорировать. Голова закружилась так, что я на секунду усомнился, стоит ли вообще на ногах.

В руках у неё был букет белых лилий, плавно переходящих в нежно-розовый - будто художник смешал рассвет с облаками. Упакованы они были в матово-прозрачную, нежно-молочную обёртку, перевязанную атласной розовой лентой. Смотрелось дорого, изящно, почти эфемерно.

- С вас три пятьсот, - произнесла флористка, пробивая чек.

Я чуть не поперхнулся воздухом. Три тысячи пятьсот? Блять, у меня почка дешевле стоит. Но девушка явно занервничала - я видел, как дрогнули её пальцы, когда она приложила карту к терминалу. Короткий писк. Недостаточно средств. Она побледнела ещё сильнее, втянула воздух, и голос её прозвучал тихо, виновато и с таким достоинством, от которого у меня внутри всё перевернулось:

- Простите... не нужно. До свидания...

Она развернулась - и врезалась прямо в меня, так что я аж пошатнулся, будто в меня влетел не хрупкий ангел, а маленький грузовик.

- Осторожно, - выдохнул я, и руки сами, на рефлексах, легли на её плечи, чтобы удержать от падения. Пальцы коснулись прохладной, гладкой кожи, и меня будто током ударило.

Она подняла на меня взгляд. И я забыл, как дышать.

Её глаза - светло-светлые, с едва уловимым голубым отливом, словно ледниковое озеро в первых лучах солнца. Обрамлённые длинными чёрными ресницами, они смотрели прямо в мою душу, и я чувствовал, как мир вокруг перестаёт существовать. Меня то бросало в жар, то в холод, сердце колотилось так отчаянно, будто хотело вырваться из груди и убежать в закат, крикнув на прощание: «Адьёс, мужик, хороший ты был парень, но на этом мои полномочия всё!»

Она смотрела на меня пару секунд, которые растянулись в вечность, и я просто пропадал в этом взгляде.

- Извините... - прошептала она едва слышно, опустила голову и отстранилась, будто обожглась. А потом быстрым шагом, почти бегом - вылетела из магазина, оставив за собой только звон колокольчиков и шлейф белого шоколада с лилиями.

Я стоял как вкопанный. Руки дрожали. Чёрт, я вспотел, как боксёр после пятого раунда. Опомнился, только когда флористка уже потянулась убрать злосчастный букет.

- Оставьте, - выдохнул я, голос осип. - Я беру.