Любовь или ничто?

Утром я проснулась от того, что кто-то - а именно мой несносный брат - с грохотом распахнул дверь и принялся орать:

— Эй, спящий гном! Живо вставай! — во всю мощь лёгких заорал Адам и, подойдя к кровати, сдёрнул с меня тёплое одеяло.

— Уф, Адам, выйди! Дай поспать! — я накрыла голову подушкой, надеясь хоть немного заглушить его вопли.

— Сколько можно дрыхнуть?! Уже полдня проспала, лентяйка! — ещё громче рявкнул брат и, словно ему этого было мало, отобрал у меня и подушку.

Ситуация с Азизом сильно выбила меня из колеи. Вчера я всё-таки не смогла сдержать слёз и проплакала почти весь вечер, а потом, совершенно обессилев, провалилась в сон.

— Встаю, встаю! — пробурчала я, садясь на кровати и откидывая непослушные волосы за спину. Потёрла лицо ладонями и недовольно уставилась на брата.

Адам смотрел на меня сверху вниз с довольной ухмылкой, но спустя пару секунд нахмурился, и улыбка мгновенно исчезла с его лица.

— Чего? — всё ещё раздражённо буркнула я.

— Твоё лицо выглядит ещё хуже, чем обычно, — он прищурился, внимательно разглядывая меня.

— Чего?.. Совсем, что ли?! — теперь уже я сорвалась на крик, а щёки вспыхнули от возмущения.

— Да вон, глаза опухшие и красные, — Адам ткнул пальцем в моё лицо, будто я сама этого не заметила. — Ты плакала?

Вот дура! Надеялась, что он не догадается, а брат сразу всё понял. Не зря Алима говорит, что я как открытая книга.

— Не плакала я! — выпалила я, вскочила с кровати и почти бегом скрылась в ванной.

Закрыв за собой дверь, я подняла взгляд на зеркало и едва не застонала. Вид у меня был ужасный: опухшее лицо, покрасневшие глаза и растрёпанные волосы. Захотелось снова расплакаться, но я лишь глубоко вздохнула и открыла кран.

Минут через пятнадцать отражение уже выглядело гораздо лучше. Холодная вода и лёгкий массаж помогли убрать отёк, волосы я собрала в аккуратный пучок и переоделась в лёгкое домашнее платье с длинными рукавами.

Поскольку намаз я пока совершать не могла из-за месячных, сразу направилась на кухню завтракать.

Из кухни доносились голоса и аппетитный запах чего-то вкусного. Я приоткрыла дверь и на меня уставились две пары глаз.

— А вот и она, — произнёс сидящий за столом Адам, окидывая меня саркастичным взглядом.

Проигнорировав его, я прошла налево - к маме, стоявшей у плиты, - и поцеловала её в щёку.

— Доброе утро, мам, — улыбнулась я, и на душе сразу стало легче, стоило ей улыбнуться в ответ.

— Доброе утро, милая. Что тебе снилось? — неожиданно спросила она.

— М? В смысле? — я перестала нарезать зелень и вопросительно посмотрела на неё.

— Ты обычно так долго не спишь, значит, тебе снилось что‑то интересное?

До меня наконец дошло, и я невольно усмехнулась. Усмешка вышла печальной, но к счастью, никто этого не заметил. Я снова повернулась к доске и продолжила нарезать петрушку.

— Ничего мне не снилось. Просто вчера я сильно устала…

— Что‑то случилось? — вдруг подал голос Адам. До этого он спокойно сидел за столом и с кем‑то переписывался.

Закончив с нарезкой, я поставила миску с мелко рубленой петрушкой на столешницу рядом с плитой. Мама благодарно кивнула. Я обернулась и посмотрела на брата.

— Совсем ничего. А почему спрашиваешь? — произнесла я как можно непринуждённее, но внутри всё сжалось от тревоги: вдруг он начнёт расспрашивать, почему у меня были красные глаза. От него‑то я, может, и отговорюсь, а вот от сверхзаботливой мамы не скроешься…

Брат наконец поднял на меня взгляд и внимательно всмотрелся в моё лицо. Казалось, он что‑то для себя решил, а потом коротко бросил:

— Да так… — и снова уткнулся в телефон.

Я позволила себе тихо выдохнуть и мысленно прошептала: «Альхамдулиллах. Хорошо, что не стал дальше допытываться».

Как оказалось, этот изумительный аромат шёл от моего любимого сливочного супа. Мама поставила передо мной миску, щедро присыпав суп сверху петрушкой. Я поблагодарила её, тихо произнесла: «Бисмиллях» и принялась есть.

В такие моменты я особенно любила наш дом. Пусть внутри у меня всё трещало по швам, здесь ничего не менялось: мама хлопотала у плиты, Адам ворчал по любому поводу, а в воздухе витал запах любимого супа. Наверное, именно такие простые утра и лечат сердце.

Ближе к обеденному намазу я убиралась в своей комнате, когда неожиданно зашла Алима. Я как раз меняла бельё на кровати, а в ушах тихо звучал нашид, когда кто‑то с силой ущипнул меня за бок. Я подумала, что это опять мой бесячий братец, и уже замахнулась подушкой, но, развернувшись, увидела совсем другое лицо.

— Алима! — я бросила подушку на пол и кинулась к ней с объятиями. Она рассмеялась и крепко обняла меня в ответ.

Пообнимавшись вдоволь, я первой отстранилась, сняла наушники и спросила:

— Когда ты вернулась?

— Вчера! Вроде бы уехала всего на месяц, а ощущение, будто не виделись целую вечность… Я так по тебе соскучилась!

Мы плюхнулись на мою ещё не до конца заправленную кровать и заговорили так, словно не виделись не месяц, а целый год. Слова сыпались одно за другим, мы перебивали друг друга, а смех сам собой наполнял комнату. Я и не заметила, как впервые за последние сутки перестала думать об Азизе.

— Как там твоя тётя? Когда мы в последний раз созванивались, ты говорила, что она простудилась, — с искренним волнением спросила я.

— Сейчас с ней всё хорошо, альхамдулиллах. Но болеть летом — это ужасно.

— Понимаю. Адам тоже простудился прошлым летом. Его тогда так рвало… — поделилась я. Глаза Алимы тут же засияли, стоило мне упомянуть имя брата.

Ей нравился мой брат, и именно из‑за него когда‑то и завязалась наша дружба. Раньше мы почти не общались - не то чтобы враждовали, просто не пересекались. Всё изменилось, когда Алима начала присматриваться к Адаму, а потом и вовсе влюбилась в него. Сначала она стала сближаться со мной, чтобы быть ближе к нему, но потом мы узнали друг друга получше и оказалось, что у нас много общего, и вместе нам просто весело. Каждый раз я благодарила Аллаха за такую подругу - она стала мне словно сестра, которой у меня никогда не было.

— Ладно, хватит про меня! Расскажи, что тут происходило пока меня не было? — Алима хитро прищурилась, явно надеясь услышать свежие сплетни. Мне пришлось её немного разочаровать. Сначала я вообще не хотела ничего рассказывать, но понимала: она всё равно рано или поздно узнает, да и мне нужно было кому‑то выговориться.

— Ну… Оказывается, у Азиза есть девушка. Они уже два месяца вместе… — с трудом проговорила я, сглотнув комок в горле.

Глаза подруги тут же расширились.

— Ты серьёзно?! — воскликнула она слишком громко.

Я тут же зажала ей рот ладонью и шикнула:

— Тише ты! Я случайно подслушала разговор брата с ним. Они как раз её обсуждали.

— Оу… — Алима опустила взгляд и прикусила нижнюю губу. Потом осторожно заглянула мне в глаза: — Фати, ты как?..

Я лишь покачала головой и прикусила внутреннюю сторону щеки, стараясь удержать слёзы. Но проницательная Алима всё поняла без слов и просто молча обняла меня. Мы ещё долго сидели в моей комнате и говорили обо всей этой истории.

Ближе к вечеру решили немного проветриться и сходить в небольшой магазинчик неподалёку. С трудом выпросив разрешение у мамы и стараясь не попадаться на глаза Адаму, мы выскользнули из дома. На улице уже вечерело, и небо красиво пылало в отсветах заката. Лёгкий летний ветерок чуть шевелил наши платки, а непринуждённая болтовня помогала хоть ненадолго забыть  про Азиза. По дороге мы встретили папу. Он щедро одарил нас деньгами и выдал целую порцию родительских предостережений. Довольные, мы наконец добрались до маленького магазина.

— Ты же останешься у меня на ночь? — спросила я у подруги, едва мы переступили порог магазина.

— Не знаю, надо у мамы спросить. А что?

— Её мы как‑нибудь убедим. Давай тогда приготовим чизкейк?

— О, звучит заурчательно! — выпалила она и выжидающе посмотрела на меня.

Я лишь вопросительно приподняла бровь. Алима закатила глаза и принялась объяснять:

— Ну, от твоего вкусного предложения у меня уже живот урчит от предвкушения! Вот и «заурчательно»!

— А‑а, вот оно что, — наконец до меня дошло, и я коротко рассмеялась. — Надо же было такое придумать, ха‑ха!

Мы решили разделиться: Алима пошла за печеньем, а я за сливками. Я направилась к холодильнику с молочными продуктами, но замедлила шаг, заметив у него парня - неприлично высокого, как мне показалось. Хотя, возможно, я просто преувеличиваю: при моих 165 см почти все кажутся великанами. Он стоял в паре шагов от холодильника и разговаривал по телефону.

Когда я открыла дверцу и потянулась за сливками, парень - я и не заметила, как он подошёл, - тоже протянул руку к последней упаковке. Наши ладони почти одновременно коснулись её и мы оба замерли, тут же отдёрнув руки. На мгновение наши взгляды встретились.

— Простите, можете взять, — первым отозвался он.

Я покачала головой и улыбнулась уголками губ:

— Нет, берите. Мне не срочно.

— Тогда пополам не получится, — тихо усмехнулся парень.

— К сожалению…

Мы ещё пару секунд стояли так, не зная, что сказать, а потом я всё‑таки взяла упаковку.

— Спасибо.

— Не за что.

И я пошла прочь. У кассы я встретилась с Алимой, у которой, судя по всему, уже успела приключиться какая‑то своя маленькая история. Прикупив ещё пару вкусностей, мы вышли из магазина. Я невольно оглянулась.

— Ты чего? — заметила это Алима и тоже обернулась.

— Да ничего, — ответила я, хотя в голове всё ещё мелькали его синие глаза.

Первое, что я всегда замечаю в людях, - это глаза. Мне кажется, самое прекрасное, чем мог одарить человека Аллах, - это именно они. У меня - зелёные, у Алимы - голубые, у Адама  - карие, а у того парня… синие. Такого оттенка я ещё никогда не встречала. Красивые… Тут в памяти всплыли до боли родные ореховые глаза и я поняла, что их не забуду никогда…