пиковые брат и сестра

Несколько дней Настя молчала. Она не отвечала на вопросы, избегала лишних разговоров и всё время казалась отстранённой. Её взгляд стал холодным, движения — резкими, а в голосе появилась сталь, которой раньше не было. Вару чувствовал её присутствие рядом, но не мог пробиться к ней — она была где-то далеко, внутри себя, в месте, куда он не мог заглянуть. Он пробовал заговорить с ней несколько раз, но она либо отмалчивалась, либо отвечала односложно и уходила. Эмма тоже пыталась подойти к дочери, но Настя просто смотрела на неё пустым взглядом и говорила: "Всё нормально, мам. Не переживай".

Но это было не нормально. Вару знал это. Он чувствовал, что внутри неё что-то меняется. Что-то, что она не контролирует.

А потом она просто сказала:

— Пиздуй за мной.

Она вышла из комнаты, даже не обернувшись, и направилась к порталу. Вару на секунду опешил, а потом рванул следом. Сердце колотилось где-то в горле, и он не знал, что её ждёт.

— Настя, что случилось? Куда мы идём?

— Не отвечаю на вопросы, — бросила она, не оборачиваясь. Голос был ровным, безразличным.

— Это шутка?

— Нет.

Она прошла через портал, и он пошёл за ней. На поляне она за секунду приняла истинное обличие. Чёрный костюм с кожаными элементами облегал её фигуру, делая её похожей на воительницу. На голове вместо привычного венка был лишь тоненький медный обруч, но волосы остались теми же — с косами, переплетёнными с чёрными перьями и медными бусинами. Если бы не крылья — иссиня-чёрные, огромные, расправленные за спиной, — её можно было бы принять за кого угодно, но только не за ту девушку, которую он знал.

Она остановилась и посмотрела на него, ожидая. В её взгляде не было привычного тепла. Только холод и сталь.

Вару понял намёк — она ждала, пока он сам примет свою истинную форму. Он закрыл глаза и позволил своей сущности проснуться. Крылья расправились за спиной, рога прорезались сквозь кожу, волосы удлинились, а одежда сменилась костюмом из листьев и кожи. Он стал на голову выше сестры, но она не обратила на это внимания.

Она шагнула вперёд, расправила свои иссиня-чёрные крылья, оттолкнулась от земли и взмыла в воздух. Вару едва успел за ней. Ветер свистел в ушах, город под ними становился всё меньше. Настя летела быстро, уверенно, не оглядываясь. Он едва поспевал за ней, чувствуя, как легкие горят от напряжения.

Они пролетели над лесом, над рекой, над горами. Внизу мелькали деревья, скалы и тени диких животных, которые убегали от их тени. Вару не знал, куда они летят, но чувствовал, что это что-то важное. Когда они приземлились, он ахнул.

Это была пещера. Огромная, древняя, стены которой были покрыты письменами, которых он никогда не видел. Они светились тусклым, едва заметным светом, будто жили своей собственной жизнью. Внутри пещеры собрались все клоны.

Вару с удивлением узнавал их. Зонтик стоял у входа, прислонившись к стене, и выглядел откровенно испуганным. Он явно хотел сбежать, но не мог — ноги будто приросли к месту. Его обычно самоуверенная усмешка исчезла, сменившись нервным подёргиванием губ. Он то и дело оглядывался на выход, будто надеясь, что никто не заметит, как ему страшно.

Куромаку, наоборот, стоял уверенно, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за происходящим. Николь и Ромео перешёптывались, но тоже не выглядели спокойными. Феликс с Хелен держались чуть в стороне, но на их лицах читалась настороженность. Данте и Клео стояли у самого круга, готовые начать. Габриэль крутил карты в руках, нервно постукивая пальцами по колоде.

Но самым удивительным было то, что Вару увидел в центре пещеры. Пик и Эмма стояли рядом с Джокером и Фёдором. Пик выглядел мрачным, Эмма — собранной, но настороженной. Джокер, как всегда, улыбался своей загадочной улыбкой, а Фёдор смотрел на Настю с напряжением.

Вару не ожидал увидеть их здесь.

К Насте подошёл Фёдор. Она даже не взглянула на него — просто прошла мимо, остановившись перед Джокером. Она подошла почти вплотную, заглянула в глаза.

Они заговорили на непонятном языке — быстро, резко, как будто решали что-то важное. Слова лились, как вода, и Вару не мог разобрать ни одного знакомого звука. Все остальные переглядывались, но никто не вмешивался.

Вару огляделся и заметил, что все клоны смотрят на него с удивлением и страхом. Кроме бубновых. Данте и Габри приветственно кивнули ему. Клео махнула рукой, ухмыляясь. Они его не боялись. Они знали, кто он.

Настя закончила говорить и бросила короткую фразу — что-то вроде "сырхурум". Она повернулась к нему и сказала:

— Возьми меня и Джокера за руки. Встань в круг.

Вару подошёл к ней и сжал её ладонь. Она была ледяной. Затем он взял руку Джокера — она была горячей, почти обжигающей. Это было странно, но он доверял сестре. Он встал в центр круга, чувствуя, как все взгляды устремлены на него.

Джокер начал читать на том же языке. Его голос звенел, разносился по пещере, отражаясь от стен. Слова лились, как река, и в пещере начал разрастаться свет — сначала тусклый, потом яркий, кроваво-чёрный. Он заполнял всё пространство, проникая в каждую трещину, в каждую тень.

И тогда Вару увидел: у Джокера появились крылья. Белые. Огромные. Они расправлялись за его спиной, и каждое перо было острым, как лезвие. Но концы перьев были кровавыми — будто их обмакнули в кровь. Его лицо стало другим — не человеческим, а древним. Без возраста, без времени.

И всё изменилось в один момент.

Все клоны, которые стояли вокруг, изменились.

Куромаку превратился в огромного филина. Его крылья были тёмно-серыми, с золотыми прожилками, а глаза горели жёлтым светом. Он сидел на высоком камне и смотрел на всех сверху, будто наблюдая за происходящим.

Зонтик, который до последнего пытался остаться в стороне, тоже изменился. Его тело вытянулось, а за спиной расправились белые, почти светящиеся крылья, как у ангела. Над головой засиял электрический нимб, который разбрасывал вокруг искры. Он выглядел внушительно, почти величественно, но в его глазах всё ещё читался тот же испуг. Он сжался, будто ожидал удара, и оглядывался по сторонам, как будто боялся, что сейчас на него нападут.

— Ты чего дрожишь? — усмехнулся Габриэль, глядя на него.

— Я не дрожу, — ответил Зонтик, но его голос предательски дрогнул. — Я просто... осматриваюсь.

— Ссыкло, — фыркнула Клео.

Николь изменилась сильнее всех — её руки покрылись зеленоватой слизью, которая капала на пол и шипела, разъедая камень. Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то опасное.

Ромео стал инкубом — его кожа приобрела бледный оттенок, глаза засветились алым, а за спиной появились тёмные перепончатые крылья. Он стоял рядом с Хелен, которая, в свою очередь, стала суккубом — с длинными чёрными волосами, острыми когтями и такими же алыми глазами.

Феликс превратился в сокола. Быстрый, хищный, он парил над пещерой, не касаясь земли.

Данте изменился — он стал полубогом. Его крылья были золотистыми, сияющими, а в руках заплясали потоки воздуха и воды. Он смотрел на всех с лёгкой улыбкой, будто всё это было частью его плана.

Клео стала змеёй. Её тело покрылось чешуёй, глаза стали вертикальными, а движения — плавными и смертоносными.

Габриэль остался эльфом, но его крылья стали больше, а уши длиннее. Он выглядел так же, как и раньше, но в нём чувствовалась древняя сила.

Пик остался волком. Огромным, чёрным, с горящими золотыми глазами. Он стоял рядом с Эммой, которая превратилась в девушку ветра — её волосы развевались, даже когда ветра не было, а одежда струилась, как облака.

Все они стояли в кругу, и их крылья создавали невероятное свечение. Это было нечто невероятное. Они стали теми, кем должны были быть.

Когда последние слова затихли, свет начал угасать. Стены пещеры снова стали тёмными. Настя отпустила его руку, шагнула из круга и, не оглядываясь, направилась к выходу. Вару пошёл за ней.

Она взлетела, и он последовал за ней. Некоторое время они летели молча. Настя смотрела вперёд, и её лицо ничего не выражало. Он хотел задать миллион вопросов, но она опередила его.

— Приземляйся, — сказала она.

Они опустились на вершину горы. Отсюда открывался вид на весь лес, реку и город вдалеке. Ветер трепал её волосы, перья на крыльях, но она не обращала на это внимания.

— Садись, — сказала она. — Я объясню.

Он сел, а она смотрела вниз, на раскинувшийся лес. Она долго молчала, и Вару уже начал думать, что она передумала. Но потом она заговорила.

— Это был ритуал проявления. Джокер один бы не справился. Но с моей помощью он смог открыть истинные формы всех клонов. И то, что произошло в мой день рождения — это был дозор до пика моих сил. Это случается с моим видом. Только раз. Теперь я сильнее, но не стану объяснять, как именно. Ты просто должен знать, что я теперь не та, кем была раньше.

— И что теперь?

— Теперь я знаю, кто я. И что я должна делать.

Вару хотел спросить, кто же она на самом деле, но в этот момент что-то изменилось.

К ним вылетел ворон. Он спикировал прямо к руке Насти, сел на неё и заклекотал, будто говоря что-то. Настя впервые за неделю улыбнулась — едва заметно, но Вару это увидел.

— Рин, — сказала она. — Я думала, ты давно умер.

Ворон наклонил голову и тихо заклекотал в ответ. Настя посмотрела на него, и её глаза на мгновение стали мягче. Она достала из кармана кусочки мяса, которые всегда носила с собой, и скормила их птице.

— Я выкормила его сама, — повторила она, словно проверяя эту мысль на вкус. — Он был маленький, когда я нашла его в лесу. Я думала, он не выживет.

— Но он выжил, — тихо сказал Вару.

— Он всегда возвращается, — ответила она и снова посмотрела на ворона. Тот наклонил голову, будто слушая, а потом вдруг что-то проклекотал — быстро, коротко, но Настя поняла.

— Что он сказал? — спросил Вару.

Настя не ответила. Она улыбнулась чуть шире и вдруг оттолкнулась от земли. Крылья расправились, и она взмыла в воздух, а за ней, с радостным клёкотом, взлетел Рин. Вару вскочил на ноги, глядя на них снизу.

Настя кувыркнулась в воздухе, потом сделала пируэт, перевернулась через крыло, и ворон кружил рядом с ней, повторяя её движения. Она развернулась, ушла в вертикальное пике, а ворон пронёсся рядом с ней, почти касаясь крылом её волос. Они танцевали. Вдвоём. В небе, под облаками.

Вару смотрел на это снизу, и не мог понять, что он чувствует. Она парила там, свободная, как ветер. Она улыбалась — по-настоящему, не той холодной улыбкой, которую он видел последнюю неделю. И ворон был с ней.

Он почувствовал что-то странное. Что-то, что колыхнулось в груди. Это было тепло, но в то же время горькое. Он смотрел на неё — на её чёрные крылья, на фигуру в чёрном костюме, на медный обруч, блестящий в лучах заката, и не мог понять, что она для него значит.

Не просто сестра. Не просто ведьма. Не просто та, кто вытащила его из дурдома. Она была всем.

Она опустилась на землю, и ворон сел ей на плечо. Она посмотрела на Вару, и её лицо снова стало мягче, чем было раньше.

— Что? — спросила она.

Вару открыл рот, чтобы сказать что-то, но вместо этого спросил:

— Ты его понимаешь?

Она улыбнулась и кивнула.

— Да. Мы говорим на одном языке.

Вару не знал, что ответить. Он смотрел на неё, на ворона, на небо за её спиной.

— Иди сюда, — сказала она и протянула руку.

Он взял её ладонь. Она была тёплой.

Она сжала его пальцы.

— Спасибо, что был там, — сказала она. — В пещере. За то, что никуда не ушёл.