пиковые брат и сестра

Они летели над городом ещё несколько минут. Настя делала круги, иногда ныряла вниз, к самым крышам, и снова взмывала вверх. Вару уже не орал. Он просто смотрел вниз, на огни, которые мелькали, как звёзды, и чувствовал, как ветер путается в волосах.

— Ну что, Аука, — крикнула Настя, — как тебе вид?

— Охуенно! — крикнул он в ответ. — Но я бы предпочёл лететь сам!

Она задумалась, потом её глаза хитро блеснули.

— Держись!

Она резко развернулась, утягивая его за собой. Потом, когда они уже были над их крышей, она ослабила телекинез. Вару начал падать — но мягко, будто на подушку, и приземлился на ноги. Настя тут же приземлилась рядом, сложив крылья.

— Ну как, — спросила она, запыхавшись. — Впечатлён?

— Есть немного, — усмехнулся Вару. — Но ты знаешь, у меня есть идея.

— Какая?

Он сел на край крыши, свесив ноги вниз. Настя села рядом, поджав колени, и посмотрела на него.

— Ты всё время говоришь, что хочешь дать мне свободу, — начал он. — Что хочешь, чтобы я почувствовал себя свободным. Но ты, Насть... ты тоже должна это чувствовать. Ты тоже несешь всю эту тяжесть. Заботу о родителях. Обо мне. О стае. Ты тащишь это на себе, как будто одна.

Она хотела возразить, но он перебил:

— Я видел, как ты сидела в коконе из крыльев. Видел, как ты смотрела в небо. Ты хотела лететь, но не могла. Потому что думала, что если улетишь — я останусь один. Но я не один, Насть. У меня есть ты. И у тебя есть я.

Настя смотрела на него, и в её глазах что-то дрогнуло.

— Я не хочу, чтобы ты взваливала на себя всё, — продолжил он. — Я тоже могу заботиться. Я тоже могу быть рядом. Я не ребёнок, которого нужно защищать. Я — твой брат. И я хочу, чтобы ты знала: ты не одна. Если тебе тяжело — скажи. Если хочешь лететь — лети. Я не сломаюсь без тебя. И я всегда буду здесь, когда ты вернёшься.

Она молчала, глядя на него. Потом медленно выдохнула, и её крылья опустились.

— Ты прав, — сказала она тихо. — Я привыкла всё тащить на себе. Думала, что если остановлюсь — всё рухнет. Но ты... ты не дашь этому случиться.

— Не дам, — улыбнулся он. — Мы — стая. А в стае никто не тащит всё один.

Настя усмехнулась, но в этой усмешке была теплота. Она легонько толкнула его в плечо.

— А ты быстро учишься, Аука.

— У меня хороший учитель, — ответил он той же фразой, которой она сказала ему ранее.

Она засмеялась — светло, свободно. И в этом смехе не было страха.

— Знаешь, что я поняла? — сказала она, глядя на него.

— Что?

— Я всю жизнь искала способ быть свободной. Думала, что это связано с небом, с крыльями. Но теперь я понимаю: свобода — это не только летать. Это когда есть кто-то, кому ты можешь доверять. Кто не даст тебе упасть, даже если ты решишь сложить крылья.

Она протянула руку и сжала его ладонь.

— Спасибо, что напомнил мне, что я не одна.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Вару.

Они сидели на крыше, глядя на звёзды, и в этой тишине не было одиночества. Была только стая, которая держалась вместе.

— Летим? — спросила Настя, вставая.

— Летим, — ответил Вару, поднимаясь следом.

Настя расправила крылья, иссиня-чёрные перья засверкали в лунном свете. Она посмотрела на брата и улыбнулась.

— Тогда держись!

Она подхватила его телекинезом, и они взлетели. Но Вару вдруг сказал:

— Насть, я хочу сам. Я хочу лететь сам. По-настоящему.

Настя остановилась, повиснув в воздухе.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнул азарт.

— Тогда, Аука, — она ухмыльнулась. — Сейчас будет превращение.

Не дожидаясь его ответа, она подлетела ближе и дотронулась своим носом до его носа. Вару почувствовал знакомую искру — его тело начало меняться. Но не так, как в прошлый раз, когда он превращался в волка. Теперь изменения были другими — более глубокими, древними.

Его пальцы удлинились, покрываясь тёмно-зелёной чешуёй, а на кончиках выросли длинные, острые когти — как у росомахи, чёрные и смертоносные. Всё тело покрылось плотной, почти бронированной кожей с едва заметным зелёным отливом, переливающимся в лунном свете. Глаза загорелись ярким, хищным янтарём, и Вару вдруг увидел мир иначе — каждая тень стала чёткой, каждый силуэт различимым в полной темноте.

А за спиной распахнулись огромные зелёные перепончатые крылья — полупрозрачные, как листья папоротника на свету, покрытые тонкими золотыми прожилками, пульсирующими в такт сердцу.

Настя присвистнула, облетая его.

— Ебать, — выдохнула она. — Аука... ты выглядишь как настоящий лесной дух. Когти, крылья... а глаза — как два светляка в темноте. Ты видишь теперь по-другому, да?

Вару посмотрел на свои руки, сжал и разжал когти, и в его взгляде мелькнуло изумление. Он провёл когтем по черепице — звук был резким, но рука не дрогнула. И он понял: он не волк, он — нечто большее. Он — Аука. И эта форма была его настоящей сущностью.

— Да, — сказал он, и голос его стал чуть глубже, с лёгкой хрипотцой. — Теперь я вижу всё.

— Тогда — летим, — ухмыльнулась Настя. — Догоняй!

И она рванула вперёд.

Вару сделал глубокий вдох, расправил зелёные перепончатые крылья и взлетел. Сначала неуклюже, спотыкаясь о воздух, но потом — всё увереннее. Крылья подхватывали ветер, когти помогали держать баланс, а глаза легко различали каждую тень. Он чувствовал себя живым. По-настоящему живым.

Они летели рядом — чёрнокрылая и зелёнокрылый. Настя смеялась, глядя на него, а он вдруг почувствовал, что впервые за долгое время он — целый.

— У тебя хорошо получается, Аука! — крикнула она.

— Я знаю! — крикнул он в ответ, и его голос разнёсся над ночным городом.

Они сделали круг над домом и приземлились на крышу. Вару обернулся обратно в человека, тяжело дыша, с широкой улыбкой на лице.

— Насть, — сказал он, глядя на неё с благодарностью. — Спасибо тебе. Ты пробудила во мне то, о чём я даже не догадывался. Я чувствовал себя неполным. А теперь я знаю, кто я.

Она улыбнулась и хотела что-то ответить, но Вару вдруг усмехнулся, и в его глазах блеснул озорной огонёк.

— Но знаешь, теперь, когда я умею летать, я хочу кое-что сделать.

— Что? — спросила она, насторожившись.

Вместо ответа он шагнул к ней, резко обхватил её за талию и, не дав опомниться, взлетел. Вместе. Его крылья расправились, и он поднял её в воздух так же, как она когда-то поднимала его.

— Эй! — заорала Настя. — Ты что творишь?!

— Я хочу, чтобы ты тоже почувствовала, что такое быть свободной! — крикнул он, смеясь. — Но без телекинеза! Просто лететь!

— Пусти! — крикнула она, выворачиваясь из его хватки с ловкостью, которой он не ожидал.

Она вырвалась, но не упала. Вместо этого она развернулась в воздухе, схватила его за руки, расправила свои иссиня-чёрные крылья и, вместо того чтобы лететь горизонтально, рванула вверх. Вертикально. Прямо к звёздам.

Вару охнул, когда земля под ними начала стремительно отдаляться. Ветер бил в лицо, волосы развевались, город внизу становился всё меньше и меньше.

— НАСТЯ! — заорал он. — КУДА ТЫ?!

— В НЕБО! — крикнула она в ответ, и голос её звенел от восторга.

Они летели вверх, пробивая облака, и Вару понял, что впервые за всё время он действительно ощутил, что такое свобода. Без контроля, без страха, без границ.

— ТЫ ЧТО, С УМА СОШЛА?! — крикнул он, но внутри уже рождался смех.

— А ТЫ ХОТЕЛ СВОБОДЫ?! — крикнула она. — ДЕРЖИ!

Она отпустила одну его руку, но продолжала держать за другую, и они кружились в воздухе, как два листа, уносимых ветром.

Вару засмеялся. Громко, искренне, от души. Он смотрел на неё — на её расправленные чёрные крылья, на развевающиеся волосы, на глаза, горящие янтарём, и понимал: она — его сестра. Его безумная, неконтролируемая, свободная сестра.

Но когда они начали снижаться, он всё же не выдержал:

— Насть, как ты это сделала? Как ты изменила направление? Мы же летели горизонтально, а ты вдруг — вертикально!

Она ухмыльнулась, глядя на него сверху вниз, и ответила с лёгкой насмешкой:

— Ты просто не знаешь физику, братец. Я сложила крылья на секунду, изменила угол атаки и использовала инерцию. Это же очевидно.

Вару вытаращился на неё.

— Ты что, серьёзно сейчас объясняешь мне физику полёта? С крыльями?

— А ты думал, я просто махаю ими, как птица? — усмехнулась она. — Всё, что летает, подчиняется законам аэродинамики. Даже мы.

— Ты — псих, — выдохнул он, но улыбнулся.

— А ты — зелёный, — парировала она. — Мы идеальная пара.

Они приземлились на крышу, и Настя, отпустив его руки, отступила на шаг.

— Ну что, Аука, — спросила она, — хочешь ещё?

— Хочу, — ответил он, и в голосе его была решимость. — Но давай немного отдохнём, а то я задохнусь от восторга и твоей физики.

Она рассмеялась, но потом вдруг стала серьёзной. Она посмотрела на него, скрестила руки на груди и сказала:

— Слушай сюда, Аука. Я не буду летать с тобой, пока ты не выучишь физику и аэродинамику.

Вару захлопал глазами.

— Чего?!

— Ты слышал, — повторила она. — Если ты не знаешь, как работают крылья, ты будешь просто бездумно махать ими и ёбнешься от бессилия. Так что — учи матчасть, а потом уже летай. Понял?

Она говорила серьёзно, но в глазах у неё плясали смешинки. Вару понял, что она не шутит — но и не злится. Она просто хотела, чтобы он делал всё правильно.

— Ты серьёзно? — спросил он. — Я должен выучить физику, чтобы летать?

— Абсолютно, — кивнула она. — Иначе ты будешь махать крыльями как курица, а не как Аука. Лучше уж я тебя на руках буду таскать.

Она сказала это с усмешкой, но Вару задумался. Он посмотрел на неё, на её уставшие глаза, на крылья, которые слегка дрожали от напряжения. И понял: она устала. Она тащила его на себе весь вечер, и ей нужен был отдых.

— Насть, — сказал он тихо.

— М?

— А ты не хочешь спать?

Она зевнула, прикрывая рот ладонью, и он понял — она устала. Серьёзно устала, но держалась.

— Я как-нибудь потерплю, — сказала она. — Но ты обещай мне, что выучишь физику.

— Конечно, — кивнул Вару. — Завтра начну.

— Завтра, — согласилась она, уже закрывая глаза.

Они спустились вниз, и Настя, едва коснувшись подушки, вырубилась. Вару стоял над ней, глядя, как она дышит.

— Ладно, спи, Крылатая.