пиковые брат и сестра

Настя вопреки обыкновению встала рано. Солнце ещё даже не думало подниматься, а она уже сидела на подоконнике, глядя в серое предрассветное небо.

— Ебать, 6 утра, — пробормотала она, зевая. — В камине в шесть утра фотография твоя, горят воспоминания о тебе. У камина в шесть утра разбитая душа и все твои обещания — пустота.

Слова сами сложились в ритм, и ей захотелось снова взять гитару. Настя спрыгнула с подоконника и направилась к порталу — туда, где вчера пела у реки.

Но проходя через зал, она заметила на столе книгу. «Способности и их особенности». Та самая, которую вчера читала Эмма.

Настя остановилась, нахмурилась и, повинуясь внутреннему чутью, открыла её на том месте, где была закладка.

И увидела.

Целая трактовка про глаза-хамелеоны — но с маленькой сноской внизу страницы.

«Данный феномен относится только к тем людям, у которых нет родных братьев и сестёр. Если же объект привязанности — приёмный родственник, способность может проявиться как следствие глубокой эмоциональной связи. Глаза меняют цвет в моменты сильного волнения, связанного с этим человеком»

Настя перечитала два раза. Потом третий. Потом закрыла книгу, открыла снова, будто надеясь, что текст изменится.

— Японский городовой! — выдохнула она, откидываясь на спинку стула. — И чё мне с этой инфой делать прикажете?

Сердце билось быстрее обычного. Она посмотрела в зеркало на стене — глаза снова стали янтарными. Тёплыми, как расплавленный мёд.

— Ну и похуй, — сказала она себе. — Это ничего не значит. Просто совпадение.

Но в душе уже зашевелилось что-то странное, тёплое и одновременно пугающее.

Она захлопнула книгу, сунула её обратно на полку и решительно направилась к порталу.

Река встретила её тишиной и холодным утренним туманом. Настя села на свой камень, взяла гитару и, закрыв глаза, начала играть.

Она не знала, сколько прошло времени. Просто перебирала струны, напевая что-то, что рождалось само собой. И не заметила, как за её спиной хрустнула ветка.

— О, рыжий изумрудный парень, — запела она тихо, выводя аккорды. — Он где-то там в листве мелькает...

Она продолжила, уже не обращая внимания на шум. Голос её разносился над водой, смешиваясь с утренним ветром.

...Лишь краешек улыбки видно,
Не помнишь, сколько спиздил пива у отца...

Вару, который пришёл на звук, замер у дерева. Он был без очков — не надел, выбегая из комнаты. Стоял и слушал, не решаясь прервать.

...С утра до ночи пол второго,
Ты падаешь со скейта снова и снова...

Настя уже не просто пела — она жила песней. И когда начался припев, вдруг услышала, как кто-то подпевает ей сзади.

Хей, скейтер, мальчик – летний ветер...

Она обернулась.

Вару стоял в двух шагах, слегка улыбаясь, и подпевал. Без очков. Его глаза сияли.

Они допели вместе. Последний аккорд стих, и над рекой повисла тишина, нарушаемая только птицами.

— А ты неплохо поёшь, — заметила Настя, опуская гитару.

— Ты тоже, — ответил Вару, садясь рядом на траву.

И тут Настя заметила.

Его глаза.

Точно такие же, как у неё сейчас. Янтарные, переливающиеся в лучах восходящего солнца.

— Вар, — сказала она медленно. — А ты в курсе, что у тебя тоже глаза янтарные?

Вару удивлённо моргнул.

— Да ну? — он наклонился к воде, пытаясь разглядеть своё отражение. — А ты-то как увидела?

— Дак ты без очков, — фыркнула Настя. — Пиздуй к реке и сам посмотри.

Вару подошёл к самой воде. Вода была спокойной, как зеркало. Он всмотрелся в своё отражение и замер.

И правда. Вместо привычного зелёного оттенка в его глазах горел тёплый янтарный свет.

— Охуеть, — выдохнул он. — А что это значит?

Настя открыла рот, чтобы сказать, — и закрыла.

Она знала. Книга. Сноска. Всё, что она прочитала десять минут назад.

Но сказать? Прямо сейчас? Сказать ему, что они оба не просто так поменяли цвет глаз. Что это связано...

— Не знаю, — соврала она, пряча взгляд. — Наверное, просто отражение солнца. Или портал как-то влияет. Я тоже такие же видела у себя.

Вару уставился на неё с подозрением.

— Но ты же говорила, у тебя правый тёмный, левый ледяной.

— Ну, — Настя пожала плечами, стараясь говорить легко, — бывает. С утра пораньше, пока не проснулась толком, глаза по-другому выглядят. Всё нормально.

Она встала, отряхнулась и положила гитару в чехол.

— Всё, давай собирайся. Надо завтракать. Я есть хочу.

Вару хотел возразить, но она уже направилась обратно к порталу, не оборачиваясь.

Он пошёл за ней, но всю дорогу не сводил с неё глаз.

Настя чувствовала его взгляд на своей спине, но не оборачивалась. Она знала — если сейчас посмотрит ему в глаза, то не сможет снова солгать. А правда была страшнее любой лжи.

Янтарные глаза-хамелеоны. Глубокая эмоциональная связь. Приёмный родственник.

— Ну и похуй, — прошептала она себе под нос, шагая в портал. — Всё это ничего не значит. Просто совпадение.

Но в груди уже разгоралось что-то новое, тёплое и пугающе незнакомое.

Они вернулись в дом. Настя направилась на кухню, а Вару задержался в зале. Его взгляд упал на книгу, которая лежала на краю стола — «Способности и их особенности». Кто-то явно забыл её убрать.

Вару взял её в руки и открыл на той самой странице, где была закладка.

Сноска. Про глаза-хамелеоны. Про приёмных родственников. Про чувства, которые меняют цвет глаз.

Вару перечитал трижды. Потом ещё раз.

И у него похолодело в животе.

— Настя, — позвал он тихо.

Девушка замерла у входа на кухню, услышав его голос. Она обернулась.

Вару держал книгу в руках. Открытую на той самой странице.

И его глаза всё ещё горели янтарём.

— Настя, — повторил он, глядя на неё в упор. — Что это значит? И не говори, что отражение солнца.

Настя вздохнула. Медленно, глубоко. Она знала, что отмазаться не получится. Но и говорить правду — тоже не хотелось. Потому что правда была слишком странной даже для неё.

— Не буду врать, — сказала она, стараясь держать голос ровным. — Я не знаю точно. — Вару пропустил вдох, ожидая продолжения. — Но предполагаю, что это какая-то связь. Причём ни разу не связанная с любовью, — она специально выделила последнее слово, будто пытаясь убедить себя. — Я себя могу объяснить: я реально за тебя переживала, когда ты был в том ступоре. Но ты-то куда лезешь? С чего у тебя глаза поменялись?

— А я будто блять знаю?! — взорвался Вару, и голос его эхом разнёсся по всему дому. — Я просто проснулся, пошёл на музыку, а тут — на тебе! Янтарные глаза! И книжка эта! — он потряс книгой перед собой. — И что мне теперь думать?!

— А я откуда знаю, что тебе думать?! — крикнула Настя в ответ. — Я вообще хотела просто гитару взять и петь!

Их голоса перекрывали друг друга, слова путались, эмоции били через край. Они стояли друг напротив друга, оба с янтарными глазами, оба растерянные и злые одновременно.

И в этот момент из спальни вышла Эмма.

Сонная, растрёпанная, в старом халате. Первое, что она увидела — это двух подростков с книгой, которые лихорадочно тыкали пальцами в страницы и пытались что-то понять, перебивая друг друга.

Она остановилась, потёрла глаза, пригляделась.

— Блять, книга, — выдохнула она, вспомнив вчерашнее.

Эмма подошла к ребятам, аккуратно забрала книгу из рук Вару и захлопнула её, прерывая их спор.

— Так, тихо! — сказала она властно. — Вы сейчас оба головы друг другу оторвёте, а мне потом убирать.

Настя и Вару замерли, уставившись на неё.

— Мам, — начала Настя, — это что блять такое?

— Я знаю, что там написано, — перебила Эмма. — Я это вчера читала. И хотела вам сказать, но вы... — она махнула рукой, — вы оба ушли, а я устала.

— Так скажи сейчас! — взмолился Вару. — Что это за хрень с глазами?

Эмма вздохнула, села на диван и похлопала рядом с собой, приглашая их сесть.

— Садитесь. И слушайте. Только без криков, хорошо?

Ребята переглянулись, но послушно сели.

Эмма открыла книгу на закладке и пробежалась глазами по тексту.

— Смотрим с логической точки зрения, — начала она. — Первое: глаза-хамелеоны проявляются только у оборотней с сильной ментальной связью.

— Так Вару не оборотень, — нахмурилась Настя. — Он ломает реальность, а не оборачивается. У него другое.

— Да, он ломает реальность, — кивнула Эмма. — У него Дар Искажения. Но это не значит, что у него нет второй сущности. Может оказаться, что он вообще какая-нибудь сверхъестественная тварь, в которую может оборачиваться.

— Тогда кто? — спросил Вару, чувствуя, как внутри холодеет.

Эмма перевернула несколько страниц и показала картинку.

— Ближайший вариант по описанию твоего дара — это Аука. Дух леса, искажающий пространство. Может менять реальность по своему желанию, путать следы, сводить с ума путников. Иногда принимает облик человека или зверя.

Настя посмотрела на картинку и присвистнула.

— Это вот это чмо? — она ткнула пальцем в изображение — высокое, тощее существо с длинными конечностями и зелёными патлами. — Хотя... в чём-то похож, — она покосилась на Вару с ехидцей. — Тот же зелёный оттенок, те же длинные руки...

— Да я тебе щас врежу! — вспылил Вару, но в голосе его не было злости — скорее растерянность.

— Не кипишуй, — отмахнулась Настя. — Я просто пошутил.

Эмма закрыла книгу и посмотрела на них серьёзно.

— Шутки шутками, но это возможно. Аука — не зло, не добро. Он — хаос. И если твой дар — искажать реальность, Вару, то ты вполне можешь быть его потомком. Или иметь его кровь. И тогда глаза-хамелеоны — не связь с Настей, а проявление твоей второй сущности.

Настя и Вару переглянулись. В комнате повисла тишина.

— Значит... — медленно сказал Вару, — я не просто человек?

— Ты никогда не был просто человеком, — ответила Эмма. — Ты валет. Пиковый валет. Это уже не просто человек. А если в тебе ещё и кровь Ауки... — она покачала головой. — Это объясняет твой Дар Искажения. Ты не просто управляешь эхом и отражениями — ты меняешь реальность вокруг себя.

Настя смотрела на брата с новым выражением лица. Не с насмешкой, а с уважением.

— Охуеть, — выдохнула она. — Ты реально можешь быть духом леса.

— Я не дух, — нахмурился Вару.

— Пока не знаешь, — пожала плечами Настя. — Но если так, то это объясняет, почему у тебя глаза поменялись. Это не я на тебя влияю. Это твоя сущность просыпается. Я просто была катализатором. — она ехидно улыбнулась

Эмма кивнула:

— Именно. Ты, Вару, переживал за неё, как за сестру. Это эмоция. Но твоя вторая сущность отреагировала на неё как на угрозу или как на важный сигнал. И пробудилась.

Вару сидел, переваривая информацию.

— И что теперь?

— Теперь, — сказала Эмма, вставая, — ты должен научиться это контролировать. Иначе Аука начнёт просыпаться чаще. И тогда ты можешь начать менять реальность вокруг себя бесконтрольно.

астя усмехнулась и толкнула его в плечо.

— Ну что, братец-Аука? Похоже, у тебя будет веселее, чем у меня.

— Хватит, — буркнул Вару. — Я ещё не согласился.

— А кто тебя спрашивает? — фыркнула Настя. — Природа не спрашивает.

Эмма вздохнула и пошла на кухню.

— Сегодня — завтрак. А потом — будем думать, как вам обоим жить дальше с этой хренью. И без драм.

Ребята остались в зале. Настя смотрела на Вару с интересом, Вару — в себя, пытаясь понять, кто он теперь.

И тишина между ними стала другой. Не напряжённой, а почти тёплой.

— Слушай, Аука, — сказала Настя, ухмыляясь. — Ты не хочешь научиться менять реальность так, чтобы у меня всегда был свежий завтрак?

— Отвали, — буркнул Вару, но уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Сам отвали, дух леса, — рассмеялась она.

— Ой да хтобы гаварил, псина ты блохастая! — огрызнулся Вару. — Я хоть дух леса, а ты — волчица с проблемами контроля эмоций. У тебя глаза как светофор: то тёмные, то ледяные, то янтарные. Скоро радуга будет!

— Зато у меня глаза красивые, — парировала Настя, вскидывая подбородок. — А у тебя — как два болота, которые решили пошутить.

— Болота — это круто, — ответил Вару. — В болотах водятся духи. А в волчьей шерсти — блохи. Поздравляю, сестрёнка, ты теперь не просто оборотень, а переносчик заразы!

— Да я тебя щас укушу! — Настя сделала вид, что собирается броситься на него.

— Попробуй, — усмехнулся Вару, вставая в боевую стойку. — Я искажу реальность так, что ты будешь бегать по кругу и думать, что гоняешься за своим хвостом!

— У меня нет хвоста!

— Пока нет, — зловеще ухмыльнулся Вару. — Но я могу сделать так, чтобы он появился!

Настя замерла, прищурилась, а потом расхохоталась.

— Боже, ты реально придурок, — выдохнула она, вытирая слёзы.

— Я — Аука, — напыщенно ответил Вару, скрещивая руки на груди. — И я могу делать всё, что захочу. Но пока я ещё не научился.

— Ну так учись быстрее! — фыркнула Настя. — А то я уже заскучала.

— А ты меня научишь? — вдруг спросил Вару.

Настя удивлённо подняла бровь.

— Чего?

— Научишь меня контролировать эту хрень? Ты же оборотень, ты знаешь, что такое просыпающаяся сущность.

Она помолчала, потом усмехнулась.

— Ну, если ты перестанешь обзывать меня блохастой псиной, то я, может быть, и помогу.

— А если не перестану? — хитро прищурился Вару.

— Тогда я сделаю так, что твой завтрак превратится в лягушку, — пригрозила Настя, но в голосе её звучала улыбка.

— Ты не умеешь превращать еду в лягушек.

— Проверь, — ответила она, и глаза её загорелись.

Они стояли друг напротив друга — зелёный валет и волчица с хамелеоновыми глазами. И в их взглядах было нечто новое.

Не вражда. А соперничество. Кто лучше кого наебёт.

— Ну что, Аука, — сказала Настя, протягивая ему руку. — Пошли завтракать? А после — я тебя научу, как не превращать мир вокруг себя в адский цирк... Или наоборот

Вару взял её руку и улыбнулся.

— Пошли.