Глава 3
***
Между ними повисло тяжёлое, звенящее молчание. Феликс стоял посреди полумрака спальни, его могучая грудь прерывисто вздымалась. Он судорожно искал слова, словно заново учился говорить на чужом для него языке.
Наконец, послышался рваный, глухой вздох. Южанин медленно опустил голову, его широкие плечи поникли, а пальцы, всё ещё подрагивая, сжались в кулаки.
— Почти год назад он напал на мой город, — заговорил Феликс. Голос его, низкий и хриплый, сочился застарелой болью. — Вышел в наступление на Корро.
«Корро...» — мысленно отозвался Азалия, и внутри него шевельнулось мрачное удовлетворение. Он прекрасно помнил этот поход. Год назад Каллус вернулся из Корро триумфатором, осыпаемый золотом по приказу их венценосного отца, Виллая II. Тогда в столице гремели празднества, а где-то на окраинах империи истекал кровью разорванный в клочья свободный город.
— Я пытался бежать, — Феликс сглотнул, лицо его исказилось от внезапной судороги. — Пытался спасти дочь. Но нас разлучили.
В его голосе было столько невыплаканной тоски, что воздух в комнате, казалось, стал осязаемым, тяжёлым от чужого горя. Азалия молча наблюдал за ним. Теперь мозаика сложилась. Ненависть Феликса была не просто политической — она была личной, глубокой, как океан. И Азалия, будучи любимой «игрушкой» Каллуса, должен был стать разменной монетой в этой мести.
— Ты хотел заставить его страдать так же, как страдал сам? — тихо, без осуждения спросил Азалия. — Убить то, что он считает своей собственностью?
— Да, — Феликс процедил это сквозь плотно сжатые зубы, его глаза в полумраке блеснули яростным изумрудным огнём. — Я даже не знаю, жив ли мой ребёнок. Когда я пришёл в себя после удара по голове, нас уже везли в Хок в железных клетках. Как скот. Тогда надзиратели и сказали, что я и ещё сотня уцелевших теперь принадлежим лично первому принцу.
Азалия почувствовал, как по спине пробежали холодные мурашки. Не от страха перед стоящим рядом мужчиной, а от глухого, удушающего отвращения к собственной крови. Каллус Каллистар брал всё, до чего мог дотянуться, оставляя после себя лишь пепелище и сломанные судьбы.
— А твоя дочь? — Азалия спросил это мягко, почти невесомо, нащупывая самую уязвимую струну в душе воина.
— Я же сказал — я не знаю! — Феликс сорвался на яростный, глухой шёпот, шагнув вперёд. — Жива ли моя Фелиция? Сыта ли? Не сделали ли с ней... — он резко замолчал, не в силах произнести страшные догадки вслух. Его лицо потемнело от бессильного гнева, и Азалии на миг показалось, что этот огромный, сильный мужчина сейчас просто разрыдается от разрывающей его изнутри беспомощности.
Судьба была безжалостна к ним обоим. Она ломала их по-разному, но привела в одну точку: в эту прохладную, чёрно-алую спальню.
Азалия медленно выпрямился. Шея, сжатая пальцами Феликса, всё ещё горела огнём, напоминая о близости смерти.
Внезапно Феликс горько, обречённо усмехнулся. Сделав шаг назад, он поднял с пола оброненный клинок и протянул его рукоятью вперёд прямо Азалии:
— Что ж, Ваше Высочество... Твоя победа. Можешь зарезать меня прямо сейчас. Или зови свою стражу, пускай тащат на плаху. Мне уже плевать, я не собираюсь участвовать в твоих распрях с братом за трон.
Принц посмотрел на протянутое оружие, затем на Феликса. В его синих глазах не было злости. Медленно, с поразительным спокойствием Азалия отвел руку мужчины с клинком в сторону.
— Нет, — ровно произнёс он.
Феликс недоверчиво нахмурился, отступая на полшага:
— Играешь со мной?
— Я не стану тебя убивать. Ты не заслужил смерти за то, что хотел защитить свою кровь, — Азалия поднял голову, заставляя Феликса встретиться с ним взглядом. — Ты останешься здесь и будешь служить мне. Но не как раб. Я не стану запирать тебя под замок. Ты сможешь свободно ходить по дворцу. Единственное условие: не попадайся на глаза моим братьям, особенно Каллусу. Я обеспечу тебе безопасность и сытую жизнь. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы искупить то, что принёс в твой дом мой брат.
На губах Азалии появилась бледная, едва заметная улыбка. Внутри него всё пело от холодного расчёта.
«Ты думаешь, это милосердие, Феликс? Нет. Это самая прочная цепь, которую я мог на тебя надеть. Благодарность связывает крепче любых кандалов».
Феликс долго, пристально вглядывался в бледное лицо принца, пытаясь отыскать в его словах подвох, ловушку или скрытую издёвку. Но Азалия держался безупречно. Поняв, что казнь отменяется, южанин глубоко, тяжело выдохнул, хотя натянутость в его плечах так и не исчезла.
Он медленно спрятал клинок за пояс и сухо, с едва заметным поклоном произнёс:
— Как прикажете, Ваше Высочество.
***
Прошло несколько дней. Дворец жил своей обычной, душной и лицемерной жизнью. Феликс медленно, но верно изучал бесконечные лабиринты каменных коридоров, запоминая входы и выходы. Он послушно выполнял простые поручения Азалии: носил книги из огромной библиотеки, забирал чистую одежду и приносил подносы с едой. Принц почти не покидал своих покоев, проводя дни в тишине.
В редкие свободные часы Феликс запирался в своей каморке. Физическое тело требовало работы. Без привычных тренировок он чувствовал себя больным. Не имея оружия, он отжимался до седьмого пота, приседал и тренировал выпады, используя обычную швабру вместо тяжёлого южного палаша.
В такие минуты он мысленно возвращался в Корро. Вспоминал, как тренировал Фелицию в лесу за их домом. Помнились её звонкий смех, неуклюжие, но упорные попытки удержать учебный деревянный меч, запах сосновой хвои после дождя... Эти воспоминания были его единственным спасением от безумия дворцовых стен.
Ближе к вечеру Феликс стоял у дверей огромной кухни, ожидая, пока кухарка соберёт ужин для его хозяина. Воздух здесь был пропитан ароматами тушёных трав, запечённого мяса и приторного шербета.
Образ Азалии, этого тихого, бледного юноши, который с ледяным равнодушием смотрел на направленный в его грудь клинок не выходил у Феликса из головы. В этом принце было что-то глубоко сломанное и одновременно пугающе прочное.
Не выдержав, Феликс шагнул на кухню и негромко окликнул немолодую женщину у плиты:
— Эй, тётушка Мири, есть разговор.
Женщина средних лет с добрым, изрезанным морщинами лицом вздрогнула и обернулась, помешивая что-то ароматное в медном котле.
— Почему ваш младший принц... такой? — Феликс опёрся плечом о косяк, скрестив руки на груди. — Никакой. Будто живой мертвец. В нём ни капли жизни, ни злости, ничего. Что с ним не так?
Мири грустно, вымученно улыбнулась, и в её глазах промелькнула такая глубокая, вековая печаль, что у Феликса невольно напряглись мускулы.
— А каким ему ещё быть, сынок? — тихо, едва слышно прошептала она, прижимая пухлую руку к груди. — У меня сердце кровью обливается каждый раз, как я смотрю на него. Я ведь помню его совсем другим... весёлым мальчиком. До того дня.
— До какого дня? — Феликс нахмурился, подаваясь вперёд.
Мири испуганно оглянулась на дубовую дверь кухни, словно опасаясь, что из стен могут вырасти уши. Её губы задрожали, а голос упал до едва различимого шелеста:
— Ему тогда только четырнадцать исполнилось. Принц Каллус приехал в замок на его именины. Был таким обходительным, привёз подарки, улыбался... А вечером заперся в покоях Азалии.
Мири замолчала, её глаза наполнились крупными слезами. Она судорожно сжала деревянную ложку, не в силах продолжить.
Феликс, терпеть не со сопли и слёзы, накрыл её плечо своей тяжёлой ладонью, слегка сжав:
— Тётушка, давай без этого. Раз уж начала — говори как есть. Я не умею утешать.
Кухарка шумно всхлипнула, вытирая нос краем фартука, и прошептала прямо ему в ухо:
— Принц Каллус... он обесчестил его. Бедного ребёнка. Я шла мимо спальни Азалии поздно ночью и увидела, как Каллус выходит оттуда. Растрёпанный, довольный, застёгивая штаны. Мне дурно стало. Когда он ушёл, я решилась войти. Азалия лежал на растерзанной постели. Совсем нагой, весь в крови... и в этом мерзком мужском семени. И глаза... Феликс, у него были такие огромные, безумные глаза. В них не было слёз, только такой ужас, от которого у меня до сих пор мороз по коже.
Феликс замер. Его зубы сжались с такой силой, что в челюсти что-то хрустнуло. Вся картинка мгновенно сложилась в единый, отвратительный узор. Четырнадцать лет. Старший брат уничтожил душу младшего, превратив его жизнь в бесконечный кошмар.
— И... это продолжается? — глухо, опасно тихо спросил южанин. — Этот ублюдок продолжает приходить к нему?
— Тсс! Замолчи, ради всего святого! — Мири в панике зажала ему рот ладонью. — Стены ушей имеют! Да... продолжает. Король при смерти, все принцы сейчас в замке, и старший принц Каллус ходит к нашему мальчику почти каждый день. Азалия молчит и терпит. Ему просто некому пожаловаться... наш король им никогда не интересовался.
— Тварь, — выплюнул Феликс, убирая руку женщины от своего лица. В его венах закипала чистая, первобытная ярость воина.
Теперь ему было понятно всё: и сумасшедшая улыбка Азалии под его пальцами. А Азалия терпел (а терпел ли?), не в силах противостоять чудовищу.
— Поднос готов? — резко спросил Феликс. — Давай его сюда. Принцу нужно есть.
Мири торопливо закивала, выставляя на поднос тарелку с супом, свежий чёрный хлеб, шербет и флакон с прозрачной лечебной настойкой.
Феликс без слов понял, что в склянке обезболивающее средство, помогающее унять последствия визитов известно кого.
Подхватив тяжёлый поднос, Феликс быстрыми шагами направился по коридорам к покоям Азалии. В его голове шумело.
«Почему он не боролся? Почему не зарезал его во сне? Как можно быть такой безвольной куклой, когда в тебе течёт королевская кровь?» — злился Феликс.
Сам он бунтовал в подвалах Каллуса до последнего, получая шрамы от плетей, но не ломаясь. Ему было дико видеть такую покорность. Но вспоминая тихую, ледяную решимость в глазах Азалии сегодня ночью, Феликс начинал понимать: младший принц не сдался. Он просто затаился.
В своих покоях Азалия сидел у окна, перелистывая пожелтевшие страницы старого романа. Чтение было его единственным убежищем от уродливой реальности. Услышав осторожный стук в дверь, он отложил книгу. На его вопрос отозвался глубокий голос Феликса.
— Войди, — отозвался принц. Азалия сидел на постели в одном лишь шёлковом халате, приспущенном с плеч. Спина нещадно горела... следы недавнего визита Каллуса саднили при каждом движении.
Увидев, что хозяин полураздет, Феликс мгновенно замялся на пороге, его суровое лицо залила краска смущения.
— Простите... Ваше Высочество, я не знал, что вы... я зайду позже, — пробормотал он, уводя взгляд в сторону.
— Проходи, ты мне нужен, — ровно ответил Азалия, наблюдая за ним через зеркало трюмо. — Помоги мне.
Феликс нерешительно поставил поднос на столик и подошёл ближе. Он старался смотреть куда угодно, только не на тонкую фигуру принца.
— Намажь мне спину, — Азалия взял с подоконника баночку с мазью и, не глядя, бросил её назад.
Феликс поймал её на лету: рефлексы охотника не подвели. Он открутил крышку, подошёл к кровати и... замер. Азалия полностью спустил халат до талии, обнажая худую спину и откидывая смоляную косу на грудь.
На белоснежной, почти прозрачной коже принца не было живого места. Багровые кровоподтёки, глубокие ссадины от ногтей, синяки в форме грубых пальцев и старые, едва затянувшиеся следы. Это выглядело как изощрённая пытка.
Феликс почувствовал, как у него перехватило дыхание. Одно дело — слышать грязные сплетни на кухне, и совсем другое — видеть этот кошмар своими глазами. Этот хрупкий мальчик изо дня в день носил на себе следы звериной похоти Каллуса.
Пальцы Феликса, привыкшие держать тяжёлый меч, задрожали, когда он набрал немного прохладной мази. Он коснулся кожи принца невероятно нежно, почти невесомо, словно боялся, что тот рассыплется от грубого прикосновения.
Когда мазь коснулась открытых ссадин, Азалия судорожно втянул сквозь зубы воздух, едва заметно вздрогнув.
— Горит? — тихо спросил Феликс. В его голосе больше не было прежней отстранённости, только глухое сочувствие.
— Немного, — безжизненно ответил Азалия, глядя прямо перед собой.
Феликс молча продолжал распределять мазь по его плечам и лопаткам. Закончив, он помог принцу набросить халат обратно и аккуратно поставил перед ним розетку со сладким шербетом.
— Я не голоден, — Азалия поджал ноги, усаживаясь на кровати, и вновь взял в руки книгу. — Феликс... почитай мне. Мне тяжело держать глаза открытыми.
Охотник неловко переступил с ноги на ногу, потирая шею:
— Я... чтец из меня никудышный, Ваше Высочество. Меня учили грамоте в Корро, но я читал только карты. Даже дочери сказки читать не умел, она сама мне их вслух читала.
В его голосе прозвучала такая щемящая тоска по дому, что Азалия на мгновение замер.
— Присаживайся, — принц указал на ковёр у кровати. — Тогда я буду читать тебе сам.
Феликс послушно опустился на пол, прислонившись спиной к деревянному каркасу кровати. И под тихий, умиротворяющий голос Азалии, читающего о вымышленных мирах и далёких героях, буря в душе измученного южанина впервые за долгие месяцы начала стихать.
***
На следующий день над замком нависла удушливая, серая пелена. Король Виллай II умирал. Тяжёлое, хриплое дыхание монарха было слышно ещё на подступах к его покоям.
Азалия шёл по коридорам, чувствуя, как за его спиной бесшумно ступает сама смерть. Все во дворце ждали этого момента с замиранием сердца. Скоро начнётся делёж пирога. Кровавая баня за престол. И Азалия намеревался стать тем, кто подольёт масла в этот огонь, даже если умрёт.
Он тихо вошёл в королевские покои. Стража у дверей пропустила его без единого звука. Спальня короля, утопающая в роскошном синем бархате, пахла лекарствами, потом и скорым тленом.
На огромной постели лежал Виллай II. От некогда грозного правителя осталась лишь иссохшая тень с серо-жёлтой кожей и блеклыми, подёрнутыми дымкой глазами.
Азалия подошёл к кровати и опустил руку на исхудавшее плечо отца. Тот вздрогнул, медленно поворачивая голову на шорох.
— Хиккай?.. — хрипло, едва различимо выдохнул старик.
— Нет, отец. Это я, Азалия, — ровно ответил принц. — Как вы себя чувствуете?
Король проигнорировал его вопрос. Его помутневший взгляд блуждал по пустым углам роскошной комнаты.
— Почему никто не пришёл? — с горечью прошелестел умирающий. — Где Каллус? Где Эндигор? Почему здесь только ты?
Азалия посмотрел на него сверху вниз. В его душе не было ни жалости к этому жалкому старику, ни обиды. Только холодное, кристально чистое понимание сути вещей.
— Потому что вы им не нужны, отец, — спокойно произнёс Азалия.
Виллай II нахмурился, его дыхание стало более прерывистым.
— Как прискорбно... — прохрипел король, горько кривя губы. — Четверо сыновей... а у постели подыхающего старика стоит один лишь незаконнорождённый мальчишка.
Азалия тихо, без единой эмоции усмехнулся:
— Отец, разве вам когда-то было дело до нас? Вы годами игнорировали то, что происходило в этих стенах. Почему же сейчас вас удивляет их безразличие? Это даже смешно.
Виллай II разозлился. В глазах умирающего короля на миг вспыхнул прежний, деспотичный огонь. Собрав последние силы, он резко схватил Азалию за руку, притягивая к себе:
— Чёртов Каллус... он рос без моей ласки! И посмотри, каким великим воином он стал! Он держит в страхе всю империю!
Азалия не отпрянул. Он лишь слегка склонился к лицу отца, и его синие глаза сузились, став похожими на два осколка льда.
— Да, отец. Каллус стал чудовищем, — ядовито прошептал Азалия прямо в сморщенное лицо короля. — Но довольны ли вы тем, как именно он направляет свою силу? Он насилует вашего младшего сына с четырнадцати лет, прямо здесь, под вашей крышей. И вы знали об этом. Все знали. Но вам было плевать.
Король опешил, его пальцы на запястье сына ослабли.
— Вы не воспитали из меня воина, отец, — Азалия медленно высвободил руку и выпрямился во весь рост. — Вы вырастили добычу. Но не удивляйтесь, если эта добыча в итоге перегрызёт горло вашему любимому охотнику.
Он поправил подол своего синего одеяния и сделал шаг назад, оставляя старика наедине с его хрипами и подступающей тьмой.
— Я пришёл сюда исключительно из чувства долга. За то, что вы не выбросили меня на улицу, когда матушка умерла. Более я к вам не явлюсь. Прощайте, Ваше Величество.
Азалия развернулся и быстрыми, уверенными шагами покинул покои. За его спиной захлопнулась дверь, отсекая прошлое. Король Виллай II умер для него задолго до того, как его сердце сделало последний удар. Теперь Азалия был готов к войне.