Глава 2
***
На следующий день Азалия не покидал своих покоев до самого вечера. Он лежал в постели, сознательно отказываясь от еды и питья. Тело действительно требовало отдыха, но он умело использовал свою слабость как щит.
Прислуга шепталась по углам, искренне сочувствуя «тихому и хрупкому» принцу.
Дворцовые служанки, лекари и кухарки обожали его за кроткий нрав и мягкую красоту. Каждый старался тайком принести ему тёплый отвар или помочь из чистой жалости. Весь двор молился за его безопасность, уверенный, что в грядущей борьбе за трон этот нежный юноша погибнет первым.
Никому и в голову не могло прийти, что их жалость — это идеальное алиби Азалии. Пока его оплакивали как жертву, он просчитывал жизни своих врагов.
Около девяти вечера пришёл приказ от Каллуса: привести себя в порядок и спуститься в сад. Прибыл обещанный подарок с юга.
Азалия заставил себя подняться. Накинув короткое чёрное одеяние и плотные брюки, он медленно пошёл вниз. Каждый шаг отдавался глухой болью, но его лицо оставалось безупречно спокойным.
Каллус ждал его у векового дуба. В глазах старшего брата горели безумные, торжествующие искры хищника. Азалия мысленно зафиксировал это. С сумасшедшими легко играть — достаточно потакать их эго.
Каллус взял его под руку и увёл в глубину огромного сада-лабиринта. Когда-то в детстве Азалия прятался здесь от жестокости других братьев. Теперь этот сад казался ему красивым кладбищем, где под корнями редких цветов были похоронены его иллюзии о семье.
Пока они гуляли, Каллус увлечённо делился планами: расширение армии, завоевательные походы, величие Эндигора под его личным началом. Он уже видел себя королём. Азалия молча шёл рядом, глядя под ноги. Его безучастность наконец задела Каллуса.
Остановившись у поворота, старший принц резко прижал Азалию к себе, положив ладонь на его бледную щеку:
— Чего ты молчишь? Ты вообще меня слушал?
Азалия медленно поднял на него свои огромные, чистые глаза, невинно захлопав густыми ресницами. Маска покорного ангела легла безупречно.
— Просто... братец так увлечённо рассказывал о своих планах, — сорвалась с его пухлых губ тихая, безупречная ложь. Он доверчиво положил ладони на плечи Каллуса, слегка приподнимаясь на носочках. — Я не хотел перебивать. Прости меня.
Каллус самодовольно ухмыльнулся, поверив в свою победу. Он запустил руку во внутренний карман и достал атласный мешочек. Ослабив завязки, он извлек золотые серьги в виде диких роз и узкое обручальное кольцо.
Бережно заправив прямые черные волосы Азалии за уши, Каллус аккуратно продел гвоздики в мочки его ушей, вдыхая аромат его духов.
— Это мой подарок. Тебе нравится?
Азалия слегка коснулся пальцами золотых лепестков на ушах и кротко кивнул:
— Очень красиво.
Но Каллус на этом не остановился. Его лицо стало серьезным, в глазах мелькнуло что-то похожее на одержимость. С присущей ему драматичностью он медленно опустился на одно колено прямо на усыпанную лепестками дорожку сада.
Он поднял вверх золотое кольцо, глядя на Азалию снизу вверх:
— Когда меня провозгласят королём, я буду должен жениться на женщине. Когда это произойдет, я намерен сохранить тебя подле себя. Как наложника.
Азалия посмотрел на него сверху-вниз. Внутри младшего принца все ликовало от ледяного, торжествующего презрения. Каллус был настолько ослеплен своей похотью и гордыней, что сам лез в петлю.
Наложник-юноша, ещё и сводный брат? Греховный, безумный союз, который навсегда уничтожит репутацию Каллуса в глазах церкви и народа, если предать его огласке в нужный момент. Это был идеальный компромат. Собственноручно подписанный смертный приговор.
Лицо Азалии озарилось нежной, застенчивой и бесконечно лживой улыбкой. Он медленно протянул Каллусу свою тонкую руку для кольца:
— Да, мой король. Я буду принадлежать только тебе.
Каллус с победной, самодовольной улыбкой поднялся с колен. Одной рукой он крепко держал тонкое запястье брата, с показной нежностью натягивая золотое кольцо на его длинный палец. Второй рукой он приподнял лицо Азалии за острый подбородок, заставляя смотреть на себя, и властно прильнул к его губам.
Для Каллуса этот поцелуй был очередным подтверждением его абсолютного триумфа. Он искренне верил, что Азалия — его послушная, вышколенная кукла, безвольное существо, чью покорность он сам взрастил и выпестовал.
«Целуй, целуй, пока можешь», — ледяным эхом отозвалось в мыслях Азалии. — «Наслаждайся вкусом своего скорого краха».
Настоящий Азалия в этот момент мысленно примерял кольцо на палец Каллуса, только вместо золота это была удавка.
Каллус опустил ладони на узкую талию Азалии, собственнически сжав её, и вновь поцеловал. Младший принц послушно, со всей возможной застенчивостью ответил на поцелуй. Наконец Каллус отстранился, его дыхание опалило ухо Азалии, а тихий, вибрирующий от скрытой угрозы голос произнёс:
— Я не убью тебя, если будешь послушным. И буду щедро поощрять за хорошее поведение.
Пальцы на талии сжались сильнее, напоминая, кто здесь хозяин. Азалия послушно кивнул. Чтобы скрыть выражение своего лица, в котором не было ни капли страха, а лишь холодный, расчётливый анализ, он уткнулся лицом в широкую грудь Каллуса, симулируя робкую покорность и пряча зловещую усмешку.
— Азалия, твой подарок прибыл сегодня днём, — Каллус ласково потрепал его по плечу и повёл за собой к выходу из лабиринта. — Теперь у тебя будет личный слуга, который служит мне, и которого не переманит ни один из этих напыщенных ублюдков, которых называть нашими братьями было бы просто смешно. Можешь делать с ним всё, что твоей душе угодно, — старший принц небрежно взмахнул рукой, подзывая кого-то из тени деревьев.
Спустя минуту на дорожку шагнул мужчина. Высокий, широкоплечий, с крепким, тренированным телом воина. Его соломенные волосы были коротко острижены, кожа имела здоровый золотистый оттенок, а на лице выделялся широкий заострённый нос и жёсткая светлая щетина. Свободная белая рубашка с закатанными по локоть рукавами обнажала сильные предплечья с рельефными венами. Брюки с высокой посадкой подчёркивали его подтянутую фигуру.
Он разительно отличался от бледных, темноволосых жителей столицы. Иностранец. Южанин.
Азалия скользнул по нему взглядом, преисполненным абсолютного, ледяного равнодушия. На его лице застыла маска скучающего, высокомерного принца, которому представили очередную безжизненную вещь. Он демонстративно опустил ресницы, показывая Каллусу, что подарок его едва ли волнует.
Но этот жест был лишь ширмой. На долю секунды Азалия заглянул в самую глубь светло-зелёных глаз раба.
Там, за внешней покорностью и склоненной головой, бушевал настоящий пожар. В глубине этих изумрудных глаз Азалия отчётливо разглядел первобытную, клокочущую ненависть, которую этот мужчина едва сдерживал из последних сил.
«О...» — внутри Азалии разлилось приятное, предвкушающее тепло. — «Это не просто раб. Это дикий зверь в клетке. И ненавидит он тебя, Каллус, ничуть не меньше, чем я. Что может быть лучше союзника, который мечтает выпустить твою кровь так же сильно, как и я сам?»
Каллус, не замечая этой безмолвной искры между ними, самодовольно заговорил:
— Это Феликс. Можешь дать ему новое имя, если захочешь. Зубы здоровые, чистоплотен, крепок. За год в моих подвалах он растерял свою спесь и стал вполне покладистым. Отличная игрушка для тебя.
Феликс молчал, но Азалия видел, как едва заметно напряглись вены на его руках при слове «игрушка».
— Здравствуйте, — вдруг произнёс раб. Его голос оказался неожиданно низким, бархатистым и глубоким.
Азалия медленно поднял на него глаза. На его лице по-прежнему не отразилось ни единой эмоции — лишь холодная, царственная отрешённость. Он промолчал, позволяя Каллусу говорить за себя.
— Твоего нового господина зовут Азалия, — грубо отрезал Каллус, сделав шаг вперёд. — Если я услышу от него хоть одну жалобу на твоё непослушание — твоя голова украсит ворота замка.
— Как прикажете, — безжизненно ответил Феликс, низко поклонившись.
Когда раба увели, Каллус увёл Азалию обратно вглубь лабиринта. Последующие часы насилия Азалия перенёс с привычной ментальной отстранённостью. Пока Каллус брал его тело, разум младшего принца шлифовал детали плана. Боль была лишь временным неудобством.
***
Позже той же ночью Азалия лежал в своих покоях. После горячей ванны с солью его кожа пахла эфирными маслами, а влажные чёрные волосы рассыпались по подушке.
Его спальня, выполненная в мрачных чёрно-алых тонах, идеально подходила его внутреннему состоянию. Минимум мебели: кровать, зеркало, шкаф-ниша с тяжёлыми резными дверцами.
За окном выл августовский ветер. Конец лета — это время, когда Каллус всегда возвращался, чтобы забрать то, что считал своим. Но теперь правила игры менялись.
Азалия лежал с закрытыми глазами, внешне абсолютно расслабленный, когда шорох со стороны шкафа нарушил тишину комнаты. Кто-то прокрался внутрь.
Принц даже не вздрогнул. Его ресницы не дрогнули, дыхание осталось ровным. Он продолжал безупречно имитировать глубокий сон, хотя внутри него всё подобралось для броска.
«Кто же это? Наёмник Эндигора? Или Хиккай решил подрезать мне крылья? Нет... шорох слишком тяжёлый для профессионального убийцы».
Послышались тихие, осторожные шаги. Неизвестный приблизился к кровати. Азалия чувствовал на себе его тяжёлое, прерывистое дыхание. Прошло несколько минут. Чужак медлил. Он стоял над ним, словно колеблясь.
«Чего же ты ждёшь? Действуй».
Азалия резко открыл глаза. Над ним, тяжело дыша, стоял Феликс. В его крепкой руке тускло поблёскивал острый клинок, направленный прямо в грудь принца. Светло-зелёные глаза южанина были полны дикой, неистовой боли и застарелого гнева.
Азалия не вскрикнул. Он не сжался в комок и не попытался позвать стражу. Он просто лежал, лениво хлопая длинными ресницами, и смотрел на лезвие с таким видом, будто ему принесли не вовремя остывший чай.
— Ты слишком долго колеблешься для того, кто пришёл забрать жизнь, — спокойно, без тени страха произнёс Азалия. Его голос прозвучал удивительно ровно в тишине спальни.
Феликс опешил. Он ожидал паники, визга, мольбы о пощаде от «нежного, избалованного» принца, о котором шептались слуги. Но перед ним лежал человек с глазами холодными, как замерзшее озеро.
Рука Феликса с зажатым клинком заметно задрожала.
— Почему вы... почему ты не кричишь? — хрипло выдавил раб.
— А смысл? — Азалия медленно сел на постели, шёлковый халат слегка распахнулся, обнажая ключицы, но его взгляд оставался прикованным к лицу Феликса. — Если ты убьёшь меня, это будет избавлением. Но ты не убьёшь. Ты ведь пришёл отомстить принцу Каллусу, верно? А я лишь его любимая вещь. Уничтожить вещь — слабая месть. Она не вернёт тебе то, что он у тебя забрал.
Слова Азалии попали точно в цель. Лицо Феликса исказилось от ярости. Он понял, что этот мальчишка видит его насквозь. Чувствуя, как его ведут по чужому сценарию, Феликс вскипел. Он с грохотом выронил клинок на кафель и в один шаг преодолел расстояние между ними, грубо схватив Азалию за шею.
— Ах ты мелкий, высокомерный ублюдок! — прорычал Феликс, его пальцы намертво сомкнулись на тонком горле принца. — Ты думаешь, это игра?! Думаешь, я не смогу?! — большие, мозолистые руки раба начали сдавливать шею Азалии. Воздух мгновенно перекрыло. Грудь принца судорожно вздымалась, лицо начало бледнеть, а синие глаза медленно темнели от нехватки кислорода.
Но Азалия не сопротивлялся. Он даже не попытался убрать руки Феликса от своего горла. Он просто молча смотрел прямо в глаза своему душителю. На его синеватых губах медленно, едва заметно расцвела холодная, торжествующая улыбка.
Эта улыбка буквально взорвала мозг Феликса. Она была противоестественной. Сумасшедшей. Этот хрупкий мальчишка задыхался, умирал под его руками, но улыбался так, словно уже победил.
— Что ты... чему ты улыбаешься, тварь?! — взревел Феликс, сжимая пальцы ещё сильнее, готовый сломать ему шейные позвонки.
Ещё секунда. Ещё одно усилие, и свет в глазах Азалии погас бы навсегда. Но в этот критический момент в голове Феликса, словно набат, зазвучал далёкий, чистый детский голосок:
«Папа, ты же обещал, что больше не будешь убивать невинных зверушек!»
Образ маленькой Фелиции, оставшейся где-то там, в разрушенном Корро, вспыхнул перед глазами. Феликс зарычал от бессилия и собственной слабости. Зажмурившись, он резко разжал пальцы и оттолкнул Азалию от себя.
Худое тело принца упало на шёлковые простыни. Азалия зашёлся в сухом, мучительном кашле, судорожно хватая ртом холодный воздух спальни.
Феликс отступил на шаг, хватаясь за голову и яростно ругаясь сквозь зубы:
— Мать твою... Помню я, помню! Чёрт бы всё это драл!
Азалия прижал ладонь к горящей, покрывающейся багровыми синяками шее. Сделав несколько глубоких вдохов, он медленно выпрямился. На его лице снова не было ни капли страха или обиды. Он выглядел как шахматист, чей ход разыгрался в точности так, как было задумано.
Он перевёл взгляд на тяжело дышащего, мечущегося по комнате Феликса и произнёс своим тихим, удивительно властным голосом:
— Ты не убийца, Феликс.
Феликс замер, его изумрудные глаза дико уставились на принца.
Азалия медленно спустил ноги с кровати, ступая босыми ступнями на холодный пол, и подошёл к рабу почти вплотную. Его взгляд, обычно пустой и стеклянный, сейчас горел опасным, ядовитым пламенем.
— Каллус разрушил твою жизнь. Он превратил тебя в вещь, — тихо продолжил Азалия, глядя Феликсу прямо в душу. — И со мной он делает то же самое каждый день. В одиночку ты никогда не доберёшься до него, тебя казнят ещё на подходе к его покоям. Но со мной... — Азалия сделал паузу, и его губы изогнулись в хищной улыбке:
— Со мной ты сможешь вонзить этот клинок ему прямо в сердце. Помоги мне уничтожить принца Каллуса, Феликс. И я верну тебе твою свободу...