Глава 1
***
В гостевой зале, задыхающейся от приторного аромата импортных цветов, пахло скорой смертью и большими деньгами. Золочёные рамы высоких окон ловили косые лучи заходящего солнца, отражаясь в лакированном дереве заморской мебели. Здесь собрались пятеро. Четверо из них носили кровь Каллистаров — правящей династии Эндигора.
Король Виллай II угасал. И эта весть стянула его сыновей в один узел, словно змей в тесной яме. У каждого были свои легионы, свои покровители и свои планы на пустеющий трон.
Общение между братьями давно превратилось в изощрённую дуэль, где вместо стали использовались полунамёки, старые грехи и фальшивые улыбки.
— Совсем зачах старик. Дни его сочтены, — Каллус неторопливо протирал лезвие фамильного меча лоскутом дорогого шёлка. Его бледные губы были сжаты в тонкую линию.
Он разыгрывал скорбь, но делал это небрежно, почти издевательски. В его антрацитово-чёрных глазах не было и капли сыновней печали, лишь холодное, выверенное годами терпение хищника, затаившегося перед прыжком.
Каллусу было плевать на отца. Старик сослал его в глухое поместье в пятнадцать лет, вычеркнув из жизни на три десятилетия. Обида не утихла, она просто затвердела, превратившись в броню. Каллус стал выдающимся воином, но внутри него всё ещё гноилась рана заброшенного подростка.
— Братец, ну попытайтесь изобразить хотя бы тень приличия, — Эндигор поднялся с бархатного дивана, плавно покачивая в руке хрустальный бокал с рубиновым вином. В его голосе сквозила ядовитая издёвка. — Ваше безнравственное равнодушие оскорбляет саму идею траура, — слова Эндигора всегда били наотмашь. Он смотрел на Каллуса сверху вниз, словно уже примерял корону.
Каллус среагировал мгновенно. С тихим, опасным шелестом клинок вернулся в ножны, а сам он вскочил, нависая над столом. Его лицо потемнело от гнева, на лбу вздулась вена.
— Как ты смеешь судить меня, ублюдок? — выплюнул он, тяжело обрушив кулак на столешницу. Хрусталь жалобно звякнул.
— Полно, — раздался ленивый голос из полумрака у камина. Хиккай вышел на свет, небрежно придерживая за талию золотоволосую наложницу из своего обширного гарема. — Оставьте эти дешёвые театральные сцены. Мы не на поле боя, Каллус. Успеешь выпустить нам кишки, когда старик испустит дух. А ты, Эндигор, упрекаешь его в грехе, который совершаем мы все, — Хиккай опустился на диван, бесцеремонно усадив девушку к себе на колени и запустив пальцы в её кудри. — Нам всем плевать на отца. И ему на это плевать. Давайте просто держать себя в руках до тех пор, пока корона не окажется на кону.
В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина. Братья переглянулись. Возразить было нечего.
— Нас ждут тёмные времена, — глухо произнёс Каллус, медленно опускаясь обратно в кресло. Он задвинул меч в сторону и перевёл взгляд на окно, где в стороне от всех стоял самый младший из них.
Младший принц не проронил ни слова. Он казался изящной, безупречно выполненной статуей из редкого фарфора. Длинные, прямые, как натянутые струны, чёрные волосы спускались ниже пояса — редкая черта в их кудрявой династии. Тонкие черты лица, пушистые ресницы, бледная кожа и акварельные, нежно-розовые губы делали его пугающе красивым. Женщины завидовали его осиной талии и изяществу манер. Старшие братья всегда видели в нём лишь беззащитную, мягкую игрушку. Особенно Каллус.
Но пока Хиккай и Эндигор препирались, стеклянный взгляд Азалии неустанно скользил по комнате. Он не просто смотрел в окно, он читал их. Он подмечал, как дрожат пальцы Эндигора, когда тот держит бокал. Как Хиккай прячет за ласками фаворитки беглый, оценивающий взгляд на двери. Как Каллус то и дело проверяет хватку меча.
Азалия собирал компромат. Он выстраивал в голове ментальную карту их слабостей.
Почувствовав на себе тяжёлый взгляд Каллуса, Азалия слегка повернул голову.
Прямой зрительный контакт. Ему не нужны были приказы вслух: за девятнадцать лет он научился читать этого человека по мимике. Каллус хотел его. Прямо сейчас, чтобы снять напряжение перед грядущей бурей.
Азалия мягко, безвольно улыбнулся той самой кукольной улыбкой, которую от него ждали. Он изящно оттолкнулся от подоконника, слегка склонил голову в знак почтения и, не прощаясь с остальными братьями, бесшумно выскользнул из залы.
Он шёл в покои Каллуса. Туда, где развернётся его собственное поле боя.
Покои первого принца поражали вульгарной, кричащей роскошью. Тяжёлые дубовые двери с резьбой ручной работы вели в покои, достойные императора. Позолота на лепнине, потолки, расписанные лучшими мастерами столицы, шёлковые портьеры: всё здесь кричало о статусе хозяина.
Азалия вошёл бесшумно, словно сквозняк. Набросив засов, он медленно снял тяжёлый дорожный плащ. Его сердце билось ровно.
Больше никакого страха. Страх — это слабость, которую он выжег в себе ещё несколько лет назад. Каждое оскорбление от братьев, каждое снисходительное похлопывание по плечу — всё это ложилось на чашу весов его будущей мести.
Позади послышался резкий щелчок замка. Пришёл хозяин.
Азалия даже не обернулся, когда тяжёлые шаги Каллуса приблизились вплотную. Холодное присутствие брата окутало его, словно саван. Каллус грубо прижал его к себе со спины. Его объятия всегда были удушающими: он имитировал защиту, но на самом деле клеймил свою собственность.
Азалия послушно расслабил тело, запрокинув голову на плечо Каллуса и полуприкрыв глаза.
Он знал эту игру наизусть. Каллусу нужно подчинение? Он получит его в избытке. Пусть думает, что Азалия — его верная, сломленная комнатная собачка. Чем сильнее Каллус уверен в своей власти, тем глубже он откроет шею для удара.
Внутри Азалии не было слёз. Не было желания кричать или молить богов о спасении. Его разум оставался кристально чистым, холодным и отстранённым, пока тело выполняло привычную роль. Он смотрел на расписанный звёздами потолок и методично, шаг за шагом, прокручивал в голове план.
«Каллус... тебя я оставлю на десерт. Я заберу у тебя всё, во что ты веришь, а потом заставлю смотреть, как я сжигаю твой трон».
Когда всё закончилось, Каллус поднялся с постели с привычной сытой ленивой грацией. Он затягивал поясной ремень, даже не глядя на младшего брата.
— Завтра тебя ждёт подарок от меня, — бросил Каллус через плечо, поправляя перевязь меча. — Дикий, не объезженный раб с юга. Думаю, тебе понравится. Развлечёшься.
Азалия медленно сел на постели. Шёлковые простыни соскользнули с его плеч. В его глазах не было стыда или боли: только бездонная, леденящая пустота заговорщика.
Он слегка наклонил голову набок, и его голос прозвучал тихо, но удивительно твёрдо:
— Сделай мне одолжение, Каллус.
Каллус обернулся, удивлённый непривычной сталью в интонации обычно молчаливой куклы.
— Какое же? — хмыкнул он.
— Оставь этого раба мне полностью. Чтобы никто из твоих гвардейцев не смел совать нос в мои покои.
Каллус снисходительно усмехнулся, приняв это за детское упрямство и желание поиграть во власть.
— О, как мы заговорили. Что ж, развлекайся, Азалия. Ты ведь уже не ребёнок. Садись на шею кому-нибудь другому, — он самодовольно подмигнул и вышел, тяжело захлопнув за собой дверь.
Как только засов снаружи встал на место, маска покорности мгновенно слетела с лица Азалии. Он не стал плакать. Он не стал прятать лицо в ладонях. С его губ сорвался тихий, сухой смешок.
Азалия медленно поднялся с кровати, подошёл к массивному зеркалу в золочёной раме и посмотрел на своё отражение. На его шее алел свежий след от пальцев Каллуса. Принц медленно провёл по нему пальцами, и его губы тронула зловещая, хищная улыбка.
— Буйный подарок, говоришь?.. — прошептал он в пустоту комнаты.
«Отлично, Каллус. Ты сам принёс мне оружие, которым я вскрою тебе горло».
Он подошёл к кувшину с водой, методично смывая с себя следы чужих прикосновений. С каждым движением его взгляд становился всё более острым, решительным и безжалостным.
Игра за престол Эндигора началась, и его старшие братья даже не подозревали, что самая опасная фигура на доске всё это время сидела у них под носом.