Глава 4
***
Прошло ровно две недели с момента тяжелого разговора между Азалией и его захворавшим отцом. Всё это время младший принц виртуозно играл в прятки со смертью и собственными братьями. Избегать встреч в огромном, сочащемся интригами замке было искусством, которым Азалия овладел в совершенстве. За исключением, разумеется, Каллуса.
Каллус за эти четырнадцать дней соизволил почтить его своим визитом всего четыре раза. Для Азалии этот редкий шаг визитов стал самым настоящим, благословенным праздником. Четыре дня передышки между приступами удушающей похоти брата давали ему драгоценную возможность просто перевести дух, залечить ноющие раны и, что гораздо важнее, доработать свой план по завоеванию Феликса в качестве союзника.
Впервые за долгие годы Азалии не было одиноко в его прохладном склепе. Он частенько проводил время с Феликсом. С точки зрения дворцового этикета, их тесное общение было вопиющей дерзостью, граничащей с безумием. Раб и принц? Но кого в этом прогнившем гнезде вообще волновали правила, когда речь заходила об Азалии? Для всего двора Феликс оставался личной вещью Каллуса, временно «подаренной» младшему брату для утех. В случае любых подозрительных или презрительных взглядов стражи у Азалии всегда был готов ленивый, высокомерный ответ, слетающий с его красивых губ: «Он меня развлекает. Брат разрешил».
И Феликс развлекал. За две недели Азалия прочёл ему несколько книг. Они часами обсуждали персонажей, их мотивы, скрытые мотивы, ложь, маски и цели. Азалия с удивлением ловил себя на мысли, что впервые в жизни обсуждает любимые истории так глубоко и развёрнуто. Он знал эти строки наизусть, но теперь, отражаясь в диковатом, непривычном к изящной словесности разуме южанина, они обретали новые, более острые грани. Но Азалия не был бы собой, если бы просто наслаждался чтением.
Каждый раз, листая пожелтевшие страницы, он исподволь наблюдал за своим вынужденным спутником. Он подмечал этот чертовски печальный, потерянный взгляд Феликса, устремлённый в никуда. Это происходило циклично, пугающе предсказуемо: вот раб на мгновение забывается, искренне смеётся над тонкой шуткой из книги, а в следующее мгновение его лицо каменеет, и он погружается в мрачные думы. Наверняка вспоминает свою потерянную Фелицию. Или пепелище, оставшееся от его дома.
В эти минуты Азалия искусно примерял на себя маску искреннего, глубокого сочувствия.
Чувствовал ли он вину? О, его острый ум услужливо подсовывал ему эту мысль: «Да, это Каллус уничтожил его город. Но сейчас хозяином этого раба являешься ты, Азалия. Значит, на тебе тоже лежит тень этого греха».
На самом же деле вина была для Азалии лучшим пластилином. Он видел, как Феликс увядает прямо на глазах. Подобно сильной, рождённой для штормового ветра птице, запертой в золотой клетке, южанин тосковал по свободе. И Азалия собирался дать ему эту свободу, но только из своих рук, чтобы Феликс вовек не смог расплатиться с этим долгом.
Чтобы сделать их «обитель» более уютной для своей жертвы, Азалия приказал обновить мебель. В его покоях появился изящный столик и мягкий диван, образовав небольшую гостевую зону. Комната наполнилась тёплым солнечным светом и ароматом дорогого дерева.
Это была безупречная, тщательно выверенная сцена.
Сцена для спектакля, который Азалия намеревался разыграть этой ночью.
Он пригласил Феликса к себе поздно, когда замок погрузился в глухую, тревожную тишину сна. Заперев тяжёлую дубовую дверь на засов изнутри, Азалия повернулся к мужчине.
Он подготовился. О, он знал силу своей кукольной, обманчивой юности. Для этой ночи принц выбрал свой лучший осенний наряд в глубоких тёмно-шоколадных и мерцающих золотых тонах, выгодно подчеркивающий белизну его кожи. Тонкую шею украшал изящный золотой обруч, а в мочках ушей покачивались рубиновые серьги, похожие на застывшие капли свежей крови. Вороные волосы он не стал заплетать в тугую косу, лишь бережно расчесал, позволив им тяжёлым шелковым водопадом рассыпаться по плечам. Он выглядел как запретный, смертельно опасный плод. Юный, невинный и невероятно соблазнительный.
— Вы хотите заняться чтением сейчас, Ваше Высочество? — удивился Феликс, послушно следуя за принцем, который мягко утягивал его за собой в сторону дивана.
— Не совсем, — Азалия не оборачивался, позволяя Феликсу любоваться идеальным изгибом своей шеи. — А если быть точнее — совсем нет.
Феликс перевёл взгляд на столик. На нём красовался королевский серебряный сервиз и несколько кувшинов с тёмным, густым вином. Лицо южанина выразило искреннее замешательство.
— Вы хотите, чтобы я выпил с вами? — Феликс нахмурился. — Но ведь прислуге строго запрещено пить с хозяевами. За это могут высечь.
Азалия резко обернулся. В его синих глазах мгновенно вспыхнула фальшивая, но такая убедительная обида. Он посмотрел на Феликса взглядом покинутого, несправедливо уязвлённого ребёнка. Этот взгляд прожигал насквозь.
Вздохнув, великан сдался под этим напором. Он присел на край дивана, неловко сложив крупные ладони на коленях:
— Простите... Как прикажете, господин.
На губах Азалии тут же расцвела победоносная, нежная улыбка. Он грациозно опустился рядом, едва заметно коснувшись своим бедром бедра Феликса, и потянулся к бокалам. Плевать на этикет и королевскую умеренность, он наполнил их почти до самых краёв.
Протянув один из узорчатых кубков Феликсу, Азалия заглянул ему прямо в глаза, приподнимая свой бокал:
— За тебя, Феликс. За твою преданность.
— За вас, господин, — глухо отозвался южанин.
Раздался хрустальный звон. Азалия прижался губами к серебряному краю и сделал глоток. Вино, терпкое, кисло-сладкое, обожгло горло непривычным теплом.
Азалия никогда раньше не пил алкоголь. Насмотревшись на вечно пьяного, скотоподобного брата Эндигора, он испытывал к хмелю брезгливость. Но сейчас алкоголь был необходимым катализатором. Ему нужно было ослабить бдительность этого дикого зверя.
Феликс же, не привыкший к церемониям, за один глоток осушил добрую половину бокала. Азалия заворожённо наблюдал за тем, как двигается сильный кадык на его шее.
— Тебе нравится? — мягко, с придыханием спросил принц, заглядывая в кубок мужчины.
Феликс утвердительно кивнул:
— Хороший сорт.
— Готов поспорить, ты ни черта не смыслишь в вине, — Азалия негромко, чарующе рассмеялся, подаваясь чуть вперёд, так что Феликс мог почувствовать тонкий аромат его благовоний.
— Вы правы, господин, — Феликс невольно улыбнулся в ответ, расслабляя плечи. — Я просто люблю выпить, когда на душе паршиво.
Прошло около полутора часов. Время растворилось в мягком полумраке и тихом шёпоте. Азалия выпил три полных бокала, Феликс гораздо больше.
Южанин был крепок: хмель лишь слегка затуманил его взор и окрасил скулы здоровым румянцем. А вот Азалия искусно играл роль «вдрызг пьяного». Его щёки пылали алым, создавая соблазнительный контраст с бледной кожей, взгляд стал влажным, капризным. Он то и дело картинно всхлипывал, позволяя Феликсу придерживать себя за плечи, чтобы «случайно» не упасть с дивана. Каждое прикосновение грубых мозолистых пальцев к своему телу Азалия фиксировал с холодным расчётом энтомолога, препарирующего редкую бабочку.
«Он сочувствует мне. Он размяк. Пора», — мелькнуло в голове принца.
— Феликс... — капризно протянул Азалия, приваливаясь плечом к его широкой груди. — А как звали твою жену? Ну... маму Фелиции?
Феликс напрягся. Его пальцы на плече принца дрогнули. Он тяжело вздохнул, уводя взгляд в сторону. Алкоголь уже развязал ему язык, вытягивая наружу то, что он хранил за семью замками.
— У меня никогда не было жены, — заторможенно, глухо произнёс Феликс. — И Фелиция... она не моя дочь. Она ребёнок моего лучшего друга детства.
Азалия медленно приподнял голову. Его пухлые, влажные от вина губы приоткрылись в немом изумлении. Он придвинулся почти вплотную к лицу великана, обдавая его тёплым дыханием с ароматом винограда:
— Что с ними случилось? Расскажи мне...
— Они погибли, — Феликс зажмурился, словно от физической боли. — Почти сразу после её рождения на Корро совершили набег. Не регулярная армия: каратели, мародёры, которых отправляют чинить геноцид, чтобы спровоцировать войну. Мой друг погиб, защищая жену. Это было глупо и бессмысленно. Перед смертью они умоляли меня сберечь их девочку... А я не справился. Я не выполнил их последнюю волю.
В глазах сурового охотника блеснули непролитые слёзы. Вся его сила, вся его мощь сейчас казались бесполезными перед лицом этой колоссальной, удушающей тоски.
— Ох, мне так жаль... — прошептал Азалия, — с мягким, кошачьим вздохом он уткнулся носом в шею Феликса, обнимая его за плечи. Его хрупкое, податливое тело прижалось к мужчине, даруя иллюзию тепла и утешения.
На самом деле Азалия ликовал.
«Сирота. Чужой ребёнок. Чувство вины. Какая прекрасная, надломленная игрушка».
Феликс не выдержал. Одурманенный вином, близостью этого прекрасного, нежного существа и собственной болью, он поднял руку и аккуратно накрыл ладонью щеку Азалии. Его пальцы бережно поглаживали бархатистую кожу принца.
Азалия приоткрыл свои бездонные синие глаза, глядя на Феликса с полуприкрытыми веками: призывно, томительно, маняще. Его пухлые губы слегка дрогнули.
Он транслировал всем своим видом одну единственную мысль: «Я твой. Спаси меня. Возьми меня».
Это была безупречная игра синего алмаза и дикого изумруда. И Феликс проигрывал её по всем статьям.
Внезапно Азалия резко подался вперёд, целясь прямо в губы южанина. Мужчина от неожиданности отпрянул, его сердце пропустило удар:
— Ваше Высочество?..
Азалия тут же испуганно сжался, симулируя крайнюю степень стыда и растерянности. Он отвёл взгляд, его плечи мелко задрожали, словно он совершил страшную глупость и теперь ждал удара. Это было гениально.
У Феликса сорвало лавину контроля. Видеть этого царственного, забитого мальчика, который тянется к нему за крохами тепла... Мужчина перехватил инициативу. Его крупные, сильные ладони обхватили кукольное лицо Азалии, и он грубо, жадно накрыл его губы своими.
Азалия внутренне торжествовал, отвечая на поцелуй с притворным, пьяным пылом.
Он обвил тонкими руками шею Феликса, утягивая его за собой на диван. Они упали на подушки. Феликс навис сверху, тяжело дыша прямо в губы принца, его язык бесцеремонно ворвался в чужой рот, сминая, кусая и зализывая, словно пробуя драгоценный нектар.
Принц прижался спиной к мягкой обивке, чувствуя, как тяжёлое, пышущее жаром тело великана наваливается на него. Внизу живота Феликса уже всё откровенно и жестко упиралось в бедро Азалии. Сам Азалия тоже чувствовал физиологический отклик: его собственное тело предательски реагировало на близость сильного самца, но его разум оставался кристально чистым, холодным и расчётливым.
«Да, целуй меня. Думай, что спасаешь. Думай, что любишь. Будь готов умереть за меня, глупый пёс», — билось в голове Азалии, пока он стонал в поцелуй, искусно симулируя полное подчинение и страсть.
Наконец, Феликс с трудом оторвался от его искусанных, припухших губ, тяжело ловя ртом воздух. Его взгляд был совершенно безумным, пьяным от вожделения. Он опустил руки на тонкую талию принца, замечая явное возбуждение на его штанах.
— Простите, моё Высочество... — хрипло выдохнул Феликс. — Это вышло... случайно.
Азалия, задыхаясь от долгого поцелуя, томно улыбнулся, скользнув ладонью по груди воина вниз:
— Ничего страшного. Ты можешь продолжать...
Феликс потянулся к его шее, готовый сойти со ума, как вдруг в дверь его покоев оглушительно, требовательно постучали.
Весь романтический флёр испарился за долю секунды. Азалия резко, с неожиданной силой оттолкнул Феликса. На его лице промелькнула гримаса чистой паники.
— Под кровать! Быстро! — прошипел он, стаскивая ошарашенного великана с дивана.
Пьяный мозг Феликса сработал со скрипом, но инстинкт выживания взял верх. Вместо шкафа он пластом скатился на пол и заполз под широкую королевскую кровать, затаив дыхание.
Азалия тем временем, пошатываясь от выпитого вина и адски колотящегося сердца, бросился к двери. Он на ходу лихорадочно поправлял растрёпанные волосы, запахивал шёлковый наряд и пытался унять дрожь в коленях, молясь всем богам, чтобы не выдать своего возбуждения.
— Кто там? — выдохнул он в закрытую дверь.
— Открывай. Это я, — раздался резкий, властный голос принца Каллуса.
У Феликса под кроватью кровь мгновенно заледенела, а затем вскипела жидким огнём. Пальцы охотника впились в ворс ковра так, что побелели костяшки.
Азалия повернул ключ и приоткрыл дверь, впуская старшего брата. Каллус вошёл по-хозяйски, шумно втягивая носом воздух. Его взгляд мгновенно зацепился за столик с вином.
— О-о, а я вижу, ты зря времени не терял, — Каллус хищно усмехнулся, медленно надвигаясь на младшего брата. — С каких это пор моя куколка пьёт в одиночестве и запирается на замки? Ты пьян?
Каллус подошёл вплотную. Его сильные, грубые руки бесцеремонно легли на талию Азалии, притягивая его к себе. Азалия послушно, по давно заученной привычке опустил голову, пряча взгляд. В его душе бушевал ураган.
Больше всего на свете он сейчас боялся не Каллуса. Он боялся, что Феликс, лежащий под кроватью, увидит его унижение. Что Феликс поймёт, насколько Азалия грязен, и брезгливо отвернётся от него. Всё его тонкое, кропотливое кружево манипуляций могло порваться в один миг.
— Д-да, Каллус... — прошептал Азалия, послушно заправляя прядь волос за ухо и дрожа всем телом.
Каллус довольно хмыкнул. Он бесцеремонно подхватил младшего брата под ягодицы, отрывая от пола.
— Сделаем это в честь твоего взросления, Азалия, — прошептал он, неся его к постели. Он швырнул юношу на шёлковые простыни и навис сверху, начиная торопливо расстёгивать свой пояс. Наткнувшись рукой на твердость в паху Азалии, Каллус удивлённо оскалился: — Ого. А ты, я вижу, уже готов для меня. Ждал?
Азалия судорожно сглотнул, отворачивая лицо к стене. Из его глаз брызнули горячие, злые слёзы бессилия. Последние крупицы его израненного достоинства сгорали в адском пламени. Он лежал неподвижно, мертвея изнутри.
А под кроватью, всего в нескольких дюймах от них, Феликс сжимал зубы так, что изо рта потекла струйка крови. Он слышал каждый шорох, каждое тяжелое дыхание Каллуса и тихий, задушенный всхлип Азалии. Южанин едва сдерживал звериный рык, готовый прямо сейчас выпрямиться, перевернуть эту кровать и голыми руками разорвать первому принцу глотку. Но он понимал: если он сделает это сейчас, они оба не проживут и четверти часа.