「Collapse」

Прошло около месяца. Осака медленно входила в осень — вечера становились прохладнее, воздух делался прозрачнее, а город потихоньку готовился к сезону дождей. Они жили в этом ритме: студия, дом, концерты, снова студия. Их дни сливались в одну длинную, напряжённую мелодию, и иногда казалось, что они дышат только музыкой и друг другом.

В тот вечер Юске вернулся домой поздно. Лайв закончился пару часов назад, но он не поехал сразу — где-то задержался, разбирался с бесконечными организационными вопросами, которые обычно решал менеджер, но сегодня почему-то пришлось влезать самому. Он открыл дверь ключом, и воздух в квартире показался ему слишком тёплым, слишком плотным. Скинул куртку, не глядя, бросил короткое «я дома» — голос прозвучал глухо, безжизненно. Акира сидел за ноутбуком в наушниках, сосредоточенно сводил трек, даже не обернулся, только кивнул в ответ. Юске сразу направился в ванную — ему нужно было умыться, смыть с лица остатки грима и ту липкую усталость, которая облепила его, как вторая кожа.

Но прохладная вода не помогла. Гнев, который он сдерживал всю дорогу домой, вдруг прорвался — горячий, колючий, неконтролируемый. Он поднял глаза на своё отражение в зеркале и увидел там чужого человека: красные пятна на щеках, трясущиеся руки, сжатые кулаки. В этот момент, ему позвонили, и он ответил на звонок. В груди клокотало что-то тёмное и тяжёлое, и он перестал с этим бороться.

— В смысле на хуй? Какого хуя этот ушлёпок перепутал даты и потом с пеной из-за рта доказывал, что его хата с краю? Вы нахуя берёте всяких уёбков для организации, если они не в состоянии составить нормальный, блядь, график?

Его голос метался по плитке, отскакивал от стен, возвращался обратно эхом собственного бешенства. Он сжимал край раковины так, что побелели костяшки.

— Мне поебать, у кого какое образование. Если человек не владеет базовыми программами — идёт он на хуй. Из-за таких уёбков всё пошло по пизде!

Кажется, он ещё что-то говорил. Слова вылетали сами собой, как пули, одна за другой. Юске не контролировал поток — он просто выпускал наружу всё, что накопилось за этот день, за эту неделю, за этот месяц напряжённой работы, когда не было времени даже нормально выдохнуть.

В гостиной Акира медленно снял наушники и повернул голову. Звук доносился из ванной — громкий, резкий, срывающийся на хрип. Юске орал. По-настоящему орал, как бывает только в редкие моменты, когда человек перестаёт контролировать себя. Акира никогда не видел его таким. Обычно Юске даже в гневе оставался расслабленным, будто всё происходящее скользило по нему, не задевая. Но сейчас — сейчас он звучал по-другому. В его голосе была настоящая ярость, твёрдая и глубокая, как удар в грудь.

Акира встал, бесшумно подошёл к приоткрытой двери ванной и прислонился плечом к косяку. Руки скрестились на груди. Он не перебивал — просто стоял и слушал. Внутри него, где-то внизу живота, начало распускаться странное, почти запретное тепло. Этот голос, злой и твёрдый, вдруг зацепил его за что-то глубокое. Юске всегда был мягким, расслабленным, текучим. А сейчас он звучал как натянутая струна, готовая лопнуть. И Акире это почему-то нравилось. Нравилось настолько, что внутри всё сжалось от тёмного предвкушения.

Когда Юске сделал короткую паузу, чтобы перевести дыхание, Акира толкнул дверь и вошёл.

— …и скажи этому мудаку, что если он ещё раз так наебнёт — я лично приеду и засуну его ебаный график ему в жопу, — закончил Юске, не глядя на него.

Акира подошёл сзади, обхватил его за талию, прижимаясь грудью к спине. Сквозь мокрую майку чувствовалось, как напряжены мышцы, как дрожит тело. Одной рукой он нагло вытащил телефон из пальцев Юске, нажал громкую связь и поднёс к губам.

— Слышь, кто там на том конце, — произнёс он спокойно, но каждое слово звучало как лёд. — Если вы ещё раз так наебёте моего парня — я найду вас всех. И организатора, и этого уёбка с «образованием». Я понятно выразился?

Не дожидаясь ответа, он сбросил звонок и отбросил телефон на раковину. Стекло звякнуло о керамику. Акира развернул Юске к себе лицом, сжал его челюсть пальцами — сильно, но не до боли — и вгляделся в глаза, всё ещё горящие злостью. Его собственные губы растянулись в медленной, хищной ухмылке.

— Ого… Вот это я вижу впервые, — низко проговорил он, почти мурлыкая, будто пробовал эти слова на вкус. — Мой расслабленный, позитивный Юске орёт, как будто готов кого-то зарезать. Мне, блять, даже понравилось.

Он сжал челюсть чуть сильнее, наклоняясь ближе. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких миллиметров — дыхание смешивалось.

— Что случилось? Рассказывай. И не вздумай успокаиваться. Мне нравится, когда ты такой… злой и дерзкий.

Свободная рука скользнула под мокрую майку, касаясь разгорячённой кожи, проводя по животу, задерживаясь на поясе штанов.

— Только говори быстрее. Потому что от твоего тона у меня уже стоит. И я очень хочу выебать эту злость из тебя прямо здесь, у раковины.

Юске дёрнулся, отстранился, вырываясь из его хватки. Взял со стойки электронную сигарету, затянулся глубоко и нервно, будто воздух был единственным, что могло его удержать. Не глядя на Акиру, он прошёл на кухню, и Акира пошёл за ним, застыв в дверном проёме, наблюдая.

— Да ёбанный в рот, менеджер на хуй проебался, нанял молодых парней под организацию графика. Вроде всё нормально — на три месяца распланирован тур. Сегодня приезжаю, а оказывается — нихуя нет. Эти ушлёпки проебались с датами и спланировали всё на следующий год, а на текущий забили. Билеты уже куплены, всё, и они ещё начали выёбываться: «моя хата с краю, за вашу систему не ебу, это у вас там проблемы». В итоге сказал организатору слать их на хуй, пусть переделывают графики и оформляют возврат каждому.

Юске говорил громко, жестикулируя, и каждое слово вылетало с хрипом, будто он пытался протолкнуть их сквозь глотку, где застрял ком ярости. В его глазах стояло столько возмущения, столько откровенного «как так вообще могло случиться», что это было видно даже со спины.

— Я, блядь, вахуе. Насколько надо быть тупым, чтобы проебаться в таблице? Ёбанный в рот. Вроде парень не тупой, а сука — так проебался, что охота хуём по лбу дать.

Он затянулся снова, и дым вырвался из его рта неровным, нервным облаком.

Акира молчал. Он просто стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и слушал. В его глазах медленно разгоралась темнота — та самая, что появлялась, когда он видел Юске в неожиданном ракурсе. Он никогда не думал, что этот расслабленный, улыбчивый парень способен на такую ярость. И эта ярость, эта дикая, неконтролируемая сила, вырывавшаяся наружу, заводила его до дрожи. Внутри что-то щёлкало, разжигало животный голод.

Когда Юске замолчал, чтобы затянуться, Акира шагнул вперёд. Он обхватил его за талию сзади, резко притянул к себе, вжимаясь всем телом. Одна рука скользнула под майку, сжимая рёбра, покрытые татуировками. Вторая — выхватила электронку из ослабевших пальцев и отбросила на стол.

— Ох, бля… — выдохнул он в самое ухо, и его дыхание было горячим, тяжёлым. — Слушаю тебя, и аж хуй встаёт. Ты сейчас такой злой, такой охуевший… Прям хочется поставить тебя раком на этом столе и выебать.

Он резко развернул Юске лицом к себе, схватил за подбородок, впиваясь пальцами в кожу, заставляя смотреть прямо в глаза. Его собственный взгляд стал тёмным и опасным.

— Эти уёбки реально решили, что могут тебя наебать? — голос упал на октаву, стал ниже, опаснее. — Скажи мне имена. Всех. Организатора, мудилу с таблицей, менеджера твоего долбаного. Я с ними поговорю по-своему. Никто не имеет права доводить тебя до такого, кроме меня.

Он наклонился, впиваясь зубами в нижнюю губу Юске — сильно, до тонкого привкуса железа, и тут же слизнул это место языком, будто извиняясь. Рука уже скользнула в штаны, касаясь влажной плоти, сжимая её в собственническом жесте.

— Ты весь дрожишь от злости… — прошептал он, начиная медленно ласкать двумя пальцами, чувствуя, как тело под его руками напрягается и тает одновременно. — Я серьёзно. Хочешь — прямо сейчас поеду и найду этих мудаков. А хочешь — поставлю тебя на колени и заставлю сосать, пока не успокоишься. Выбирай.

Он прижал Юске к кухонному столу, раздвигая его ноги коленом, впиваясь взглядом в глаза, всё ещё полные ярости.

— Только не вздумай сейчас успокаиваться. Мне нравится этот Юске. Злой. Громкий. Готовый кого-то убить.

Два пальца проникли внутрь резко, без подготовки, начиная двигаться медленно, но жёстко, заставляя тело Юске выгибаться и сжиматься вокруг них.

— Выговаривайся. А я пока буду ебать тебя пальцами и слушать, как ты материшься. Мне это пиздец как нравится.

Юске выдохнул — резко, с хрипом, и в этом выдохе было что-то похожее на отчаяние и облегчение одновременно. Краска стыда и возбуждения залила лицо, и он обхватил Акиру за плечи, цепляясь за него, будто за спасательный круг.

— Да как тут выговориться, когда ты вот так делаешь…

Он прижался сильнее, вжимаясь лицом в его шею, вдыхая запах знакомого табака и пота.

— Я сейчас хочу просто поесть, помыться, побыть с тобой и завалиться спать. Я… заебался.

Голос его звучал твёрже, но в нём уже не было той дикой, испепеляющей ярости, что минуту назад. Он прижимался к Акире всем телом, позволяя себе наконец расслабиться, уткнуться в плечо и выдохнуть. Взгляд всё ещё метал искры, но уже не так ярко, не так опасно.

Акира замер на мгновение. Он чувствовал, как Юске обнимает его, как прижимается, как его дыхание начинает выравниваться, становится глубже и спокойнее. Эта неожиданная мягкость, этот переход от злости к уязвимости — сбил его. Возбуждение никуда не ушло, но он вдруг осознал, насколько парень вымотан, насколько этот день выжал его досуха.

Он убрал руку из штанов, но не отпустил — наоборот, притянул Юске ближе, обнимая за талию, уткнувшись носом в его светлые волосы. Запах усталости и лёгкого пота после концерта, смешанный с запахом их дома, странно успокаивал его собственную ревность.

— Ладно… — буркнул он низко, почти нехотя, словно признавая поражение. — Сегодня потерплю. Ты и правда вымотан до чёртиков.

Он слегка отстранился, взял Юске за подбородок, вглядываясь в его всё ещё неспокойные, нервные глаза. Большой палец медленно, почти грубо провёл по нижней губе, стирая с неё следы укуса.

— Но ты всё равно мой. Даже когда злишься, даже когда устал, даже когда хочешь просто жрать и спать.

Он наклонился и поцеловал — уже не так жёстко, как в прошлые разы, но всё ещё властно, оставляя лёгкий укус в конце, чтобы тот не забывал. Потом развернул Юске к плите, прижался сзади, обнимая за талию, и положил подбородок ему на плечо.

— Садись. Я сам разогрею тебе еду. И пока ты ешь — расскажешь всё до конца. Имена, организация — всё. Я это так не оставлю.

Юске сел за стол, и Акира быстро разогрел еду, поставил перед ним тарелку, сел напротив, закуривая. Его глаза не отрывались от лица парня — бледного, уставшего, но уже не такого напряжённого.

— После еды — я помою тебя. Без подколов. Просто помою. Потом ляжем.

Он выпустил дым в сторону, и в его голосе появилась та тёмная, почти ласковая усмешка, которую Юске знал так хорошо.

— Но если ночью проснёшься всё ещё злым… я с удовольствием выебу из тебя остатки ярости.

Акира протянул руку через стол и грубо, но почти нежно потрепал Юске по светлым волосам. В этом жесте, вопреки всему, было что-то родное, почти успокаивающее.