Ради чего? |pharaoh

Беллона ненавидела свадебные салоны. Ненавидела эти дурацкие белые платья, похожие на торты, ненавидела невест, которые счастливо визжали перед зеркалами, и ненавидела консультанток с их фальшивыми улыбками.

Но сегодня она стояла посреди огромного зала свадебного салона «La Vie en Rose» и смотрела на себя в зеркало в очередном белом платье, которое мать выбрала для неё.

— Нет, — сказала она ровным голосом, даже не разглядывая себя.

— Белла, оно прекрасно! — воскликнула Алина. — Посмотри, какой кружевной лиф, какой шлейф...

— Я сказала нет, — отрезала Беллона и начала расстёгивать платье.

Миона сидела на мягком диване в углу, пила шампанское и ухмылялась.

— Ну, подруга, я бы на твоём месте тоже была злой. Пять часов в этом аду — любой психанёт.

— Три часа, — поправила Алина.

— Пять, — сказала Беллона, выходя из примерочной в халате. — И если мы не выберем платье в ближайшие двадцать минут, я ухожу.

Дейл сидела рядом с Мионой и обиженно надувала губы.

— А мне даже не дали померить платье, хотя я тоже хочу...

— Ты не невеста, — рявкнула Беллона. — Прекрати ныть.

— Но я могла бы быть твоей свидетельницей и выглядеть красиво!

— Ты свидетельница, — холодно ответила Беллона. — Не невеста. Не путай.

Дейл надулась ещё сильнее и отвернулась.

Консультантка, высокая женщина с идеальной укладкой, подошла к Беллоне с улыбкой.

— Может быть, вы посмотрите что-то более современное? У нас есть новые коллекции, невесты сейчас выбирают не только классические белые платья...

— Да, — перебила Беллона. — Покажите мне чёрные.

Алина поперхнулась шампанским.

— Белла, чёрное? На свадьбу? Это неприлично!

— Мне плевать, что прилично, — сказала Беллона, закатывая глаза. — Я хочу чёрное. Или я ухожу.

Миона улыбнулась и подняла бокал.

— О, да! Ты будешь выглядеть как королева тьмы. Поддерживаю.

Консультантка замялась, но быстро принесла несколько вариантов.

Первое чёрное платье было слишком простым. Второе — слишком закрытым. Третье... Беллона замерла, когда увидела его.

Платье было чёрным, как ночь, с глубоким V-образным вырезом на груди и полностью открытой спиной до поясницы. Оно было облегающим, идеально подчёркивало талию и бёдра, а длинный шлейф делал его королевским. Кружево на рукавах, мелкий бисер, который переливался при свете.

— Это, — сказала Беллона, касаясь ткани. — Хочу это.

— Белла, оно слишком откровенное! — всплеснула руками Алина.

— Мама, я выхожу замуж за человека, которого ненавижу. Позволь мне хотя бы выглядеть так, как я хочу.

Алина открыла рот, чтобы возразить, но Миона перебила:

— Алина Владимировна, она права. Дайте девочке хоть что-то приятное в этом аду.

Мать вздохнула и махнула рукой.

— Ладно. Примеряй.

Через десять минут Беллона стояла перед зеркалом в чёрном платье. Ткань идеально облегала фигуру, вырез подчёркивал грудь, открытая спина смотрелась дерзко и сексуально. Она повернулась и посмотрела на себя сбоку.

— Обувь, — сказала она. — Самые острые шпильки, которые у вас есть.

Консультантка принесла чёрные туфли на двенадцатисантиметровом каблуке с тонким ремешком вокруг лодыжки. Беллона надела их и снова посмотрела в зеркало.

Идеально. Она выглядела как роковая женщина, как воплощение стиля и холодной красоты.

— И фата, — добавила она. — Тоже чёрная.

Когда ей принесли длинную чёрную вуаль, которая спускалась почти до пола, Беллона надела её и улыбнулась своему отражению. Впервые за эту неделю она улыбнулась искренне.

— Я беру это, — сказала она.

Миона свистнула.

— Чёрт, Белла, ты шикарна. Жених будет в шоке.

— Именно это я и хочу, — усмехнулась Беллона.

Дейл сидела с кислым лицом и смотрела на сестру с завистью.

— Я тоже хочу такое платье...

— Не дождёшься, — ответила Беллона и ушла переодеваться.

День свадьбы наступил слишком быстро.

Беллона стояла перед зеркалом в своей комнате, полностью готовая. Чёрное платье сидело безупречно. Острые шпильки делали её выше и стройнее. Чёрная фата прикрывала лицо, и через неё она видела своё отражение — холодное, злое, красивое.

— Ты готова? — спросила мать, заходя в комнату.

— Нет, — ответила Беллона. — Но поехали уже.

Церемония проходила в небольшой часовне на окраине города. Беллона настояла на том, чтобы не было пышного торжества. Только близкие. Только необходимое.

Она вошла в зал под медленную музыку. Отец вёл её под руку, но она чувствовала, что он дрожит. Ей было плевать.

Все гости повернулись в её сторону. Беллона слышала, как кто-то ахнул. Чёрное платье на свадьбе — это был вызов, и она это знала.

Она подняла глаза и увидела его.

Глеб стоял у алтаря. На нём была чёрная рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывающая ключицы, и чёрные брюки. На ногах — дорогие чёрные кроссовки. Никакого пиджака, никакого галстука. Он выглядел так, будто пришёл на тусовку, а не на собственную свадьбу.

Их взгляды встретились.

Беллона замедлила шаг. Он смотрел на неё с тем же холодным раздражением, что и в ресторане. Его зелёные глаза скользнули по её платью, и она увидела, как дрогнула его бровь. Удивление. Или насмешка.

Глеб усмехнулся одним уголком губ и чуть наклонил голову, словно говоря: «Ну ты даёшь».

Беллона улыбнулась ему в ответ — той самой ненавидящей улыбкой. Она видела, как его глаза потемнели от злости.

Отец передал её руку Глебу. Он взял её ладонь, и Беллона почувствовала его холодные пальцы. Они даже не смотрели друг на друга по-человечески. Только с вызовом.

Священник что-то говорил о любви, о верности, о счастье. Беллона слышала только шум в ушах.

— Согласны ли вы, Белла, взять в мужья Глеба... — начал священник.

— Да, — перебила она, не дослушав.

Глеб хмыкнул.

— Согласны ли вы, Глеб...

— Да, — бросил он, даже не глядя на священника.

Все засмеялись, подумав, что они так торопятся быть вместе. Только Беллона и Глеб знали правду. Они торопились закончить этот цирк.

Их объявили мужем и женой.

— Теперь вы можете поцеловать невесту, — сказал священник с улыбкой.

Беллона замерла. Внутри всё сжалось от отвращения.

Глеб посмотрел на неё. Она видела, как он напрягся. Он тоже не хотел этого.

Он сделал шаг вперёд, наклонился и быстро, очень быстро поцеловал её в щёку. Так, чтобы никто не заметил, что это было не в губы. Без эмоций, без тепла. Холодное прикосновение губ к её коже длилось меньше секунды.

Беллона даже не закрыла глаза. Она смотрела на него ненавидящим взглядом, пока он целовал её.

Когда он отстранился, она улыбнулась ему. Холодно. Искусственно. Так, чтобы все видели — она счастлива. Но он знал, что на самом деле эта улыбка означала: «Я тебя убью».

Глеб улыбнулся в ответ. Такая же ледяная, ненавидящая улыбка. Он смотрел на неё, и в его зелёных глазах читалось: «Ты моя жена, но я ненавижу тебя».

Гости зааплодировали. Кто-то крикнул «горько!», но никто не повторил.

Они стояли друг напротив друга — чёрные, злые, связанные ненавистным браком. И смотрели друг на друга так, будто хотели испепелить взглядом.

— Спасибо, что не стал целовать меня по-настоящему, — прошептала Беллона сквозь зубы, когда все отвернулись.

— Не благодари, — ответил Глеб так же тихо. — Я бы скорее поцеловал ядовитую змею.

— Взаимно.

— Мы теперь муж и жена, — усмехнулся он. — Ужасно, правда?

— Хуже не придумать, — ответила она и отошла от него, чтобы принять поздравления от гостей.

Глеб остался стоять у алтаря, провожая её взглядом. Чёрная фата струилась за ней, как траурный шлейф. Он смотрел на свою жену, которую ненавидел всем сердцем, и чувствовал, что этот день — начало самого долгого кошмара в его жизни.

Но в глубине его холодных зелёных глаз мелькнула искра. Только на мгновение. Искра любопытства. Он не хотел признаваться себе, но Беллона была красивой. Очень красивой. Даже в этой ненависти.

А она, проходя мимо зеркальной витрины, поймала своё отражение и подумала о том же. Глеб был чертовски красив. Наглый, самоуверенный, ненавистный — но красивый.

Они оба ненавидели друг друга. Но где-то глубоко, под слоями злости и обиды, зарождалось что-то странное. Что-то, что они отказывались замечать.

Пока что.