Ради чего? |pharaoh

Квартира, которую Геннадий подарил им на свадьбу, находилась в центре города, на последнем этаже элитного небоскрёба. Беллона впервые переступила порог этого места через день после свадьбы и замерла на пороге с широко раскрытыми глазами.

Здесь было всё чёрное и белое. Чёрные стены, белая мебель, чёрный пол, белые шторы. Идеально стерильно, как операционная. Никаких картин, никаких фотографий, никаких следов жизни. Холодно, пусто, неуютно для нормального человека.

Но Беллона была не нормальным человеком.

Она медленно прошла в гостиную, провела пальцами по чёрному глянцевому столу, посмотрела на свои отражения в идеально чистых стёклах шкафов. Её серо-голубые глаза загорелись.

— Охренеть, — выдохнула она, разворачиваясь на месте. — Это же... идеально.

Глеб стоял у входа, скидывая кроссовки, и смотрел на неё с подозрением.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно? — переспросила она, поворачиваясь к нему. — Глеб, это же мечта! Всё чёрное! Полная стерильность! Никаких этих дурацких картин с цветочками, никакой розовой херни. Просто космос!

Она подошла к панорамному окну и посмотрела на город внизу.

— И вид! О боже, какой вид! Я буду здесь фоткаться каждый день.

Глеб нахмурился. Он ожидал, что она будет ныть, что здесь слишком мрачно, слишком пусто, что ей нужно больше света, больше уюта. Вместо этого она выглядела так, будто ей подарили самый дорогой подарок в жизни.

— Ты странная, — сказал он.

— А ты только сейчас понял? — усмехнулась Беллона, не оборачиваясь.

Она прошла в спальню. Кровать была огромной, с чёрным постельным бельём и двумя одеялами. Два. Она усмехнулась и обернулась к Глебу, который стоял в дверях.

— Мы будем спать на разных одеялах?

— Я не хочу к тебе прикасаться, — ответил он ровно. — Так что да. Каждому своё. И не переживай, я не буду к тебе лезть.

— Да мне вообще похуй, — сказала она, плюхаясь на кровать и пружиня на матрасе. — Чёрный шёлк, м-м-м... Я чувствую себя королевой тьмы.

Он закатил глаза.

— Ты двинутая.

— Я шикарная, — поправила она, вставая и поправляя платье. — Это моя квартира. Я хочу, чтобы всё было идеально. И это идеально.

Она прошла в свою комнату — отдельную, которую ей выделили, но Глеб сразу сказал, что они будут спать в одной, чтобы родители не задавали лишних вопросов, если приедут в гости. Отдельная комната была её гардеробной. Огромный шкаф, зеркало в полный рост, мягкий пуф.

Беллона вошла внутрь и ахнула.

— Боже, это просто рай! — она повернулась к нему. — Знаешь, Глеб, ты козёл и я тебя ненавижу, но твой отец знает толк в интерьере.

— Это я выбирал, — сказал он безразлично.

Беллона замерла и посмотрела на него с удивлением.

— Ты?

— Ну да, — он пожал плечами. — Я знал, что ты любишь чёрное. Увидел эту квартиру и понял, что она подойдёт. Чёрно-белая, стерильная, никакой фигни. Твой стиль, как я понял.

Она не нашлась, что ответить. Этот человек, которого она ненавидела, выбрал для неё идеальную квартиру. Он знал, что она любит чёрное. Он думал о ней.

Но она быстро прогнала эту мысль.

— Ты просто хотел, чтобы я не ныла, — сказала она холодно. — Не больше.

Глеб усмехнулся.

— Ну да. Не больше. Я уезжаю на студию, привыкай.

Он развернулся и вышел, а Беллона осталась стоять посреди идеальной чёрной гардеробной, рассматривая себя в зеркале.

Она улыбнулась своему отражению. Ей действительно нравилась эта квартира. Больше, чем она хотела признавать. Она чувствовала себя здесь как дома.

Первое время Беллона наслаждалась этой квартирой как ребёнок новой игрушкой.

Она просыпалась в своей огромной кровати, смотрела на чёрный потолок и чувствовала себя идеально. Заказывала завтрак в ресторан, который доставлял еду прямо в квартиру. Включала музыку, танцевала перед зеркалом в чёрной гостиной, фотографировалась.

Инстаграм Беллоны пестрел новыми фото. Чёрная квартира, чёрные наряды, идеальный макияж, серо-голубые глаза, смотрящие в камеру с холодной красотой. Она подписывала фотки коротко: «Мой идеальный дом», «Чёрный вайб», «Каждый день в раю». И собирала тысячи лайков.

Она обожала себя. Обожала, когда на неё смотрели. И квартира, стерильная и чёрная, была идеальным фоном для её фотографий. В каждом углу она находила новое место для фотосессии. У чёрной стены, у белого окна, на чёрном полу, на белом диване. Каждое утро она делала по десять фотографий и выбирала лучшую.

Её подписчики думали, что она живёт в роскоши и счастье. Они не знали правды.

Но Беллоне было плевать. Она наслаждалась квартирой. Наслаждалась тишиной. Наслаждалась тем, что Глеба почти не было.

Мать звонила каждый день.

— Белла, как у вас дела? — спрашивала Алина.

— Идеально, мама, — отвечала Беллона, поправляя волосы и фотографируя себя в зеркало. — У нас всё отлично.

— А Глеб дома?

— Он на студии, работает.

— Ты скучаешь по нему?

Беллона усмехалась в трубку, но голос оставался ровным.

— Конечно, мама. Я люблю его. И он любит меня. Мы счастливы.

Она врала. И врала так убедительно, что даже сама начала верить в эту фальшивую историю.

Закончив разговор, она бросала телефон на кровать и шла курить на балкон, наслаждаясь видом на город. Глеба не было. Как всегда. И это было прекрасно.

Глеб появлялся в квартире раз в три-четыре дня. Заходил, молча проходил в свою половину, брал какие-то вещи, иногда мылся и снова уходил на студию. Иногда оставался на ночь.

В такие ночи они ложились в кровать вместе, но каждый на своей стороне. Между ними была пропасть. Беллона натягивала одеяло до подбородка, отворачивалась к стене и чувствовала его присутствие за спиной. Он лежал на спине и смотрел в потолок.

Они не разговаривали. Никогда.

Иногда Беллона просыпалась ночью и видела, что он не спит. Он просто лежал, уставившись в темноту. Но она никогда не спрашивала, что он чувствует. Ей было плевать.

Ей нравилась эта тишина. Нравилось, что он не мешает ей фотографироваться, не трогает её вещи, не лезет в её жизнь.

Однажды она проснулась и увидела, что он уже ушёл. На его подушке лежала записка.

«Купил тебе чёрные тюльпаны. В вазе на кухне. Не влюбляйся».

Беллона усмехнулась, встала и пошла на кухню. И правда — в чёрной вазе стояли идеальные чёрные тюльпаны. Она взяла телефон и сделала с ними десяток фотографий.

В инстаграм она выложила одну, подписав: «Муж удивил. Чёрные тюльпаны, как я люблю. Мой идеальный мир».

На самом деле она понимала, что это просто жест. Просто формальность. Но ей было приятно. Хотя она никогда бы не призналась в этом.

Миона часто приезжала к ней. Они пили вино на балконе, курили, обсуждали парней, магазины и жизнь. Беллона смеялась, шутила, показывала подруге новые фото.

— Боже, Белла, эта квартира просто создана для тебя! — восторгалась Миона. — Как ты вообще нашла такое место?

— Мой "муж" выбрал, — усмехнулась Беллона, делая глоток вина.

— Вау. Так он у тебя не только красивый, но и с чувством стиля?

Беллона закатила глаза.

— Он козёл, Миона. Он просто знает, что я люблю чёрный цвет. Это не делает его хорошим человеком.

— Но он подарил тебе тюльпаны.

— Это просто формальность.

— Формальность, — повторила Миона с усмешкой. — Белла, ты врешь себе. Я вижу, как ты улыбнулась, когда говорила про тюльпаны.

— Я улыбалась потому, что получила классные фото для инстаграма, — отрезала Беллона. — И вообще, давай сменим тему.

Она не признавалась даже подруге, что иногда, когда Глеба не было несколько дней, она чувствовала странную пустоту. Что она ловила себя на мысли: она смотрит в телефоне его фото в инстаграме. Не потому что он ей нравился. Просто он был красивым. Очень красивым. И это раздражало.

Но она гнала эти мысли прочь. Она ненавидела его. И точка.

Она любила эту квартиру. Чёрную, стерильную, пустую. Любила фотографироваться в каждом углу, любила чувствовать себя королевой этого идеального пространства.

Она даже начала считать, что этот брак — не такой уж и провал. У неё есть шикарная квартира, много денег, свобода и никаких обязательств.

Глеб не мешал. Глеб почти не появлялся. Он давал ей то, что она хотела — одиночество и пространство.

И Беллона чувствовала себя счастливой.

По крайней мере, так она себе говорила.

Где-то в другой части города, в тёмной студии, заваленной проводами и оборудованием, Глеб сидел в наушниках и смотрел на монитор. Он листал её инстаграм и смотрел на фотографии в чёрной квартире.

На её улыбку. Её глаза. Её идеальный стиль.

Он ненавидел её. Она была высокомерной, холодной, раздражающей. Но она была красивой. Слишком красивой. И он ненавидел себя за то, что замечал это.

Он нажал на кнопку записи и заговорил в микрофон.

Но все его тексты были о ней.

Он не хотел этого признавать. Но его песни говорили за него.

А Беллона в это время спала на своей половине огромной кровати, одетая в чёрный шёлк, и видела сны, в которых Глеба не было.

Или он всё-таки был?

Она просыпалась, и не могла вспомнить.