После полуночи молчи

Сеять хаос в День мертвых?
Казалось бы, мы — те самые ублюдки, которые должны быть там в первых рядах. Ведь все до усрачки боятся таких чудовищ, как мы. Мы — живое воплощение детских кошмаров, те самые монстры, что скребутся под кроватью, когда гаснет свет. Но, если честно, нам насрать на этот праздник. У нас у каждого своя личная преисподняя, и её обитателей я вижу перед собой каждый божий день.
И всё же в этот раз мы не удержались. Нам захотелось понаблюдать за нашими «питомцами».
Ну, точнее, это я их так прозвал. У каждого из нашей компании была своя ручная игрушка, к которой тянулись липкие нити интереса. Мы притащились на этот грёбаный праздник. Рейвен каждую секунду шипел на ухо, подбивая кого-нибудь прирезать — по его мнению, прийти на такое сборище и не пустить кому-то кровь было преступлением против нашего стиля. Но разве хоть одна живая душа узнает, что мы там были? Мы — тени. А тени не оставляют улик.

Кстати, кажется, мозгоправ Рейвена зря ест свой хлеб. Чувак вообще не изменился с тех пор, как начал просиживать штаны на её сеансах. Хотя, зная Эстель Прескотт, ей самой не помешала бы неотложная помощь психиатра. Особо клинический случай агрессии.

Сегодня Астрея кружила по залу в костюме прекрасного белого лебедя. Изящная, чистая... Жаль только, что кровь на её белоснежных перьях пока ещё искусственная.
Если эта дура не перестанет совать свой хорошенький носик в дела Ордена, очень скоро её кровь станет настоящей. Её убьют. Быстро, грязно, профессионально. И никто даже не заметит пропажи. Орден умеет затыкать рты. Смерть Астреи просто похоронят под толщей молчания — точно так же, как замолчали гибель прошлых учеников, которую бездумно повесили на нас, даже не удосужившись докопаться до сути.

Но они совершают ошибку. Она — моя. Моя личная собственность. Она принадлежит мне от макушки до кончиков пальцев, и когда я вдоволь наиграюсь с этой строптивой сучкой, я сам решу, что с ней делать.
Она чертовски неосторожна в своих расследованиях. Думает, что играет в детектива, но на самом деле лишь роет себе могилу — глубже и глубже с каждым шагом. К её огромному сожалению, к ней уже присмотрелись те, от чьего взгляда не уйти.Астрея ходит по чертовски тонкому льду. Ещё секунда, и эта хрупкая, иссечённая трещинами корка расколется, и моя дорогая девочка захлебнётся в ледяной воде собственных «достижений».

Моему отцу пришло уведомление в ту же секунду, как открылась тайная дверца шкафа в библиотеке. Объект был нагло украден. И библиотекарша, дрожа от страха, быстро подтвердила: в тот момент в зале крутилась Астрея.

Маленький, глупый шпион. Слишком неаккуратная работа для той, кто замахнулся на войну с нами.
Эта сучка стащила папку с компроматом на Орден. Но её крошечный мозг не учёл главного: за этой папкой следили круглосуточно.

Теперь мы в её комнате. Дэмиан вальяжно шатался возле меня, бесцеремонно копаясь в вещах на столе Равенны и брезгливо перебирая всякий девчачий хлам. За считанные минуты комната превратилась в помойку. Вещи летели на пол, пока я, наконец, не добрался до её прикроватной тумбочки.
Рывок — и из ящика лавиной вывалились бумаги и фотографии. Всё смято, половина разорвана в клочья. Настоящий алтарь одержимости.

— Чувак, нам придётся с ней расправиться, — Дэмиан резко посерьёзнел, его голос стал вкрадчивым и опасным. — Ты же понимаешь, что нам просто пиздец, если бы она слила это дерьмо? Я сам её грохну.

Он повернул голову и встретился со мной взглядом. В моих глазах он прочитал приговор.
Если кто-то и убьет её, то только я. Не он. И точно никто из парней. Я нашёл её первым. И ломать её — кость за костью, мысль за мыслью — буду тоже я.

Я начал сгребать разбросанные снимки назад в порванную папку, как вдруг мой взгляд зацепился за поблёскивающий металл в глубине ящика.
Моя зажигалка Zippo. Та самая, которую я потерял пару недель назад.
Я усмехнулся, ощущая приятную тяжесть холодного металла в руке. Большой палец привычным жестом крутанул колесико, и в полумраке комнаты вспыхнул резкий, колеблющийся огонёк. Он выхватил из темноты моё лицо и хищный оскал.

Дэмиан тихо присвистнул, оценив картину:
— Так она... что, помешана на тебе?

Оставив этот хаос за спиной, мы бесшумно вышли из её спальни. Когда они вернутся и увидят, что мы здесь оставили, их будет ждать чертовски приятный сюрприз.

Счастливого Хэллоуина, Шпионка.

                                          ***
Темный зал душил. Единственным источником света были тусклые,
безжизненные огни фонарей, выхватывающие из полумрака лица тех,
кого я ненавидел всей душой. Здесь пахло гнилью, сыростью и
пороком. Настолько мерзко, что легкие отказывались принимать этот воздух.
Через разбитое готическое окно в зал проникал холодный лесной сквозняк, но
даже он не мог разогнать удушливую смесь сигаретного дыма и зловония их
присутствия.

Мой отец сидел во главе стола. Рядом с ним — еще двое таких же
ублюдков, возомнивших себя вершителями чужих судеб. На их лицах застыла
отвратная, сытая маска превосходства.
Я скосил глаза на Эйдена. Он сидел неподвижно, но я буквально кожей
чувствовал исходящую от него ярость. Его взгляд был настолько острым и
тяжелым, что, казалось, он вот-вот физически прожжет дыру в черепе моего
отца.

Поместье Эребус. Чертово логово дьявола, затерянное в непроглядной
чаще леса. Место, которое я презирал всем сердцем. Место, где у меня
вырвали с корнем все, что было дорого, оставив взамен лишь выжженную
пустыню внутри и бесконечное, ядовитое отвращение — к ним, к этому дому
и к самому себе за то, что я вынужден дышать с ними одним воздухом.
— ...Вы примете эти условия, — монотонный, тихий голос Уильяма
Ротшильда резал тишину, словно тупой нож. Этот ублюдок говорил спокойно, почти усыпляюще. Но мы все знали
правила. Стоит кому-то из нас подать голос, возразить хоть слову против той
херни, которую они творят, и этот зал окрасится нашей кровью. Я знал это
слишком хорошо. Мое тело до сих пор помнило шрамы, оставленные их
«уроками».

Внезапно тишину разорвал грохот. Рейвен резко поднялся, с остервенением
опрокинув стул назад. Дерево с треском ударилось о каменный пол.

— Какого хрена?! — прорычал Рейвен, едва сдерживая рвущееся наружу
безумие. — В прошлом году вы, суки, сказали, что мы — последние
участники этой гребаной игры!

— Рейвен, сядь! — хлестнул ледяной приказ моего отца.

Этот голос... Он вонзился мне в уши, заставляя кровь вскипеть. Мои
кулаки сжались с такой силой, что ногти вонзились в ладони. Внутри меня
зверь рвался с цепи. Перед глазами замелькали картины: яркие, детальные,
кровавые. Я видел, как ломаю отцу челюсть, как его лицо превращается в
кровавое месиво, как каждый из этих ублюдков захлебывается собственным
криком. И нет, это не будет быстрая смерть. Они будут страдать. Медленно,
мучительно, вымаливая пощаду, точно так же, как страдали те, кого они у нас
забрали.

Я заставил себя зажмуриться, пытаясь унять дрожь ярости. И в этой
темноте, за пеленой гнева, возник силуэт. Размытый, окутанный туманом
образ, который преследовал меня каждую ночь.

— Кайден, ты не чудовище... Просто твой отец — очень плохой человек.
Понимаешь? Это он пытается сделать тебя таким же.

Ее нежный, почти невесомый голос прозвучал так отчетливо, словно
она стояла за моей спиной. Ветер из прошлого подхватил ее светло- каштановые волосы, бросая их на лицо. Ее тихий, чистый смех эхом
разнесся по закоулкам моего сознания. Она взяла меня за руку, увлекая за
собой, вглубь того самого леса, в наше тайное убежище, где мы
прятались от всего мира.

— Одетт, отпусти... Я не хочу сегодня никуда идти, — тихо произнес
шестнадцатилетний я, пытаясь высвободить ладонь. Но она вцепилась
в меня мертвой хваткой.

— Я не пущу тебя домой, — улыбнулась она, но в ее глазах стояли слезы.

— Не пущу, чтобы ты снова сидел там и думал, какой ты ужасный.
Потому что это не так, Кайден. Слышишь? Это не так.

В мгновение ока все изменилось. Лес вокруг нас сковал могильный холод.
Прошлое с хрустом переломилось, возвращая меня в реальность, но я все еще
чувствовал, что кто-то держит мою руку. Только теперь это была не теплая
ладонь девочки-подростка.

Ее лицо передо мной стало мертвенно-бледным, глаза остекленели, а
волосы спутались от грязи и запекшейся крови. Рука, сжимавшая мою, была
ледяной. Безжизненной.

— Одетт?.. — хриплый, чужой голос сорвался с моих губ.

Из ее приоткрытого рта медленно поползла тонкая струйка темной крови.

— Кайден... — прошептал ее призрак.

Сильный, резкий толчок в ребра заставил меня судорожно вдохнуть и
вернуться в реальность.

Я моргнул, тяжело дыша. Воспоминание выжгло внутри меня последние
остатки самообладания. Глядя на этих тварей, сидевших за столом, я хотел
только одного — уничтожить все. Разнести это чертово поместье по
кирпичикам. Они забрали у каждого из нас самое дорогое. Одетт была для
меня всем. Моим якорем, моей сестрой, единственным чистым существом в
моей испорченной жизни. И они стерли ее в порошок.

Мы уже вели свою игру против них. Их приговор был подписан, просто
эти престарелые упыри еще не знали, что петля на их шеях уже затягивается.

Отец равнодушно перевел взгляд на меня и заговорил, словно выносил
формальный вердикт:
— Вы будете участвовать снова. И это не предложение, а факт. Осенний бал
уже близко, а значит, еще четыре студента окажутся в наших руках. Вы
сделаете то, что должны.

Вся моя сдержанность рухнула. Я резко поднялся, с силой пнув стул — он
с грохотом отлетел к стене, разлетаясь на щепки.
Я оперся руками о тяжелый дубовый стол, нависая над отцом. Мои глаза
горели чистой, концентрированной ненавистью.

— Пошел ты к черту, — выплюнул я прямо ему в лицо, и мой голос
вибрировал от бешеного прилива адреналина. — Вы, ублюдки, никак не
наиграетесь? Наслаждайтесь своим триумфом, пока можете дышать.
Жрите, пейте, празднуйте. Потому что день, когда я лично вскрою тебе
глотку, отец, уже очень, очень близко.

***

Рейвен подошел со спины — бесшумно, словно тень, соткавшаяся из полумрака коридора.

— Слушай, чувак, — пропищал он карикатурным, издевательски-писклявым голосом, кривя губы в усмешке, — ты случайно не знаешь, куда делся наш обожаемый декан? А то его ищейки так засуетились, будто у них у всех разом землю из-под ног выбило.

Парни переглянулись. Секундная пауза — и тишину разорвал дружный, сдавленный смех.

— Да ладно тебе. Может, просто перешел дорогу не тому, кому следовало? — в тон ему подыграл Эйден, хотя в его глазах блеснул холодный, расчетливый огонек. Подобные шутки в наших кругах пахли порохом.

— Ладно, это, конечно, весело, — Эйден посерьезнел, понизив голос до едва различимого шепота, от которого веяло угрозой. — Но в наших интересах сделать так, чтобы никто и ничего не пронюхал. Так что держите свои рты на замке и не ржите так прилюдно.

Рейвен лишь закатил глаза, с глухим щелчком высекая огонь из зажигалки. Он затянулся, и густые, сизые клубы дыма медленно поплыли по воздуху, окутывая его фигуру. Что-то недовольно ворча себе под нос, он застыл, разглядывая тлеющий огонек, как вдруг мимо нас вихрем пронеслась тонкая фигура. Золотисто-белые волны волос, резкий, дорогой парфюм и шлейф надменности — в этой вспышке было невозможно не узнать Эстель Прескотт.

Поток воздуха, поднятый ее стремительным шагом, коснулся наших лиц, словно ледяной сквозняк.
Рейвен медленно, смакуя момент, обернулся ей вслед. Короткий, дерзкий свист сорвался с его губ. Но Эстель, как и подобает королеве здешних грязных тайн, даже не повернула головы. Лишь шаг ее стал еще быстрее, еще напряженнее.

— Стерва, — хищно ухмыльнулся он, покачав головой. В его глазах загорелся опасный азарт. — Ну, извиняйте, парни. Я вас оставлю?

Эйден вопросительно выгнул бровь, провожая взглядом его удаляющуюся спину, но мне уже было плевать на Рейвена, на Эстель и на весь этот чертов парад.
Мой взгляд намертво прикипел к хрупкому, безупречному силуэту, застывшему у панорамного балкона.

Она стояла там, купаясь в лучах заходящего солнца, и о чем-то увлеченно беседовала с Томасом Смитом. Профессор Смит. Черт бы его побрал, элита из элит, преподаватель, который и близко не опускался до Дома Лоуэлл. И какого дьявола она так мило лепечет с ним? Неужели этого ублюдка потянуло на малолеток?
Легкий ветер, ворвавшийся с открытого балкона, лениво перебирал ее волосы. Карамельные пряди вспыхивали чистым золотом, создавая иллюзию святости, которой в ней не было и в помине.
Вдруг она повернула голову. Наш взор скрестился.

Внутри меня будто провернули ржавый нож. Ее глаза горели не просто злостью — они пылали чистой, концентрированной ненавистью и брезгливым презрением. На секунду на ее ангельском лице проступил хищный, почти животный оскал. Казалось, еще мгновение — и она сорвется с места, чтобы высказать мне все, что копилось в ее израненной душе.
Но я не отвел глаз. Я продолжал смотреть, впиваясь взглядом в каждую черточку ее лица, пока внутри меня все выгорало дотла. Каждая секунда этой безмолвной дуэли заживо сдирала с меня кожу. Она была так чертовски похожа на нее. На ту, кого я считал своей сестрой. На ту, кого у меня вырвали с корнем, лишив даже призрачного шанса на спасение.

В тот же вечер я стоял в коридоре первого этажа, привалившись плечом к раме распахнутого окна. Ледяной ночной воздух хлестал по лицу, пытаясь отрезвить мысли, выбить из головы навязчивый образ Астреи. Мне отчаянно хотелось, чтобы этот ветер унес прочь всё: ее глупое, упрямое расследование, ее копание в вещах, которые ее не касаются, и сам факт того, почему она вообще свалилась на мою голову. Правда ей не понравится. Очень не понравится. Она разобьет ее вдребезги.
Я был уверен — она винит во всем меня. И если она успела разглядеть те снимки или прочесть хотя бы строчку из документов, которые успела украсть до того, как я забрал их назад, то у нее есть все «доказательства».

Тихий, торопливый шорох шагов с противоположной стороны коридора заставил меня обернуться.
А вот и главный кошмар моих мыслей. Черт, откуда она постоянно берется? Моя сила воли сейчас трещала по швам — мне стоило огромных трудов не рвануть к ней, не прижать к стене и не перекрыть ей кислород прямо здесь.
И куда это она намылилась посреди ночи, когда вся академия уже видит десятый сон? Я слегка наклонил голову набок, хищно наблюдая за ее удаляющимся силуэтом.
Астрея решила поиграть в шпиона? Что ж, тогда я в деле.

Ноги сами понесли меня следом. Я держался на приличном расстоянии, скользя бесшумной тенью по мрачным, окутанным мраком коридорам. Астрея шла вперед, едва подсвечивая себе путь тонким лучхом фонарика.
Она свернула к лестнице, ведущей в подвальные помещения — туда, где находился огромный бассейн для уроков плавания и тренировок. Какого дьявола ей понадобилось здесь ночью? Если она продолжает совать свой хорошенький нос куда не следует, клянусь, я сам ее утоплю. Жажда увидеть ее страдания сегодня горела во мне ярче, чем когда-либо.

Я бесшумно скользнул за ней в зал. Огромный резервуар глубиной в 13 футов встретил нас удушливым, въедающимся в кожу запахом хлорки. Мертвенно-синяя подсветка воды дрожала на стенах, очерчивая ее хрупкую фигуру зловещими бликами.
Астрея замерла на полпути к воде, а затем медленно, неуверенно попятилась. Ее тяжелые, рваные вдохи испуганным эхом разносились под высокими сводами пустого зала.
Черт. В эту секунду до меня дошло, зачем она здесь. Чертова хитрая стерва, у которой напрочь отсутствуют инстинкты самосохранения. Как только пазл в моей голове сложился, я вышел из тени.

— Я ведь, кажется, предупреждал тебя, шпионка.

Она резко обернулась. Ее глаза расширились от дикого, первобытного страха — и еще чего-то глубинного, понятного лишь ей одной. Но испуг мгновенно сменился яростной, упрямой злостью. Она сжала кулаки, нервно зыркнув за мою спину, оценивая пути к отступлению.

— Что ты здесь делаешь? — выплюнула она.
Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, всем нутром ощущая волны страха, исходящие от нее, как бы отчаянно она ни пыталась его скрыть.

— Что ты здесь делаешь? Разве я тебя не предупреждал? Для особо непонятливых поясню: следующая в списке на выбывание — ты.

Астрея горько, издевательски усмехнулась.
— Да неужели тебе не плевать, сдохну я или нет? Ты украл папку! Я знаю, что это был ты!

Она сделала шаг ко мне, почти срываясь на крик, обвиняя меня в краже. Хотя я просто вернул то, что по праву принадлежало нам, но точно не ей.

Я двинулся на нее. Она начала пятиться. Шаг за шагом.
— Это ты её украла, Астрея. Она не твоя, и ты прекрасно это знаешь. И поверь, теперь у тебя очень, очень большие проблемы.

Между нами оставались считанные дюймы. Ее сладкий, пряный аромат пробивал запах хлорки, проникал под мою кожу, оседая где-то в легких.

— Отвали от меня, Кайден! — прошипела она, задыхаясь от злости. — Ты ничего не понимаешь! Не смей мне мешать!

Я хищно улыбнулся, наступая еще агрессивнее.

— Отвалить? И просто смотреть, как ты роешь компромат на меня и моих парней?Я быстрее убью тебя чем позволю
этому случиться.

Она нахмурилась, загнанно дыша, и медленно облизала пересохшие губы. От этого простого жеста в груди стало тесно, по телу разлился глухой гнев. Черт, почему она въедается в мои мысли, как пиявка?

Астрея сделала еще один шаг назад. Роковой шаг.

С коротким, отчаянным визгом она потеряла равновесие и кубарем полетела назад. Тяжелый всплеск разорвал тишину подвала. Стена ледяных брызг взметнулась вверх, щедро окатив меня водой с ног до головы.

Нормальный человек сразу бы вынырнул. Но Астрея не умела плавать. Из бурлящей синей бездны показались лишь судорожно бьющиеся руки и охваченное паникой тело, уходящее на дно.

Я ухмыльнулся. Идеальный шанс. Несчастный случай. Сама залезла ночью в бассейн и утонула — никто и не спросит.
Но прежде чем я успел осознать свои действия, мое тело само приняло решение. Чертов инстинкт. Я прыгнул в воду.

Мокрые руки мгновенно обвили мою шею мертвой хваткой. Она дрожала то ли от холода, то ли от ужаса, судорожно вцепляясь в меня, словно я был ее единственным спасательным кругом. Так сильно бояться воды? Набирая ртом воздух, она сжимала пальцы на моей шее все крепче, пока я вытаскивал нас на бортик.

Кое-как выбравшись, я осел на мокрую плитку и устало провел ладонью по прилипшим к лицу волосам.
Астрея сидела рядом, абсолютно неподвижная. Ее колотило крупной дрожью, а в широко распахнутых глазах застыл такой животный, потусторонний ужас, словно она только что заглянула в ад и вернулась обратно. То ли капли хлорированной воды, то ли беззвучные слезы медленно стекали по ее бледным щекам.

Кое-как уняв дрожь в руках, она едва слышно, осипшим голосом спросила:

— Зачем?..

Я даже не повернулся в ее сторону. Мой голос звучал как лед.

— Потому что я не так представлял себе твою смерть, милая Астрея. Уж точно не в этом идиотском бассейне.

Она судорожно выдохнула, и в ее глазах снова вспыхнула привычная, колючая злость.

— И что, я теперь должна сказать «спасибо»? Пошел ты нахрен, понял?!

Она рывком поднялась на ноги и, пошатываясь, быстрыми шагами направилась к выходу.

Я не отрывал от нее взгляда, медленно скользя глазами по ее фигуре. Промокшая насквозь одежда стала абсолютно прозрачной, облепив тело и выставляя напоказ каждый изгиб и контуры темного белья. Внизу живота мгновенно скрутился тугой, горячий узел. Черт, она была чертовски горячей. Особенно когда злилась.

Легкая, опасная усмешка вернулась на мои губы. Я сидел на полу и слушал, как хлопает тяжелая дверь подвала.

Отлично. Она хочет поиграть? Будет ей игра. Но только по моим правилам.