После полуночи молчи

Дешёвый пластик ручки жалобно хрустнул под моими зубами и окончательно треснул. По языку растёкся горький, химический привкус чернил. Чёрт.

Я замерла, с трудом заставив себя разжать челюсти, и уставилась на изуродованный кусок пластмассы в своих пальцах. Мерзкая, неизлечимая привычка. Мой личный маркер подступающей паники, который я так отчаянно пыталась скрыть от окружающих. Если в Блэквуде кто-то учует твою слабость, тебя сожрут ещё до того, как ты успеешь дойти до ворот.
Нудная, удушающая лекция по криминологии шла уже второй час.
Потолок огромной готической аудитории давил на плечи, а монотонный голос профессора превращал мозг в бесформенный кусок ваты. Вокруг меня шуршала, шепталась и жила своей обособленной жизнью сотня студентов. Они занимались чем угодно, кроме учёбы: листали ленты дорогих телефонов, переглядывались, тихо смеялись.
Впрочем, чему удивляться? Тех, кого местная система швырнула на самое дно — в дом Лоуэлл, — будущее вообще не волновало. Мы были официальными изгоями Блэквуда. Грязным пятном на безупречной репутации этого сочащегося пафосом места. Здесь всем на тебя плевать: сдохнешь ты от передоза в туалете, вылетишь из академии за неуспеваемость или беззвучно вскроешь вены в своей комнате — это исключительно твои проблемы. Никто не протянет руку. Спасение утопающих — дело самих утопающих.

Именно поэтому я, стиснув зубы до боли в скулах, продолжала судорожно записывать хоть какие-то тезисы в тетрадь. Огрызком ручки, пачкая пальцы. У меня не было права на ошибку. Меня не имели права отчислить в первый же месяц. Не после того, как они убили моего брата.

Когда надрывный звон колокола наконец возвестил об окончании этого ада, я даже не успела закрыть тетрадь. Равенна мёртвой хваткой вцепилась в моё запястье, буквально выдергивая со скамьи.

— Идём, живее, — прошипела она, её глаза испуганно блестели за стёклами круглых очков. — Если мы не поторопимся, в столовой займут все нормальные места, и нам придётся обедать на лестнице.

Нормальные места. В Блэквуде даже воздух в столовой был поделён на касты.
Местное кафе больше напоминало закрытый ресторан для аристократов: высокие сводчатые потолки, панорамные окна с видом на серый, залитый дождём внутренний двор и тяжёлая дубовая мебель. Стоило нам переступить порог, как пространство вокруг словно сгустилось, превращаясь в густой кисель. Я кожей спины, каждым оголённым нервом ловила брезгливые, высокомерные взгляды учеников из «элитных» домов. Холёные, распущенные девицы сидели за центральными столиками, лениво помешивая свой айс-латте идеальными ногтями и откровенно, беззастенчиво смеясь нам в лицо. Для них мы были грязью, случайно прилипшей к подошвам их дизайнерских туфель.

Мы быстро взяли подносы со скудным обедом и забились в самый неприметный, тёмный угол у прохода.
Но я пришла сюда не есть.
Пока Равенна что-то испуганно лепетала, ковыряя вилкой салат, мой взгляд — острый, цепкий, сканирующий — медленно поплыл по залу. Я искала. Я выслеживала. Пока, наконец, траектория моего зрения не наткнулась на самую дальнюю, обособленную часть помещения. Туда, куда остальные студенты боялись даже оборачиваться.

Это они.
Моя цель. Мой персональный, задрапированный в дорогой чёрный текстиль ад.

Те самые парни, о которых нельзя говорить вслух? — Равенна резко ткнула меня локтем в бок, заметив направление моего взгляда. Её голос сорвался на панический шёпот. — Я умоляю тебя, не пялься в ту сторону! Отворотись, ради всего святого!

Но её слова долетали до меня словно сквозь толщу воды. Звуки столовой оглушительно стихли, превращаясь в белый шум. Пальцы намертво сжали металлическую вилку, её зубья больно врезались в кожу ладони. Внутри, где-то под рёбрами, всё заледенело.

Четыре ублюдка. Четверо тех, из-за кого жизнь моего брата превратилась в оборванное, окровавленное месиво на асфальте. На их поступки администрация закрывает глаза, копы куплены их влиятельными семьями, а слово «справедливость» в этих стенах — просто грязная шутка. За этим роскошным готическим фасадом скрывалась самая гнилая, уродливая изнанка, и я собиралась вытащить её наружу.

Я буквально прожигала дыру в том, кто стоял чуть поодаль от их стола, лениво оперевшись спиной о каменную колонну. Его лицо казалось высеченным из мрамора — невозмутимое, порочное, с вечно скучающим, безразличным выражением и хищно сведёнными бровями. Острые, идеальные черты словно кричали о его жестокой, бескомпромиссной натуре. Угольно-чёрные волосы были небрежно взъерошены, будто он только что встал с постели.

Мне стоило огромных, титанических усилий признать, что все они обладали безумной, пугающей красотой. Словно древние изваяния, созданные тёмным мастером для запретного музея, чтобы смертные могли лишь безмолвно содрогаться от благоговения перед их совершенством. Но это была лишь маска. Четырёхслойная чёртова фальшивка, которая больше не способна скрывать их монструозную суть. По крайней мере, от меня.

И в этот момент мир вокруг меня окончательно рухнул в бездну.
Он поднял глаза.
Его взгляд — тяжёлый, свинцовый, пронизывающий до самых костей — снайперским выстрелом упёрся прямо в меня. Моё сердце пропустило удар, а затем бешено, раненым зверем заколотилось о грудную клетку. Он смотрел на меня не так, как на остальных. Не как на случайную, серую девчонку из низшего дома Лоуэлл.
Он смотрел так, словно знал. Знал моё настоящее имя. Знал каждый мой мотив. Каждую паршивую мысль, что роилась в моей треснувшей от горя голове. Словно он уже просчитал эту партию на десять ходов вперёд, а я, глупая, наивная дура, только что сама, добровольно сделала шаг в его капкан.

Кайден Дрейвен.

Один из Наследников Ночи. Чистый, неразбавленный хаос в безупречном обличии человека.

Волоски на моей шее встали дыбом, по коже пронёсся ледяной разряд. От его пронзительного, гипнотического взгляда веяло такой первобытной, осязаемой опасностью, словно он мог свернуть мне шею прямо сейчас, через всё расстояние зала, просто по щелчку пальцев. И самое страшное — ему бы за это ничего не было.
Он не отвёл взгляд. Он продолжал смотреть, чуть наклонив голову набок, и на его чувственных губах проступила едва заметная, леденящая кровь усмешка.
Игра началась. И я только что сделала свой первый, возможно, смертельный ход.

Несмотря на истошный вой инстинктов и красный свет в моей голове, умолявший меня уткнуться в тарелку и не отсвечивать, я вновь подняла взгляд. Мои глаза лихорадочно обшарили угол.
Пусто.

Он исчез. Растворился, словно прах на ветру, не оставив после себя и следа, будто вся эта безмолвная дуэль взглядов была лишь болезненным плодом моей воспалённой фантазии.
Единственным доказательством того, что Кайден Дрейвен мне не привиделся, была его свита. Трое парней оставались на своих местах, вальяжно раскинувшись за столом. Объекты всеобщего страха и поклонения: Дэмиан Де Лорен, Эйден Риверс и Рейвен Торн. И они были ничуть не меньшими психопатами, чем их неформальный лидер. За последний год, положив все силы на то, чтобы пробиться в Блэквуд, я вывернула наизнанку их жизни. Я искала любую крупицу информации, потрошила архивы, собирала слухи. Я чувствовала себя одержимым сталкером, подглядывающим в замочную скважину преследователем. Я знала о них всё, что было возможно узнать. И узнаю больше, если потребуется.

Отныне моя цель — стать их тенью. Следить за каждым их шагом. Пойти на всё.

Для первого шага в своём расследовании я выбрала ночную вылазку. План был прост: дождаться, пока Блэквуд погрузится в сон, выбраться из своего убежища и пробраться в библиотеку. Мне нужен был личный шкафчик Джаспера.Я отчаянно цеплялась за наивную веру в то, что жизнь похожа на детективный фильм, где на дне ящика обязательно найдётся двойное дно, потайной отдел или забытая улика. Я даже горько усмехнулась вслух собственным глупым надеждам, но в одном я была права: в библиотеке в любом случае стоило осмотреться. Я ничего не теряла.

После обеда я попрощалась с Равенной, соврав, что мне нужно подготовить проект на завтра. К моему облегчению, она лишь помахала рукой с безупречным маникюром и обозвала меня занудной ботаничкой. Равенна вовсю собиралась на благотворительный концерт в центре города — сегодня туда стекалась добрая половина академии. Она звала и меня, но я, разумеется, отказалась, сославшись на учёбу.

Но прежде чем отправиться в логово знаний, мне нужно было смыть с себя липкую грязь сегодняшних чужих взглядов.
Вернувшись в нашу пустую комнату, я набрала полную ванну горячей воды. Опустившись в обжигающую жидкость, я закрыла глаза, позволяя телу расслабиться, а мыслям — наконец-то затихнуть. Мои русые волосы намокли, потемнев от влаги и разметавшись по воде тёмными водорослями. Кожа покрылась мурашками, когда я потянулась за гелем для душа, бережно растирая его по плечам. Снова нырнув по самый подбородок, я отдалась этому блаженному теплу.
Вокруг воцарилась гробовая, звенящая тишина. Такая, от которой обычно сходят с ума, но сейчас она укутывала меня, даруя суррогат покоя. Мысли медленно испарялись. Тело обмякло, теряя вес.
И в этот миг реальность перевернулась.

Мне резко, до судорог стало холодно. Настолько, что конечности в секунду онемели, налившись свинцом. Спокойствие разорвало в клочья. Горячая ванна исчезла — вокруг меня сомкнулась ледяная, сине-чёрная бездна. Мой мозг, включив режим садиста, с точностью до секунды воскресил в памяти тот кошмарный день.

Я отчаянно пыталась зашевелить руками, чтобы выгрести на поверхность, но к моим ногам словно привязали многотонные валуны. Океан затягивал меня на дно.
Рядом со мной раздался оглушительный всплеск.

Лицо Джаспера, искажённое первобытным ужасом, промелькнуло совсем близко. Он панически бил руками по воде, пытаясь удержаться на плаву, уходя под воду.
«Джаспер!» — хотела закричать я, но из сорванного, охрипшего горла вырвался лишь жалкий, задушенный хрип.
Я рванулась к нему, превозмогая паралич, но тело не слушалось. А затем в мои лёгкие хлынула ледяная вода. Она обожгла грудную клетку изнутри, словно жидкий азот. Мне нечем дышать. Нечем...

Я распахнула глаза так широко, что заболели глазницы. Роговицу тут же обожгло мыльной пеной.
Вынырнув на поверхность, я судорожно, со свистом втянула воздух, заходясь в лихорадочном, удушающем кашле. Тело мгновенно сковал крупный озноб. Вода в ванне была ледяной — я уснула и чуть не захлебнулась взахлёб, едва не повторив судьбу брата.

Трясущимися, ватными ногами я наступила на холодную плитку пола. Капли воды стекали по обнажённому телу, пока я пыталась восстановить дыхание и сморгнуть подступающие к глазам слёзы. Ненавижу. Ненавижу себя за то, что вынуждена снова и снова переживать эту смерть. Любой контакт с водой оборачивался для меня адом. Моря, реки, бассейны и даже обычная ванна вызывали у меня панический страх — мой собственный разум регулярно напоминал мне о кошмаре, который однажды забрал у меня всё.

Кое-как обмотавшись полотенцем, я вышла в комнату. Руки всё ещё ходили ходуном, а в лёгких до сих пор стоял отчётливый привкус невидимой кислоты.
В комнате никого не было — Равенна ещё не вернулась. За окном расстилалось тяжёлое, тёмно-синее небо, густо перемешанное с грозовыми серыми тучами.
Приближался шторм. Идеальное время

Под убаюкивающий, но тревожный аккомпанемент дождя, яростно хлещущего в стекло, и раскаты грома, разрывающие ночное небо, я наспех натянула джинсы и облегающий лонгслив, ставший моей второй кожей.
Влажные после душа волосы неприятно холодили шею, пока я в панике металась по комнате в поисках телефона. Стоило пальцам наконец нащупать заветный пластиковый корпус, как я скользнула за дверь, оставив свое убежище позади.

Я двигалась бесшумно, почти не дыша. Обитатели этого места уже расползлись по своим норам; коридоры казались вымершими. Редкие тени, мелькавшие в полумраке, спешили скрыться за дверями, не желая задерживаться на виду. Отлично. Лишние свидетели — это последнее, что мне сейчас нужно.

Маршрут, который Равенна наспех набросала для меня, отпечатался в памяти. Я добралась до библиотеки без приключений, но стоило мне толкнуть массивную дубовую створку, как тишину разрезал оглушительный, предательский скрип. Он прошелся по нервам, словно лезвие, и, кажется, эхом долетел до нижних этажей.
Черт...
Сердце пропустило удар. Я быстро шмыгнула внутрь, прижимаясь спиной к закрывшейся двери, и погрузилась в кромешную, удушающую тьму. Включать верхний свет — самоубийство, это привлечет слишком много внимания. Щелкнув фонариком на телефоне, я пустила тонкий луч света в глубь зала.
Стеллажи казались бесконечными. Я никогда в жизни не видела настолько огромных библиотек — это было похоже на оживший готический кошмар.

Многометровые деревянные стенды уходили ввысь и тянулись по всему периметру, храня в себе вековую пыль и тайны. В этом месте жило нечто жуткое; казалось, стоит сделать шаг вглубь — и эта темнота сожрет тебя, переварит и никогда не отпустит обратно. Впрочем, как и весь чертов Блэквуд.

Что я надеялась здесь найти? Да хоть что-нибудь. Любую зацепку о том зловещем бале, о загадочном ордене «После полуночи» или о внезапных смертях учеников. Старые архивы, забытые черновики, даже мусор — всё, что могло сойти за улику.

Но спустя полчаса лихорадочных поисков силы покинули меня. Я опустилась на колени прямо на холодный пол, устало уткнувшись лбом в ладони. Руки подрагивали. Я со всей возможной скоростью перерыла каждую бумажку, до которой смогла дотянуться, но всё напрасно. Здесь не было ни черта, кроме хреновой тучи бесполезных книг.
Внутренний голос, переросший в глухую паранойю, настойчиво зашептал, что время на исходе и если я не уберусь отсюда прямо сейчас, у меня будут огромные неприятности.

Я поспешно покинула библиотеку и почти бегом направилась в крыло общежития. В комнате меня уже наверняка ждала Равенна — она должна была вернуться с минуты на минуту. Пустые, темные коридоры Блэквуда словно сжимались вокруг меня, пожирая пространство. Мои тихие шаги отдавались приглушенным, зловещим эхом в этой безжизненной пустоте. Я судорожно сжимала телефон в кармане и молилась только об одном: не встретить по пути кого-нибудь из преподавателей.

Завернув за угол, я замерла, оглядывая бесконечный коридор, усыпанный глухими дверями. Здесь всё было иначе. Никакой разрухи: под ногами поблескивала дорогая мраморная плитка, а вместо удушающей тьмы пространство заливал приглушенный, интимный полусвет.

Я свернула не туда. Ошиблась направлением и на полной скорости влетела на чужую, запретную территорию.
Мои панические мысли оборвал звук тяжелых шагов, эхом раскатившийся по коридору.

Твою мать. Я мысленно прокляла себя за непростительную невнимательность и пулей метнулась за ближайшую массивную колонну, затаив дыхание. Сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, его стук слышен на мили вокруг.

— Что если его просто взорвать нахрен? — низкий мужской голос прорезал тишину.
Я осторожно выглянула из-за своего укрытия — ровно настолько, чтобы увидеть их. По коридору вальяжно, не спеша шли двое парней. В горле встал ком, а из груди вырвался тихий, похожий на писк вздох.

Рейвен Торн и Кайден Дрейвен. — Конечно, ты можешь подставить всех к чертям собачьим, как ты обычно и любишь делать, Рейвен, — отозвался второй. Голос Кайдена, слегка хриплый, но сочащийся уверенностью, выдавал крайнее раздражение.

Они прошли всего в паре шагов от моей колонны.

В голове вспыхнула безумная мысль: это мой шанс. Проследить, куда они идут, и дослушать разговор. Вдруг это напрямую связано с орденом «После полуночи»? Только сейчас до моего воспаленного разума дошло, насколько смертоносен этот риск. Я умудрилась пробраться в крыло одного из элитных факультетов — что-то вроде Равенкроу. Если меня поймают, это будет не просто провал. Мне конец. Меня уничтожат в пух и прах, закопав вместе со всеми моими поисками.

Выждав паузу, я бесшумно выскользнула из-за колонны. Я шла по пятам двух дьяволов в человеческом обличье, прекрасно понимая: если они обернутся, живой я отсюда не уйду. Им за это ничего не будет, а я только что услышала, как они планируют пустить кого-то на воздух.

Их голоса доносились из темноты, которая становилась всё гуще с каждым шагом. В какой-то момент я окончательно потеряла ориентир. Коридор погрузился в кромешную тьму, а фонарик на телефоне зажигать было нельзя — это всё равно что подписать себе смертный приговор.

Внезапно я осознала, что голоса стихли еще минут пять назад. Вокруг стояла мертвая тишина, прерываемая лишь едва уловимым, удаляющимся шорохом.
Я растерянно покрутилась на месте. Черная бездна. Кажется, сегодня просто не мой день — я не узнала ровным счетом ничего. «Не убили, и на том спасибо», — горько подумала я.

ХЛОП!

Громкий, резкий звук заставил меня вздрогнуть. Эхо прокатилось по стенам. Я испуганно пискнула, оборачиваясь. Дверца старого железного шкафчика рядом со мной мелко дрожала. Дыхание перехватило, став рваным и прерывистым.

ХЛОП!

Уже с другой стороны. Шкафчики начали захлопываться сами по себе, словно невидимые стены сжимались, лишая меня кислорода. Пространства вокруг оставалось катастрофически мало. Инстинкт самосохранения наконец сработал, и я ринулась вперед, готовая бежать без оглядки куда глаза глядят.

Но не успела сделать и двух шагов.
Мое тело с силой впечатали в холодный металл шкафчиков. Из груди вырвался крик, но чья-то широкая, горячая ладонь мгновенно зажала мне рот, обрывая звук на полувздохе. Вторая рука жестко перехватила шею, впиваясь пальцами в кожу. Я слишком рано порадовалась тому, что осталась жива.
Мне перекрыли кислород так безжалостно, что воздух перестал поступать и в рот, и в нос.

— Ты чертовски плохо прячешься, — раздался над самым ухом тихий, вкрадчивый шепот. От этого звука мороз пробежал по коже. Он говорил медленно, ядовито, словно смакуя каждое слово.

В нос ударил густой, дурманящий запах: горький дым дорогого табака вперемешку с ядерным, обжигающим цитрусом. Этот аромат окутал меня целиком. Я узнала этот голос. Руки истошно затряслись от подступающей паники, но я до боли сжала кулаки, отказываясь показывать ему свою слабость.

Он убрал ладонь от моего лица, но я по-прежнему не могла дышать — перед глазами уже плыли черные точки, а легкие горели от нехватки воздуха. Казалось, еще секунда, и я потеряю сознание.
Вдруг он резко отпустил меня и отступил на шаг. Без его поддержки мое тело бессильно рухнуло на колени прямо к его ногам. Это было так чертовски, невыносимо унизительно. Больше всего на свете мне хотелось плюнуть на его начищенную обувь. Заходясь в сухом кашле, я жадно хватала ртом воздух, который никак не мог заполнить легкие.
Но я нашла в себе силы поднять голову и хрипло ответить на его упрек:

— Я просто осматриваюсь. Имею право.
Страх сковал изнутри. Я понимала, что эти дерзкие слова могут стать моими последними, но упрямо цеплялась за остатки гордости. Я поднялась на ноги, рваным движением отряхнув джинсы.

Он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Из-за его огромного роста мне пришлось высоко запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— В Блэквуде у тебя есть только те права, которые я тебе позволю, — угрожающий, бархатный шепот опалил мою шею. — Не смотри на моих друзей. И особенно... не смотри на меня Брайар.

Цитрусовый шлейф с нотками табачного дыма снова закружил мне голову. Я судорожно вздохнула, глядя, как его высокая фигура растворяется в той стороне, откуда я пришла.
Горло нещадно сипело от железной хватки его пальцев. Сглотнув вязкую слюну, я зарылась руками в волосы, пытаясь унять дрожь. Откуда этот монстр знает мое имя? Впрочем, для таких, как он, узнать это не составляло труда.
Дрожащими пальцами я включила фонарик на телефоне, мечтая только об одном — убраться из этих проклятых коридоров. Но в последний момент мой взгляд зацепился за тот самый шкафчик, дверца которого сорвалась от сильного хлопка.
Я навела луч света на внутреннюю сторону дверцы. На металле была выцарапана надпись:

«Джаспер Брайар»

Сердце ушло в пятки, а по позвоночнику разлился леденящий холод. Что ж, походу, моя жизнь действительно превратилась в кино. Хоррор, если быть точной.

Шкафчик выглядел абсолютно заброшенным и пустым, но на самой дальней, пыльной полке лежало что-то плоское. Кусочек картона.
Я быстро протянула руку и вытащила находку. Это была старая фотография. Краска пошла пятнами, а изображение было размытым, но на нем отчетливо угадывались пять фигур. И один из этих парней определенно был Джаспером.
Кем были остальные четверо, догадаться было нетрудно.