Око Первого Короля

Холодный ночной ветер шелестел в кронах трех мертвых дубов, унося прочь удушливый запах паленого железа и сгоревшей плоти. На выжженной поляне воцарилась мертвая, зловещая тишина. Элиас лежал в черной саже, не в силах поднять даже голову. Каждое дыхание отзывалось в груди невыносимой, тупой болью, словно его легкие были забиты битым стеклом. Из уголков губ всё еще сочилась тонкая струйка солоноватой крови.

Малакай медленно, тяжело опираясь на свой деревянный посох, подошел к поверженному юноше. Птичий череп на вершине посоха больше не горел ядовитым пламенем — он слабо тлел бледными искрами, как остывающий уголь. Старик опустился на колени рядом с Элиасом и, протянув свою сухую, покрытую морщинами руку, осторожно коснулся его лба.

— Живой... — хрипло выдохнул отшельник, и в его дребезжащем голосе послышалось облегчение. — Душа удержалась на самом краю. Но цена... о, боги прошлого, цена слишком высока.

Элиас с трудом разлепил воспаленные веки. Мир перед его глазами всё еще слегка двоился, а на периферии зрения то и дело вспыхивали зеленые искры. Он посмотрел на Око Первого Короля, которое тихо лежало в паре дюймов от его лица. Черный шар больше не пульсировал яростно, он казался обманчиво мирным, затихшим, словно сытый хищник после удачной охоты.

— Помоги мне... подняться... — едва слышно прошептал Элиас.

Старик подставил свое костлявое плечо, и вместе они кое-как усадили юношу, прислонив его спиной к обугленному основанию одного из дубов. Малакай взял Око, вновь осторожно обернув ладонь рунической тканью своего рубища, и бережно спрятал его в уцелевший левый карман куртки Элиаса. Юноша вздрогнул, почувствовав, как к его ребрам снова прижался привычный леденящий холод.

— Послушай меня внимательно, мальчик, — Малакай повернул к нему свое слепое лицо, и его белесые глаза казались сейчас пугающе серьезными. — То, что произошло здесь — это чудо. Но Око Первого Короля не дает свою силу даром. Это не инструмент, это проклятие. Каждый раз, когда ты открываешь свои каналы для его зеленого пламени, этот артефакт выжигает часть твоей собственной жизненной искры.

Элиас нахмурился, не совсем понимая слова старика. Он поднял свои дрожащие руки и с ужасом заметил, что кожа на его пальцах стала бледной, почти прозрачной, а под ней отчетливо проступили тонкие, грязно-зеленые вены.

— Что это значит? — голос юноши сорвался на испуганный шепот.

— Это значит, что Око забирает твои годы, Элиас, — глухо ответил Малакай. — Тот всплеск ярости, которым ты только что испепелил ищеек Канцелярии, стоил тебе нескольких лет жизни. Если ты продолжишь использовать его так же бездумно, поддаваясь гневу или страху, твое тело иссохнет и превратится в прах еще до того, как ты успеешь дойти до Белой Гавани. Артефакт просто поглотит тебя, оставив лишь пустую оболочку для воли Первого Короля.

Элиас испуганно прижал ладонь к груди, где под тканью куртки покоился проклятый шар. Осознание того, что внутри него сидит паразит, заживо пожирающий его дни, отрезвило его сильнее любого обморока.

— Но как мне защититься? — в отчаянии спросил он. — На нас снова нападут. Лорд Велмонт пришлет еще сотню солдат, если узнает, что этот отряд погиб! Как мне выжить без его силы?

— Тебе нужно научиться сдерживать его, а не подчиняться ему, — Малакай поднялся на ноги, опираясь на посох. — В Белой Гавани, глубоко под фундаментами королевского замка, находится древнее Тайное Святилище Архивариусов. Твой наставник Томас хранил ключи от него. Там, за запечатанными вратами, сокрыты свитки сдерживания и два других осколка наследия. Только там мы сможем наложить на Око вечную печать укрощения, которая разорвет его ментальную связь с твоей душой и спасет твою жизнь.

В этот момент со стороны кустарника послышался шорох и тяжелое, прерывистое дыхание. Элиас инстинктивно сжался, готовый снова потянуться к карману, но из темноты на поляну, пошатываясь, вышел Калеб.

Следопыт выглядел ужасно. Его плащ был изорван в клочья, на бедре зияла глубокая рваная рана, оставленная, видимо, клыками другой гончей, а лицо было покрыто слоем грязи и засохшей крови. Он тяжело опирался на свой длинный лук, используя его как трость. Калеб замер на краю поляны, окинув диким, ошеломленным взглядом дымящиеся кучи пепла и раскаленные доспехи латников. Затем его взгляд остановился на бледном Элиасе и слепом старике.

— Вижу... моя помощь уже не требуется, — хрипло выговорил Калеб, и на его губах появилась горькая ухмылка. Он обессиленно опустился на траву, зажимая рану на бедре здоровой рукой. — Я увёл половину отряда к болотам, но когда небо над холмом полыхнуло зеленым... я понял, что малый устроил здесь собственную жатву.

Малакай хмуро посмотрел в сторону вернувшегося наемника.

— Нам нужно уходить, Калеб. Причем немедленно, — строго произнес отшельник. — Вспышку такой силы Велмонт почувствует через свои магические зеркала в столице уже к утру. Обычные дороги для нас закрыты. Нам придется идти через Мертвые Топи — это единственный путь к Белой Гавани, где ищейки Канцелярии не посмеют нас преследовать.

Элиас с трудом поднялся на ноги, держась за ствол дуба. Слабость всё еще сковывала тело, но в его глазах, лишенных зеленого огня, теперь горела холодная, осознанная решимость. Он посмотрел на Калеба, затем на Малакая. Его путь в Белую Гавань больше не был бегством. Это был поход за собственной жизнью, и он был готов пройти его до конца.