Око Первого Короля

Горячее рагу оказалось на редкость сытным, а пряный эль быстро разогнал сковавшую тело дрожь. Элиас ел молча, чувствуя на себе тяжелый, немигающий взгляд следопыта. Калеб к своей порции почти не прикоснулся. Он лишь изредка делал глоток из кружки, катая в руке маленькую игральную кость из потемневшей кости.

— Итак, — нарушил тишину Калеб, когда Элиас отложил ложку. — Оквуд уничтожен. Я видел дым еще на закате. Ты — единственный, кто пришел со стороны выжженной пустоши, и у тебя в кармане лежит что-то, от чего у меня зудят старые раны. Что это?

Элиас замер. Шепот артефакта в его голове затих, но внутри все равно росло недоброе предчувствие. Следопыт спас ему жизнь, но его лицо сейчас напоминало холодную маску.

— Я... я не знаю точно, — солгал Элиас, стараясь, чтобы голос не дрожал. — На наш лагерь напали. Твари из Чернолесья. Всё горело. Я просто бежал и нашел это в вещах покойного наставника. Думал, это какая-то ценная реликвия, которую можно продать в городе, чтобы купить еду.

Калеб прищурился. На его лице не отразилось ни единого чувства, но игральная кость в его пальцах на секунду замерла.

— Просто безделушка на продажу, значит? — тихо повторил следопыт. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Что ж, вполне разумно. В столице за старинные побрякушки можно выручить неплохие деньги. Если доберешься туда живым, конечно. Дороги сейчас небезопасны.

Элиас незаметно выдохнул, решив, что обман удался. Однако он не заметил, как опытный охотник мимоходом зафиксировал, как юноша инстинктивно прижал локоть к правому карману, защищая сверток.

Калеб не собирался говорить парню правду. Он слишком хорошо знал, что за вещь скрывает этот оборванный мальчишка. Спелые слухи о «Сердце Бездны» — древнем артефакте, способном подчинять разум и открывать запечатанные врата — уже неделю будоражили тайные гильдии и наемников по всему южному тракту. Калеб получил четкий заказ от своего нанимателя: найти артефакт и уничтожить любого, у кого он окажется.

Но сейчас, глядя на испуганного, уставшего юношу, следопыт решил изменить план. Девственный разум парня явно еще не был полностью поглощен тьмой предмета, а значит, Элиас мог послужить отличным щитом и приманкой для тех, кто неизбежно пойдет по их следу. Рассказать ему истинную ценность вещи — значило обречь себя на удар в спину, когда парень поймет, какой силой обладает. Безопаснее было прикидываться суровым, но бескорыстным защитником.

— Ладно, малый, — Калеб поднялся со стула, поправляя ремень колчана. — Мне всё равно по пути до Белой Гавани. Одному тебе через Чернолесье не пройти — сожрут в первую же ночь. Я побуду твоим проводником за скромную долю, когда ты продашь свою «безделушку». Идет?

Элиас посмотрел на протянутую мозолистую ладонь следопыта. Выбора у него не было. Он протянул руку и ответил на рукопожатие, не подозревая, что только что заключил сделку с человеком, который скрывает свои истинные намерения и готов избавиться от него, как только артефакт окажется в безопасности.

Калеб снял отдельную комнату на втором этаже — небольшую, сырую, с парой скрипучих коек и узким окном, выходящим на глухую стену конюшни. Следопыт настоял на том, чтобы они спали в одном помещении. Элиас, обессиленный после побега и драки, уснул почти мгновенно, едва его голова коснулась жесткой подушки, набитой соломой.

Следопыт же спать не собирался. Он сидел на полу у двери, положив обнаженный кинжал на колено, и чутко прислушивался к каждому шороху за стеной. Однако главная угроза таилась не в коридорах трактира.

Около полуночи, когда дыхание Элиаса стало совсем ровным и глубоким, в комнате похолодало. Плотные тучи за окном скрыли луну, погрузив помещение в абсолютную, осязаемую темноту. В этот момент Калеб почувствовал странный зуд в затылке. Старый шрам на щеке, оставленный когда-то когтями лесного ужаса, заныл так, словно его прижгли раскаленным железом.

Из правого кармана куртки спящего юноши, где лежал сверток, потянулись едва заметные, струящиеся нити чернильно-фиолетового тумана. Они медленно поползли по полу, огибая ножки кровати, и устремились прямо к следопыту.

Калеб перехватил рукоять кинжала поудобнее, готовый вскочить, но его тело вдруг налилось невероятной, свинцовой тяжестью. Воздух в комнате стал густым, как болотная жижа. А затем в его ушах раздался голос.

Это не был шепот, который слышал Элиас. С Калебом артефакт заговорил иначе — низким, властным баритоном, который удивительно напоминал голос его погибшего командира из королевской гвардии.

«Ты ведь не хочешь его убивать, Калеб... — вкрадчиво произнес голос прямо внутри его черепной коробки. — Ты устал быть наемным псом. Устал выполнять чужую волю за жалкие гроши. Возьми меня. С моей силой тебе больше не придется прятаться в лесах. Ты вернешь себе имя. Ты отомстишь тем, кто тебя предал».

Перед глазами следопыта поплыли картины из его прошлого: горящие казармы, лица соратников и высокомерная улыбка лорда, который подставил их отряд под удар. Ярость, которую Калеб годами глушил в себе, вспыхнула с новой, сокрушительной силой. Его пальцы судорожно сжались на рукояти кинжала. Его взгляд сфокусировался на спящем Элиасе.

«Парень слаб, — продолжал искушать голос, а фиолетовые нити уже коснулись сапог следопыта. — Он даже не поймет. Один короткий удар. Забери то, что принадлежит тебе по праву силы».

Калеб медленно, преодолевая дикое сопротивление собственного тела, поднялся на ноги. Его лицо исказилось в хищном оскале, глаза затуманились темной дымкой. Он сделал один тяжелый шаг к кровати Элиаса, затем второй. Рука с кинжалом медленно поползла вверх. Артефакт ликовал, чувствуя, как ломается воля опытного воина.

Но Калеб был следопытом Чернолесья не первый год. Он привык не доверять собственным чувствам на территории врага. Когда лезвие кинжала оказалось прямо над грудью спящего юноши, Калеб заметил, что его собственная тень на стене отросла и уродливо изгибалась, напоминая рогатое чудовище.

Это отрезвило его. С яростным рыком Калеб резко развернул нож и насквозь пробил собственную левую ладонь.

Вспышка острой, реальной боли мгновенно разорвала морок. Фиолетовый туман с шипением отпрянул назад, втянувшись обратно в карман куртки Элиаса. Голос в голове оборвался на полуслове, оставив после себя лишь эхо злобного разочарования.

Калеб тяжело рухнул на колени у кровати парня, шумно и прерывисто дыша. С его пробитой ладони на деревянные половицы капала густая, темная кровь. Элиас даже не пошевелился — магия предмета держала его в глубоком, искусственном сне.

Следопыт поднялся, обмотал раненую руку куском оторванного от плаща подола и посмотрел на юношу совершенно другими глазами. Теперь Калеб понимал, с чем столкнулся. Эта вещь была намного опаснее, чем говорил его наниматель. И она уже начала охоту на них обоих.

Утро началось без рассвета. За узким окном шумел всё тот же тяжелый, затяжной осенний дождь, превративший землю вокруг трактира в непролазное месиво.

Элиас открыл глаза от сильного толчка в плечо. Над ним стоял Калеб. На следопыте уже был походный плащ, а капюшон наполовину скрывал лицо. Юноша сразу заметил, что левая рука мужчины была туго перебинтована серым полотном куска плаща, сквозь которое проступало свежее бурое пятно. В комнате пахло сыростью и едва уловимым, сладковатым запахом гари.

— Вставай, малый. У нас мало времени, — хмуро бросил Калеб, затягивая ремень колчана на плече.

— Что с вашей рукой? — Элиас растерянно сел на кровати, протирая глаза. — Ночью кто-то напал?

Следопыт резко шагнул вперед, сокращая дистанцию, и схватил Элиаса за грудки правой рукой, рывком приподняв его с постели. Лицо Калеба было бледным, под глазами залегли глубокие тени, а взгляд серых глаз казался острым, как бритва.

— Слушай меня сюда, парень, и запоминай с первого раза, — процедил он сквозь зубы. Голос его звучал тихо, но в нем было столько угрозы, что Элиас замер, боясь даже вздохнуть. — Твоя «безделушка» в кармане — это проклятая дрянь. Не знаю, где твой наставник ее откопал, но эта вещь фонит черной магией так, что у меня ночью едва крыша не съехала. Эта рана — цена того, что мы оба еще дышим.

Элиас испуганно сглотнул, инстинктивно потянувшись рукой к правому карману, но Калеб перехватил его запястье и больно сжал.

— Не смей к ней прикасаться! — жестко отрезал следопыт. — Ты не достаешь этот сверток. Ты не разворачиваешь его. Ты вообще забываешь, что он у тебя есть, пока мы не доберемся до Белой Гавани. Если я еще хоть раз почувствую этот туман или услышу то, что она пытается мне нашептать — я просто отрублю тебе руку вместе с карманом и брошу тебя подыхать в лесу. Ты меня понял?

Калеб намеренно сгущал краски. Он ни словом не обмолвился о «Сердце Бездны», о своем нанимателе или о том, что артефакт пытался заставить его совершить убийство. Юноше не нужно было знать, какая сила находится в его руках. Страх перед опасной «проклятой реликвией» и суровым проводником должен был удержать парня от глупостей и заставить беспрекословно подчиняться.

Элиас быстро закивал, чувствуя, как внутри снова шевельнулся едва заметный ледяной холодок, но страх перед Калебом сейчас был сильнее.

— Понял... Я понял, Калеб. Я не буду её трогать, клянусь, — прошептал он.

Следопыт разжал пальцы и оттолкнул юношу назад на кровать.

— Вот и отлично. Забирай свои вещи, у нас впереди долгий путь через Чернолесье. Охотники за наживой и твари уже почуяли след этой дряни. Нам нужно уйти до того, как они отрежут дорогу к тракту.

Через десять минут они молча спустились в пустой трактир. Борг даже не поднял головы, когда они проходили мимо стойки. Калеб толкнул тяжелую дубовую дверь, и они шагнули наружу, растворяясь в серой стене проливного дождя и тумана, который окутывал мрачные, перекрученные деревья Великого Чернолесья.