Око Первого Короля

Каждый шаг давался Элиасу с трудом. Мокрые сапоги противно хлюпали, набрав речного песка, а промокшие насквозь штаны липли к ногам, сковывая движения. Лесной воздух Великого Чернолесья казался ледяным по сравнению с теплой долиной Оквуд. Юношу била крупная дрожь. Зубы выстукивали безумный ритм, а пальцы правой руки, мертвой хваткой сжимавшие кожаный сверток в кармане куртки, почти полностью потеряли чувствительность.

Одинокий огонек, который он заметил с берега, то появлялся, то исчезал за массивными стволами вековых дубов и корявых сосен. Лес вокруг словно ожил. Наверху, в густых кронах, зловеще ухали совы, а в кустах то и дело слышался подозрительный шорох. Пару раз Элиасу казалось, что за ним наблюдают чьи-то светящиеся желтые глаза, но стоило ему обернуться, как темнота поглощала силуэты. Страх гнал его вперед, заставляя спотыкаться о выпирающие из земли корни и раздирать руки о колючий кустарник.

Спустя полчаса изнурительного пути деревья наконец расступились. Элиас вышел на широкую, разбитую тележными колесами грунтовую дорогу — Южный тракт. Прямо у обочины стояло массивное двухэтажное здание из грубого черного камня и потемневшего от времени дуба. Окна первого этажа были грязно-желтыми от горящих внутри сальных свечей. Над массивной дубовой дверью покачивалась на ветру покосившаяся вывеска. На ней была грубо вырезана фигура повешенного человека, а ниже виднелась полустертая надпись: «У семи висельников».

Название не внушало доверия, но у Элиаса не было выбора. Если он останется на улице в мокрой одежде, то просто не доживет до утра. Хранитель артефакта, способного погубить мир, рисковал банально умереть от лихорадки.

Юноша подошел к двери и толкнул её от себя. В лицо мгновенно ударил тяжелый, удушливый запах: смесь дешевого кислого эля, жареного прогорклого сала, махорочного дыма и давно не мытых тел. После чистого речного воздуха Оквуда этот запах заставил Элиаса поморщиться и закашляться.

Внутри трактир выглядел так же мрачно, как и снаружи. Пространство освещалось чадящим камином и несколькими железными обручами с оплывшими свечами, подвешенными к потолку. За тяжелыми дубовыми столами сидели немногочисленные посетители — угрюмые торговцы, пара пьяных лесорубов и люди в потертых кожаных доспехах, похожие на наемников или разбойников с большой дороги.

Когда дверь скрипнула, разговоры на мгновение смолкли. Десятки настороженных, недобрых глаз уставились на вошедшего. Элиас замер на пороге, чувствуя себя абсолютно беззащитным. Его промокшая, испачканная в речном иле одежда, бледное лицо и отсутствие какого-либо оружия сразу выдавали в нем легкую добычу.

Стиснув зубы, парень опустил голову и быстрым шагом направился к массивной стойке, за которой стоял толстый, лысый трактирщик с сальным передником и шрамом через всю щеку. Он хмуро протирал грязной тряпкой глиняную кружку.

— Чего надо, малый? — пробасил хозяин заведения, окинув Элиаса оценивающим взглядом. — Сразу говорю: в долг не наливаю, комната стоит два серебряных, горячая похлебка — три медных.

Элиас похолодел. При нем не было ни одной монеты. Все его скромные сбережения и пожитки унесла река вместе с лодкой.

— У меня... у меня нет денег, уважаемый, — тихо, заикаясь от холода, произнес Элиас. — Моя лодка перевернулась на порогах. Пожалуйста, позвольте мне просто погреться у камина до утра. Я могу отработать. Помыть посуду, натаскать воды, подмести...

Трактирщик громко хохотнул, и этот смех прозвучал как треск сухих сучьев.

— Отработать? Мне не нужны побирушки, парень. Нет монеты — выметайся вон. Мой камин только для честных покупателей.

Элиас почувствовал, как к горлу подступает отчаяние. Он обернулся на дверь. На улице снова закапал дождь, переходящий в ливень. Возвращаться в ночной лес было равносильно смерти.

— Эй, хозяин, погоди гнать доходягу, — вдруг раздался хриплый голос из темного угла у камина.

Там, за самым дальним столом, сидели трое мужчин. На них были добротные, хоть и потрепанные кожаные куртки с железными заклепками, а у пояса каждого покоился длинный боевой нож или короткий меч. Тот, что заговорил — шрамированный детина с гнилыми зубами — медленно поднялся, держа в руке кружку с элем. Он подошел к Элиасу, бесцеремонно оглядывая его с ног до головы.

— Лодка, говоришь, перевернулась? — наемник ухмыльнулся, и от него пахнуло перегаром. — А сам, видать, из Оквуда? Слыхали мы, что там знатный пожар полыхнул часок назад. Мельница старая сгорела. Не твоя ли, часом?

Элиас внутренне сжался. Сердце застучало в ушах, как сумасшедший молот. Откуда эти люди знают про пожар? Они слуги Ветрочета? Или просто охотники за головами?

— Я... я не понимаю, о чем вы, — попытался соврать Элиас, делая шаг назад, ближе к выходу.

— Да ладно тебе, парень, не бойся, — наемник сделал еще шаг вперед и резко, со свистом выдохнул. Его взгляд упал на правый карман куртки Элиаса, который тот судорожно прижимал рукой. — Ты так держишься за свой карман, будто там спрятано золото всех королей Юга. Ну-ка, покажи, что у тебя там? Может, договоримся с хозяином за комнату?

Двое других наемников за столом тоже поднялись, многозначительно положив руки на рукояти своего оружия. Трактирщик лишь равнодушно отвернулся, продолжая тереть кружку. В таких местах никого не волновало, если кого-то грабили прямо у стойки.

— Ничего там нет! Оставьте меня! — крикнул Элиас, окончательно поддавшись панике.

Он развернулся, чтобы броситься к двери, но шрамированный наемник оказался быстрее. Его огромная, мозолистая лапа мертвой хваткой вцепилась в плечо юноши и с силой развернула обратно. Вторая рука бандита потянулась прямо к карману куртки, где лежал проклятый артефакт.

Отрезав путь к отступлению, двое других наемников начали медленно обходить стол с флангов. Трактирщик Борг лишь равнодушно отвернулся, продолжая тереть свою грязную кружку. В заведении «У семи висельников» никого не волновало, если кого-то грабили или резали прямо у стойки — лишь бы платили за выпивку и не ломали мебель.

— Отпусти... — прохрипел Элиас, безуспешно пытась вырваться.

Его пальцы, судорожно сжимавшие кожаный сверток через ткань куртки, внезапно обожгло неестественным, ледяным холодом. В тот же миг в глубине его сознания, пробиваясь сквозь панику, снова раздался тот самый вкрадчивый, шелестящий шепот. «Убей их... Сделай им больно... Они ничтожества... Выпусти меня...» Глаза юноши на мгновение подернулись едва заметной фиотеловой дымкой. Страх начал стремительно уступать место слепой, яростной ярости, готовой вырваться наружу. Артефакт требовал крови, и Элиас уже готов был поддаться этому зову, как вдруг воздух над его ухом со свистом рассек тяжелый предмет.

Раздался глухой, сочный удар. Шрамированный наемник испустил короткий сиплый вопль и отлетел в сторону, опрокинув массивный деревянный стул. Из его сломанного носа мгновенно хлынула кровь, заливая гнилые зубы и подбородок. Бандит тяжело рухнул на грязный пол, держась за лицо.

Элиас испуганно отшатнулся, шумно хватая ртом воздух. Морок артефакта мгновенно рассеялся, оставив после себя лишь легкую тошноту и звон в ушах.

На том месте, где только что стоял наемник, теперь возвышалась фигура в широком, насквозь промокшем плаще с глубоким капюшоном, полностью скрывающим лицо. Незнакомец держал в руке тяжелую дубовую кружку, с краев которой на пол капала густая пена недопитого эля. Движения этого человека были пугающе спокойными, плавными и точными, словно у хищной кошки перед прыжком.

— Ты оглох, падаль? — раздался из-под капюшона низкий, хриплый голос, от которого по спине Элиаса пробежали мурашки. — Парень сказал: оставьте его в покое.

Двое оставшихся наемников на секунду растерялись, но вид поверженного вожака быстро вернул им злобу. Тот, что был повыше, с криком выхватил из-за пояса широкий охотничий нож и бросился на незнакомца, целясь ему прямо в горло.

Дальнейшее произошло настолько быстро, что Элиас едва успел заметить движение. Мужчина в капюшоне коротко шагнул в сторону, уходя с линии атаки. Мощным ударом левой руки он перехватил запястье нападавшего, разворачивая его руку под неестественным углом. Раздался отчетливый хруст ломающейся кости. Наемник взвыл от боли, роняя оружие, но незнакомец не остановился. Он нанес короткий, сокрушительный удар локтем снизу вверх, прямо в челюсть бандита. Тот обмяк и кулем повалился на пол рядом со своим шрамированным товарищем.

Третий бандит, оценив ситуацию и поняв, что их противник далеко не прост, резко затормозил. Его рука, уже лежавшая на рукояти короткого меча, задрожала. Он попятился назад, дико озираясь по сторонам в поисках поддержки, но остальные посетители трактира поспешно отводили взгляды, делая вид, что увлечены своей едой.

— Ну? — незнакомец в капюшоне повернул голову в сторону последнего наемника. Из темноты капюшона блеснули холодные серые глаза. — Хочешь проверить, насколько острый у меня кинжал, или заберешь этот мусор и выметаешься вон?

Бандит не заставил себя долго упрашивать. Он поспешно подхватил под руки своего стонущего товарища со сломанной челюстью, а шрамированный вожак, утирая кровь рукавом куртки и злобно хрипя, кое-как поднялся на ноги сам.

— Ты пожалеешь об этом, тварь... — прошипел шрамированный, пятясь к выходу. — Мы найдем тебя. Южный тракт тесен.

— Я не прячусь, — равнодушно бросил ему вслед спаситель Элиаса.

Когда тяжелая дубовая дверь трактира с грохотом захлопнулась за бандитами, в зале снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Незнакомец медленно повернулся к Элиасу, который всё еще стоял у стойки, тяжело дыша и прижимая руку к груди.

Мужчина уверенным движением скинул капюшон назад. Это был зрелый мужчина лет тридцати пяти, с резкими, словно высеченными из камня чертами лица. На его левой щеке белел старый, глубокий шрам — след встречи с каким-то крупным лесным хищником. Короткие темно-русые волосы были растрепаны, а взгляд серых глаз оставался проницательным и холодным. Одет он был в добротную, хоть и потертую кожаную куртку, поверх которой был накинут охотничий плащ, а за спиной виднелся длинный лук и колчан со стрелами.

— Живой, малый? — спросил он, окинув Элиаса долгим, оценивающим взглядом. Его внимание на секунду задержалось на правом кармане куртки юноши, но он ничего не сказал.

— Д-да... спасибо вам, — едва выговорил Элиас, чувствуя, как от пережитого потрясения у него снова начинают дрожать колени. — Если бы не вы...

— Если бы не я, твои кишки сейчас украшали бы этот грязный пол, а они делили бы то, что ты так усердно прячешь под курткой, — перебил его мужчина. Голос его звучал сухо, без малейшего намека на дружелюбие. — Меня зовут Калеб. Я следопыт. И давай сразу проясним: я помог тебе не из жалости. В Великом Чернолесье жалость — это самый быстрый способ оказаться в могиле.

Калеб развернулся и направился к своему столу в самом дальнем, темном углу трактира, прямо у камина.

— Шевелись, — бросил он через плечо. — Садись к огню, пока у тебя легкие не выплюнулись от простуды. Разговаривать будем.

Элиас, пошатываясь на ватных ногах, послушно поплелся за ним. Благодатное, яростное тепло, исходившее от пылающих в камине поленьев, тут же окутало его, как только он опустился на тяжелый дубовый стул. Его промокшая одежда слабо задымилась, а пальцы начали постепенно обретать чувствительность.

Калеб уселся напротив, положив сильные, мозолистые руки на стол. Он кивнул трактирщику, который тут же, без лишних слов, поспешил принести к их столу большой глиняный кувшин горячего эля со специями и две глубокие миски с дымящимся мясным рагу. Борг явно знал следопыта и предпочитал не злить его.

— Ешь, — коротко скомандовал Калеб, придвигая миску к юноше. — Мертвецы — плохие собеседники, а ты сейчас выглядишь именно так. Набивай брюхо, а потом ты расскажешь мне, почему из-за тебя пару часов назад птицы в лесу сошли с ума, а со стороны Оквуда небо полыхнуло так, словно там разверзлась преисподняя.

Элиас сглотнул вставший в горле ком. Он понял, что этот человек видит его насквозь, и скрыть правду от опытного следопыта не удастся. Дрожащей рукой он взял деревянную ложку и сделал первый глоток горячей похлебки, готовясь к тяжелому разговору, который должен был решить его судьбу.