Кофе без права на капитуляцию

POV: Рос

Ревность — отвратительное чувство.

Непрактичное. Нелогичное. Неэффективное. Не поддаётся нормальному планированию, не имеет KPI и в целом ведёт себя как подрядчик, который обещал сдать объект в пятницу, но не уточнил, какого года.

Я ненавидел ревность.

Особенно свою.

Потому что в моём случае она выглядела смешно даже для меня самого.

Марк Белов сидит рядом с Кирой — и я уже оцениваю расстояние между их стульями. Марк улыбается — я думаю, что улыбка слишком широкая. Марк говорит ей «вы качественный сплав» — мне хочется спросить, давно ли юридический департамент перешёл на металлургические метафоры.

Это было жалко.

И очень раздражающе.

Самое худшее: Кира не давала повода. Вообще. Она работала. Быстро, собранно, умно. Держала в голове цифры, версии, риски, письма поставщиков. Она была великолепна в кризисе — не истерила, не искала виноватого заранее, не ждала, что я решу.

А рядом с ней сидел Марк и был полезен.

Вот это бесило особенно.

Если бы он был просто флиртующим идиотом, я бы мысленно уволил его из жизни и пошёл дальше. Но Белов был умным. Видел слабые места. Помогал без давления. Шутил так, что Кира улыбалась, даже когда устала.

Рационально я понимал: он друг, юрист, профессионал и не угроза.

Эмоционально хотелось отправить его проверять договоры в Магадан.

Без интернета.

С одним пингвином в качестве младшего консультанта.

Я вышел из переговорной под предлогом звонка финансовому блоку. На самом деле мне нужно было перестать морозить комнату. Кира сказала это прямо. И была права.

«Вы мешаете. Температурой.»

Великолепно.

Я стоял у окна в своём кабинете и смотрел на вечернюю Москву. Внизу горели фары, по мокрой дороге тянулись машины. Город жил, плевать хотел на мою ревность и вообще вёл себя непростительно независимо.

В кабинет вошёл Ильин.

— Ты сейчас выглядишь как человек, который проиграл спор самому себе.

— Выйди.

— Значит, попал.

Матвей Романович сел в кресло напротив, даже не спросив разрешения. У него был талант появляться в моменты, когда мне меньше всего хотелось слышать правду.

— Белов? — спросил он.

— Что Белов?

— Раздражает.

— Он многих раздражает.

— Но не все смотрят на него так, будто пытаются взыскать моральный ущерб через суд.

Я молчал.

Ильин снял очки, протёр их салфеткой.

— Рос, если ты продолжишь смотреть на Белова так, служба безопасности сама вызовет пожарных.

— Он слишком много улыбается.

— Ужас. Человек использует лицевые мышцы. Надо проверить устав.

— Матвей.

— Что? Я радуюсь. Ты ревнуешь. Это почти жизнь. Раньше ты реагировал так только на несогласованные бюджеты.

— Я не ревную.

Ильин надел очки и посмотрел на меня с жалостью человека, который только что услышал слабый квартальный отчёт.

— Конечно. Ты просто оцениваешь риски чужой харизмы.

Я отвернулся к окну.

— Он легко с ней говорит.

— Да.

— Она с ним улыбается.

— Ужасная женщина. Позволяет себе улыбаться человеку, который шутит.

— Я понимаю, как это звучит.

— Надеюсь.

Я провёл рукой по лицу.

— Я не боюсь Марка.

— А кого?

Вопрос был слишком точным.

Я не ответил сразу.

Потому что правильный ответ звучал неприятно.

— Себя рядом с ней, — сказал я наконец. — Того, что я снова начну контролировать. Давить. Решать. Она и так постоянно ждёт подвоха. А я…

— А ты не привык быть человеком, которого выбирают без принуждения.

Я посмотрел на него.

Ильин пожал плечами.

— Прости. Финансовая аналитика души. Сам в шоке.

Я усмехнулся, хотя было не смешно.

— Марк не пугает меня как мужчина. Он пугает меня тем, что рядом с ним ей легче.

— Тогда сделай так, чтобы рядом с тобой ей тоже было легче. Сенсационная мысль, знаю.

— Ты сегодня особенно невыносим.

— Это дружба. Терпи.

После ухода Ильина я вернулся в переговорную.

Кира сидела за ноутбуком, волосы выбились из пучка, рядом стоял стакан остывшего чая. Марк что-то показывал ей в документе, Арсений параллельно выгружал логи. Все трое работали быстро и слаженно.

И я вдруг увидел не угрозу.

Команду.

Кира не становилась меньше от того, что рядом с ней был кто-то полезный. Наоборот. Она раскрывалась там, где ей давали пространство.

Моя задача — не закрыть пространство собой.

Неприятная, но необходимая мысль.

Когда расчёты восстановили, я попросил Киру задержаться на пару минут.

Марк, конечно, не удержался:

— Я могу остаться как представитель закона и здравого смысла.

— Нет, — сказали мы с Кирой одновременно.

— Прекрасно. Синхронизация растёт. Ухожу страдать в одиночестве.

Он вышел.

Арсений забрал ноутбук и Бориса.

— Бориса зачем? — спросила Кира.

— Ему тоже надо отдохнуть. Он сегодня видел много финансового ужаса.

Мы остались вдвоём.

В переговорной было тихо. За стеклом офис почти опустел. Лена где-то вдалеке выключала свет у кофепоинта. На столе лежали распечатки, пометки, чужие попытки испортить нам тендер и мои собственные попытки не испортить всё остальное.

— Я ревновал, — сказал я.

Кира подняла брови.

— В прошедшем времени?

— Пытаюсь придать процессу завершённость.

Она улыбнулась краем губ.

— Получается средне.

— Знаю.

Я сел напротив неё.

— Это моя проблема. Не ваша вина. Марк не сделал ничего неправильного. Вы тоже.

Кира молчала, но уже не закрывалась.

— Почему? — спросила она.

Я мог пошутить. Мог сказать что-то про характер Белова. Мог спрятаться за сарказм.

Не стал.

— Потому что рядом с ним вам легко. А рядом со мной часто приходится держать оборону.

Её лицо изменилось.

— Рос.

— Я не прошу вас меня успокаивать. Просто… фиксирую факт.

— Это не вся правда.

— Какая остальная?

Она посмотрела на свои руки.

— Рядом с вами сложно. Но не потому, что я всё время обороняюсь. Иногда потому, что хочется перестать. А это страшнее.

Вот теперь дышать стало труднее.

— Кира.

— Я тоже фиксирую факт.

Мы сидели друг напротив друга, и между нами было всё: поцелуй, Петербург, Алена, Марк, цифры, чужие вмешательства, офисные слухи и этот хрупкий разговор, который мог сломаться от одного неверного слова.

Я выбрал молчание.

Не потому что нечего сказать.

Потому что впервые за долгое время понял: иногда молчание — это не холод. Иногда это место, где другому человеку можно договорить самому.

Кира первой отвела взгляд.

— Нам надо разобраться с подставой.

— Да.

— И поговорить о нас.

— Да.

— Но не сегодня.

— Хорошо.

Она улыбнулась устало.

— Вы опять соглашаетесь. Это настораживает.

— Я расту.

— Не перетрудитесь.

Я усмехнулся.

Когда она ушла, я остался в переговорной ещё на несколько минут.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Марка.

Марк: Поймал Алену на мелкой лжи. Она сказала, что не видела обновлённые прайсы до совещания. Но в её блокноте были пометки по одному из них. Не доказательство. Но интересно.

Я перечитал.

Потом написал:

Я: Не дави на неё без меня.

Ответ пришёл почти сразу.

Марк: Поздно. Я уже сказал ей, что ложь у неё красивая, но плохо сидит по фигуре.

Я закрыл глаза.

Белов был невыносим.

Но, к сожалению, полезен.

Через минуту пришло ещё одно сообщение.

Марк: И да, Рос. Она не главная. Слишком нервничает для главной.

Я посмотрел на пустую переговорную.

Значит, первая ступень была не Алены.

Значит, кто-то стоял глубже.

А значит, впереди нас ждали не ревность и не неловкие разговоры.

А настоящая война.

Ох, страсти накаляются! 🔥 Что думаете о поведении героев в этой главе? Жду вас в комментариях! И спасибо за ваши звездочки ⭐!