Кофе без права на капитуляцию

POV: Кира

На третий день я поняла, что Вересов не ходит по офису. Он возникает.

Вот ты спокойно проверяешь таблицу, пьёшь воду, думаешь, что всё под контролем, и вдруг за спиной:

— Золотова.

Я вздрогнула и едва не пролила воду на клавиатуру.

— Ростислав Андреевич, вам в детстве не говорили, что бесшумно подкрадываться к людям нехорошо?

— Говорили. Я не согласился.

— Очень неожиданно.

Он положил на мой стол папку.

— Встречу с «СеверТехом» нужно перенести.

— Уже перенесла.

Пауза.

— Без согласования?

— Согласовала с реальностью. Их директор в больнице с аппендицитом, а заместитель не имеет права подписи. Вы бы потратили два часа на вежливое ничто.

Он смотрел на меня.

Я смотрела на него.

Где-то рядом Лена, кажется, перестала печатать.

— В следующий раз сообщайте заранее, — сказал он.

— В следующий раз реальность пусть тоже пишет вам за сутки.

Лена закашлялась.

Вересов перевёл взгляд на неё. Лена мгновенно стала самым занятым человеком в Москве.

— Продолжайте, — сказал он мне.

Это было почти признание.

Почти.

На пятый день я принесла ему еду.

Не потому что заботилась. Нет. Конечно, нет. Я просто заметила, что человек с восьми утра выпил четыре кофе, провёл шесть встреч и съел два миндальных ореха, которые, судя по всему, считал обедом.

У меня есть слабость: я плохо смотрю, как люди медленно самоуничтожаются. Особенно если эти люди потом требуют от окружающих эффективности.

Контейнер с гречкой и индейкой я поставила перед ним у лифта.

— Что это? — спросил Вересов.

— Еда.

— Я не просил.

— Ваш желудок просил. Очень жалобно. Я слышала из приёмной.

— Золотова.

— Ростислав Андреевич.

Мы стояли в коридоре, сотрудники делали вид, что ничего не видят, но, уверена, внутренне уже писали продолжение офисной летописи.

— Что там?

— Гречка с индейкой.

— Ненавижу гречку.

— Значит, у вас есть шанс стать лучше.

Он взял контейнер.

Я не улыбнулась. Я профессионал.

Ладно, улыбнулась. Но внутренне.

В тот же день случилась первая настоящая рабочая победа.

Приложение к договору по «Северному кварталу», которое искали два отдела и один юрист с лицом обречённого декабриста, нашлось в архиве. Точнее, не просто в архиве. В папке «Старые версии», куда его отправила помощница начальника закупок, потому что «там дата старая».

Дата была старая. Подпись — новая. В этом и заключалась прелесть юридического ада.

Я достала документ, сверила номер, отсканировала, отправила Вересову и лично отнесла оригинал в кабинет.

— Нашла.

Он взял папку, быстро просмотрел.

— Где было?

— В папке “Старые версии”.

— Почему?

— Потому что кто-то смотрел на дату, а не на подпись.

— Кто?

— Вы правда хотите знать сейчас или сначала порадуетесь, что документ найден?

— Я умею делать несколько вещей одновременно.

— Тогда радуйтесь и злитесь параллельно.

Он поднял взгляд.

— Вы слишком много себе позволяете.

— Пока эффективно.

Секунда.

Вторая.

— Да, — сказал он. — Пока эффективно.

И это была уже не почти-похвала.

Это была похвала, просто в вересовской упаковке: холодной, лаконичной и без бантика.

Вечером я вышла на кухню за чаем. Лена сидела у окна с печеньем.

— Ты понимаешь, что сегодня вошла в историю?

— Нашла приложение к договору?

— Накормила Вересова гречкой.

— Это настолько значимо?

— Кира, он ест либо в ресторанах, либо в самолётах, либо чужие души. Гречка — это революция.

Я села рядом.

— Он всегда такой?

— Какой?

— Как будто если расслабится, рухнет фондовый рынок.

Лена пожала плечами.

— Говорят, после смерти матери стал совсем каменный. Отец у него тоже не пряник. Андрей Павлович из тех людей, рядом с которыми даже цветы начинают расти по уставу.

Я посмотрела в сторону кабинета Роса. Через стекло было видно, как он стоит у окна с телефоном у уха. Одинокая фигура на фоне вечерней Москвы.

— Мать умерла давно?

— Когда он был подростком. Больше не знаю. У нас тут не сериал “Следствие ведут сплетницы”. Хотя иногда похоже.

Я допила чай.

Внутри что-то неприятно сжалось. Не жалость. Жалость к Вересову казалась занятием опасным и, возможно, наказуемым. Скорее понимание: люди не рождаются с лицом “я запрещаю радость”. Их кто-то или что-то туда приводит.

Телефон завибрировал.

Соня: Как дракон?

Я посмотрела на кабинет.

Я: Ест гречку.

Соня: Значит, приручение идёт успешно.

Я хотела написать, что никого не приручаю.

Потом стёрла.

Потому что иногда младшие сёстры, как ни бесит, видят слишком много.

Понравилась глава? Оставьте звездочку ⭐ и напишите пару слов в комментариях. Читаю каждый ваш отзыв с улыбкой!