Нить времени

Пятый курс пронёсся, как заклинание, сорвавшееся с кончика палочки и улетевшее в небо яркой вспышкой — быстро, шумно и так, что потом оставалось только смотреть ему вслед и улыбаться. Казалось, только вчера они стояли на платформе 9¾, вдыхая запах дыма и предвкушения, а сегодня уже паковали чемоданы, оглядываясь на год, который успел стать частью их самих.

Утро экзаменов СОВ началось для Джесс с того, что она уронила стопку конспектов прямо на Сириуса, который пытался её подбодрить, шепча: «Ты всё знаешь, Пушинка, ты просто боишься, что магия вырвется от волнения». Он тут же бросился поднимать листы, и половина страниц оказалась в его руках, а другая — под ногами у Лили, которая только вздохнула и сказала:

— Ну вот, теперь у нас коллективная подготовка. Кто помнит, как варить зелье от икоты?

Питер тут же поднял руку:

— Я помню! Надо взять щепотку чего-нибудь, каплю чего-то и… э-э… надеяться, что не взорвётся.

Джеймс фыркнул:

— Это не рецепт, Пит, это описание моего обычного завтрака.

Римус поправил очки и строго посмотрел на всех:

— Если мы не прекратим болтать, то будем вспоминать формулы по запаху пергамента на экзамене. Джесс, ты точно всё выучила?

Джесс закрыла лицо руками:

— Я выучила. Но боюсь, что от страха забуду собственное имя. Вдруг профессор спросит: «Как вас зовут?» — а я отвечу: «Э-э… Люмос?»

Сириус притянул её к себе и тихо сказал:

— Ты не забудешь. А если забудешь — я буду стоять за дверью и подсказывать шёпотом. Даже если меня выгонят.

Лили закатила глаза:

— Его выгонят через три секунды. Он не умеет шептать. Он умеет только кричать: «Это была шутка!» после того, как всё уже случилось.

И они сидели на полу в коридоре, смеялись, спорили, вспоминали обрывки формул и дат, пока звонок не позвал их в аудиторию. Джесс шла туда с бешено колотящимся сердцем, но стоило ей увидеть в дверях профессора Макгонагалл, которая едва заметно ей кивнула, как страх отступил. В её голове вдруг стало тихо, и все знания, которые она копила весь год, выстроились в ровные ряды, готовые к бою.

Экзамены шли чередой: трансфигурация, где она превратила перо в маленькую серебряную птичку, и та, к её удивлению, сделала круг по комнате и села ей на плечо. Профессор Макгонагалл чуть приподняла бровь и спокойно сказала:

— Оригинально. И, что важнее, технически безупречно.

На зельеварении всё было совсем не так страшно, как боялась Джесс. Профессор Слизнорт, добродушно потирая руки, обошёл её котёл и довольно хмыкнул:

— Ах, мисс Харпер, какой чудесный оттенок! Изумрудный — цвет Гриффиндора, цвет победы! И консистенция… просто шёлк! Вы явно рождены для зельеварения.

Джесс выдохнула, чувствуя, как с плеч будто свалился целый шкаф учебников:

— Спасибо, профессор. Я старалась не превратить его в суп.

Слизнорт хихикнул:

— О, это уже половина успеха, моя дорогая!

А между экзаменами были перерывы — короткие, как вспышки молний. Сириус ждал её у дверей, пряча за дерзкой ухмылкой собственное волнение.

— Ну что, Мародёрка, сколько профессоров сегодня смотрели на тебя с уважением? — спрашивал он.

Джесс фыркала:

— Один. Макгонагалл. И ещё Слизнорт смотрел так, будто хочет забрать меня в клуб Слизней прямо сейчас.

— Он всех хочет забрать, — фыркнул Сириус. — Даже Питера, хотя Питер однажды случайно превратил его любимый графин в утку.

Питер, услышав это, покраснел:

— Она была очень милой уткой!

— И крякала на латыни, — хихикнула Лили.

Дни складывались в недели, недели — в месяцы, и вот уже снег лёг на крыши Хогвартса, потом растаял, уступив место весеннему ветру, который приносил запах цветущей сирени и ощущение, что лето совсем близко. Джесс чувствовала, как меняется не только мир вокруг, но и она сама. Её магия стала послушнее, увереннее — будто признала в ней хозяйку. Даже анимагическая форма — белая собака — теперь двигалась с новой грацией, и в полнолуние, когда Римус уходил в хижину, Джесс бежала рядом с ним, чувствуя, как ветер свистит в ушах, а сердце бьётся в такт с его шагами.

И вот настал день, когда в Большой зал принесли конверты с результатами СОВ. Джесс стояла рядом с Лили, сжимая её руку так крепко, что подруга тихо шипела:

— Пушинка, я ещё хочу чувствовать пальцы.

Сириус стоял чуть позади, стараясь выглядеть непринуждённо, но Джесс чувствовала его напряжение — он волновался за неё больше, чем хотел показать.

Когда она вскрыла конверт и пробежала глазами по строчкам, у неё на секунду перехватило дыхание. Двенадцать СОВ. Двенадцать. «Превосходно» по трансфигурации, «Превосходно» по заклинаниям, «Выше ожидаемого» по зельеварению, «Превосходно» по уходу за магическими существами… и даже по истории магии, которую она терпеть не могла, стояло «Выше ожидаемого». Это был высший результат курса. Абсолютный рекорд.

Она подняла глаза — и увидела их всех: Лили, которая уже плакала от счастья, Джеймса, который подпрыгивал на месте и кричал:

— Двенадцать?! Да ты легенда, Джесс! Теперь ты официально круче всех профессоров вместе взятых!

Римус улыбался так тепло, будто это он сам всё сдал, Питер размахивал своим конвертом, будто флагом, и кричал:

— У меня «Выше ожидаемого»! Я не превратил экзаменационный лист в лягушку! Это успех!

Сириус шагнул к ней, притянул к себе — и прежде чем она успела что-то сказать, поцеловал. Прямо в губы, крепко, уверенно, без тени сомнения, будто этим поцелуем хотел сказать всё то, что не мог выразить словами: как он гордится, как волнуется, как сильно её любит.

Когда он отстранился, в его глазах плясали те самые озорные искры, но голос звучал серьёзно и твёрдо:

— Я знал, что ты сможешь. Ты всегда можешь больше, чем думаешь.

Джесс рассмеялась сквозь слёзы, уткнулась ему в плечо и прошептала:

— А я боялась, что превращу экзаменационный лист в бабочку и он улетит.

— Ты бы и это сделала красиво, — улыбнулся он, снова коснувшись губами её виска, будто не мог удержаться.

Вечером они сидели у озера, смотрели, как закат окрашивает воду в золотой цвет, и молчали — не потому, что нечего было сказать, а потому, что слова были не нужны. Год пролетел, как одно мгновение, оставив после себя шрамы от мелких ссор, шёпот ночных разговоров, смех, который звенел в коридорах, и чувство, что они стали не просто друзьями, а настоящей семьёй.

Лили положила голову на плечо Джесс и тихо сказала:

— Знаешь, когда мы только пришли сюда, я думала, что пятый курс будет самым сложным. А он оказался… самым правильным.

Джеймс фыркнул:

— Сложный он будет на шестом. Там нас ждёт столько всего, что мы будем вспоминать этот год и плакать от ностальгии.

Питер хихикнул:

— Или от того, что опять что-то взорвём.

Римус улыбнулся:

— Главное, чтобы мы вспоминали его с улыбкой.

Сириус притянул Джесс ближе, и она почувствовала, как его сердце бьётся ровно и спокойно.

— Этот год был нашим, — тихо сказал он. — И следующий будет тоже.

И Джесс знала: что бы ни ждало их впереди, какие бы экзамены ни пришлось сдавать, какие бы тайны ни пришлось раскрывать — она готова. Потому что рядом были они. Её Мародёры. Её семья.