Нить времени

В гостиной стало тихо — не той неловкой тишиной, когда все ждут, что кто-то скажет хоть слово, а такой, когда слова уже не нужны. Джеймс наконец ушёл на кухню за пирогом, Лили увела Питера и Римуса смотреть старые колдографии, и в комнате остались только Джесс и Сириус.

Сириус долго молчал, глядя в камин, будто искал в пламени нужные слова. Потом резко выдохнул, будто решился на что-то опасное — как тогда, когда они вчетвером пробирались к хижине на опушке, зная, что там может быть оборотень. Он повернулся к Джесс, и в его серых глазах не было ни привычной насмешки, ни попытки казаться равнодушным. Только искренность — такая острая, что от неё становилось немного страшно.

— Пушинка, — тихо сказал он, и это прозвище вдруг прозвучало не как дразнилка, а как клятва. — Я не хочу, чтобы ты думала, что всё это из-за игры. Из-за дурацкого «действия», которое придумал Джеймс. Я столько времени делал вид, что это просто шутки, что ты для меня такая же, как все остальные… Но это ложь. Каждый раз, когда ты смеёшься, когда ты защищаешь Римуса, когда твои волосы вспыхивают, как огонь в коридоре… я каждый раз думаю: вот она. Та самая.

Джесс сидела, не дыша, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она хотела что-то сказать, но слова рассыпались, не успевая сложиться во фразы.

— Я тебя люблю, Пушинка, — выдохнул Сириус, и в этот раз не запнулся, не попытался спрятаться за шуткой. — Просто и ясно. Без игр. Без «правда или действие». Если ты скажешь, что тебе это не нужно, я… я постараюсь быть просто Бродягой. Твоим другом. Но я больше не могу делать вид, что не замечаю, как сильно ты на меня действуешь.

Джесс подняла на него глаза, и в них было столько света, что Сириусу вдруг стало тепло даже в этом прохладном вечернем воздухе. Она не успела ничего сказать — потому что он сам не выдержал этой тишины.

Он медленно, будто давая ей шанс отстраниться, потянулся к ней. Джесс не отстранилась. Наоборот — чуть подалась вперёд, и этого хватило. Сириус притянул её к себе — не резко, не отчаянно, а так, словно она была самой хрупкой и самой дорогой вещью на свете, которую он наконец-то позволил себе держать в руках.

И поцеловал.

Не так, как в игре, под взглядами друзей и под их смешки. Этот поцелуй был только их — тихий, настоящий, в котором не было ничего, кроме правды. Джесс закрыла глаза и почувствовала, как весь мир сжимается до этого мгновения: до его рук, до его дыхания, до того, как он осторожно прижимает её к себе, будто боится, что она исчезнет.

А потом дверь с кухни распахнулась с громким стуком, и на пороге замер Джеймс — с тарелкой пирога в одной руке и ложкой в другой. Он застыл, переводя взгляд с Джесс, которая уткнулась в плечо Сириуса, на самого Бродягу, который даже не пытался сделать вид, что тут происходит что-то обычное.

Джеймс медленно опустил тарелку на столик, будто боялся уронить её от неожиданности, и, не сводя с них глаз, выдохнул:

— Так… вы что, встречаетесь?

В комнате повисла тишина. Даже камин будто перестал трещать. Джесс слегка напряглась, готовая к шуткам, к свисту, к тому, что Джеймс сейчас начнёт подначивать.

Но Сириус не отпустил её. Наоборот — чуть крепче прижал к себе и, глядя прямо на Джеймса, спокойно, уверенно, без тени шутки ответил:

— Да.

Джеймс моргнул. Потом ещё раз. А потом его лицо расплылось в широченной, совершенно счастливой улыбке. Он вскинул руки вверх, будто объявлял победу на квиддичном матче:

— Наконец-то! Я же говорил, что из этого выйдет что-то хорошее!

— Ты говорил, что выйдет переполох, — фыркнул откуда-то из угла Римус, и все обернулись: оказывается, он стоял в дверях, наблюдая за этой сценой с тёплой, понимающей улыбкой.

— Это одно и то же! — отмахнулся Джеймс, а потом шагнул вперёд и хлопнул Сириуса по плечу — так, что тот чуть не качнулся, но всё равно не выпустил Джесс. — Поздравляю, Бродяга. Ты официально самый везучий парень на свете.

Лили подошла к Джесс и крепко её обняла, шепнув на ухо:

— Ну наконец-то. Я уже думала, что мне придётся самой их столкнуть лбами.

Питер хихикнул и пробормотал:

— Значит, ставки отменяются…

А Джесс, всё ещё улыбаясь, уткнулась носом в плечо Сириуса и тихо, только для него, прошептала:

— Кажется, теперь нас официально одобрили.

— Главное, чтобы Джеймс не начал писать об этом в «Ежедневном пророке», — так же тихо ответил Сириус, целуя её в макушку. — А так… пусть знают. Я не собираюсь этого скрывать.

И в этот момент, когда вокруг снова поднялся привычный мародёрский шум, когда Лили уже спорила с Джеймсом о том, чей пирог вкуснее, а Римус пытался объяснить Питеру, что ставки на чувства — это не очень хорошо, Джесс поняла: она наконец-то дома.