Нить времени

Первое утро четвёртого курса началось с того, что Питер уронил на себя тарелку с овсянкой.

— Это знак! — трагично провозгласил он, глядя на липкую массу, стекающую по мантии. — Вселенная говорит: «Питер, сегодня будет странно!»

Джеймс фыркнул:

— Вселенная просто не хочет, чтобы ты ел овсянку. Это её способ тебя защитить.

Сириус, который пытался выглядеть безупречно (и у которого, надо признать, это получалось — в свои пятнадцать он и правда был до неприличия красивым, но сам этого будто не замечал), закатил глаза:

— Питер, иди к мадам Помфри. Она тебя отчистит, пока ты не стал похож на скульптуру из теста.

Джесс хихикнула, но тут же прикрыла рот рукой, потому что в этот самый момент Сириус посмотрел на неё — и тут же отвернулся, пробормотав что-то вроде: «Я… э‑э… пойду возьму ещё тост».

Ремус вздохнул и поправил очки:

— Вы как будто заново учитесь разговаривать друг с другом.

— Мы просто… — начала Джесс, но запнулась, потому что Сириус вернулся с тостом и смотрел на неё так, будто она была самой интересной загадкой в Хогвартсе.

— Просто… — повторил Сириус и тоже замолчал, будто слова рассыпались у него в голове.

Лили, наблюдавшая за этим, скрестила руки и покачала головой:

— Вы такие странные. Со второго курса всё это началось. На первом было нормально: вы болтали, смеялись, не краснели каждые пять минут. Что случилось? Кто-то проклял ваши голосовые связки?

— Лили, — буркнул Джеймс, — это не проклятие. Это… взросление.

— Ага, — хмыкнула Лили. — Взросление в исполнении Мародёров выглядит как коллективная потеря дара речи.

Питер, который уже собирался уйти, но остановился послушать, кивнул:

— Точно. Раньше Сириус мог сказать: «Джесс, хочешь шоколадку?» — и всё. А теперь: «Ты… э‑э… ну… может… то есть… если хочешь… но не обязательно…»

— Питер! — хором воскликнули Джесс и Сириус.

— Что? — Питер сделал невинные глаза. — Я просто констатирую факты.

В этот момент профессор Макгонагалл поднялась со своего места у преподавательского стола, и в Большом зале тут же стало тихо — будто кто-то выключил звук.

— Доброе утро, студенты, — сказала она строго, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на… предвкушение? — Прежде чем мы начнём новый учебный год, директор Дамблдор хотел бы сказать несколько слов.

Дамблдор встал, поправил бороду и улыбнулся так, что даже самые угрюмые ученики невольно заулыбались в ответ.