Нить времени

На пороге стоял Сириус. Его волосы были растрёпаны так, будто он не просто бежал, а прокладывал себе путь сквозь живую изгородь. Мантия помята, на щеке виднелась царапина, а в руках он сжимал небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Я пришёл! — выдохнул он, врываясь в комнату. — Простите, что опоздал. Мама сказала, что я не могу пойти, потому что у нас «семейный ужин», а я сказал, что у меня тоже «семейный ужин» — только моя семья тут.

Джесс замерла на секунду, а потом бросилась к нему и крепко обняла, чуть не сбив с ног:

— Ты пришёл! Я думала, ты не сможешь…

— Ещё как смог, — ухмыльнулся Сириус, поправляя мантию и пытаясь вернуть себе хотя бы видимость достоинства. — Я вылез через окно, перелез через забор, и никто меня не поймал. Ни Филча, ни кого‑то похожего — сплошной простор и свобода.

Джеймс хлопнул его по плечу так, что Сириус покачнулся:

— Это было эпично! Надо записать маршрут. Вдруг пригодится.

Сириус огляделся, заметил шапочку на голове Джесс и приподнял бровь:

— А это… новый стиль?

— Это подарок от Петуньи, — мрачно сказала Джесс. — Для тишины и спокойствия.

— Тогда я, пожалуй, буду стоять подальше, — хихикнул Сириус. — Чтобы не нарушать акустику.

Миссис Харпер подошла к ним, улыбаясь так тепло, что казалось, будто в комнате стало светлее:

— Рада, что ты смог прийти, Сириус. У нас тут пирог, игры и, кажется, Питер опять пытается что‑то поджечь.

— О, тогда я точно на своём месте, — радостно заявил Сириус.

Праздник пошёл своим чередом: они играли в «Правда или заклинание» (Питер выбрал «правду» и признался, что боится пауков, даже нарисованных, после чего Джеймс тут же нарисовал паука на салфетке и получил от Ремуса строгий взгляд), ели торт (Сириус и Джеймс честно пытались делить его поровну, но в итоге каждый получил по куску с кремом на рубашке), и смеялись до слёз, когда Лили случайно заставила чашку летать по комнате, пытаясь показать простое заклинание левитации, а Ремус ловил её заклинанием, бормоча: «Ну вот, теперь я чувствую себя ловцом, а не учёным».

А Джесс то и дело украдкой поглядывала на Сириуса — и не могла не заметить, как он изменился за лето. Ему только-только исполнилось четырнадцать, он шёл на третий курс, хотя по дате рождения (он ведь был из 1959 года) казался чуть старше остальных. За эти месяцы он будто вытянулся, плечи стали шире, а в движениях появилась какая‑то небрежная уверенность — как у человека, который знает, что может выбраться из любой передряги, и даже немного этим гордится.

Когда Сириус наклонился, чтобы поднять упавшую вилку, Джесс вдруг поймала себя на мысли: «Он… похорошел». И тут же мысленно одёрнула себя: «Эй, тебе тринадцать. Тебе положено замечать, что пирог вкусный, а не что кто‑то там похорошел!»

Но взгляд всё равно снова и снова возвращался к нему.

Когда вечер опустился на сад, и звёзды начали загораться одна за другой, Джесс села на ступеньку крыльца, глядя в небо. К ней подошёл Сириус и сел рядом, протягивая ей кусочек торта на бумажной тарелке — тот самый, который он тайком отложил, «на потом»:

— С днём рождения, тринадцатилетняя почти‑взрослая ведьма.

— Спасибо, — улыбнулась Джесс, принимая торт. — Знаешь, когда я попала сюда из 2026 года, я думала, что буду скучать по дому. А теперь… теперь я думаю, что мой дом — тут. С вами.

Сириус пожал плечами, стараясь выглядеть небрежно, но в глазах у него мелькнуло что‑то тёплое:

— Ну, мы же команда. Даже если иногда эта команда больше похожа на стихийное бедствие.

Джесс рассмеялась, и звук её смеха растворился в тёплом летнем воздухе, смешиваясь с тихим шёпотом ветра и далёким смехом из дома — там, где её новая семья продолжала праздновать её тринадцатый день рождения.