Нить времени

— Но есть ещё одно правило, — строго добавила Минерва, и её голос снова стал стальным. — Вы ни в коем случае не должны рассказывать никому о том, что произойдёт в будущем. Ни слова о событиях, которые ещё не случились. Даже если вам будет казаться, что вы можете что‑то изменить к лучшему — не делайте этого. Любое вмешательство может разрушить всю временную линию. Вы можете рассказать лишь немного — только то, что не повлияет на ход истории.

Джесс кивнула, хотя внутри всё сжималось от мысли, сколько секретов ей придётся хранить.

— Я понимаю, — прошептала она. — Я не буду ничего рассказывать.

— Хорошо, — сказала профессор и достала из сумки небольшой предмет — изящный, с тонкими золотыми спицами и мерцающим камнем в центре. Это был маховик времени. Камень пульсировал мягким светом, будто в нём билось крошечное сердце. — Держите его крепко. Закройте глаза и думайте о Хогвартсе. О его запахах, звуках, о том, как скрипят ступени в башнях. Время само найдёт для вас место.

Руки Джесс дрожали, когда она брала маховик. Металл был тёплым, будто живым, и слегка вибрировал, отзываясь на её прикосновения.

— А… а я вернусь обратно? Когда‑нибудь? — снова спросила она, не в силах сдержать этот вопрос, который мучил её с самого начала.

Минерва покачала головой, и в её глазах мелькнула печаль.

— Нет, Джесс. Вы не вернётесь. Для вас прошлого больше не будет. Ваш дом теперь там — в 1971 году. Я останусь здесь, в 2026‑м, и буду следить за тем, чтобы временная линия оставалась стабильной. Но вы… вы начнёте новую жизнь.

Девочка сглотнула ком в горле и посмотрела на дверь, за которой слышались голоса родителей. Мама напевала какую‑то старую песню, а папа что‑то рассказывал, смеясь над собственной шуткой. Эти звуки были такими родными, такими привычными… и теперь они должны были стать воспоминанием.

— Мне нужно попрощаться, — тихо сказала Джесс.

— У вас нет на это времени, — мягко, но твёрдо ответила Минерва. — Если вы попрощаетесь, если скажете хоть слово, это может создать временной разрыв. Вы должны уйти так, будто вас никогда и не было.

Слёзы обожгли глаза, но Джесс крепко зажмурилась, не давая им пролиться. Она посмотрела на профессора и кивнула.

— Тогда я готова.

Минерва слегка наклонила голову, и в этом жесте было столько уважения, что Джесс почувствовала себя чуть взрослее, чем она была на самом деле.

— Подойдите к родителям, — тихо велела профессор. — Встаньте все вместе. Маховик сработает на группу.

Джесс на негнущихся ногах прошла на кухню. Мама стояла у плиты, помешивая что‑то в кастрюле, а папа сидел за столом, всё ещё уткнувшись в планшет.

— Мам, пап… — начала Джесс, голос дрогнул, и она замолчала, вспомнив предупреждение Минервы. Нельзя ничего объяснять.

Мама обернулась, улыбнулась, и эта улыбка пронзила сердце Джесс острой болью.

— Ты чего, солнышко? Садись, сейчас завтрак будет.

Папа оторвался от экрана, подмигнул:

— Сегодня какой‑то особенный день, да? Чувствую, что‑то хорошее случится.

Джесс не смогла вымолвить ни слова. Она просто подошла и обняла их обоих — крепко, до хруста, стараясь навсегда запомнить этот запах, тепло, ощущение их рук. Мама удивлённо погладила её по кудрям, папа обнял их обеих.

— Держитесь друг за друга, — тихо сказала она. — Сейчас будет немного… непривычно.

Она щёлкнула пальцами, и маховик в руке Джесс вспыхнул ослепительным золотым светом. Комната поплыла, предметы потеряли чёткие очертания, звуки слились в единый гул, похожий на рёв ветра сквозь столетия. Джесс зажмурилась и изо всех сил вцепилась в родителей.

Когда мир перестал кружиться, Джесс осторожно приоткрыла один глаз, потом второй. Они стояли в небольшой, но уютной гостиной, обставленной в стиле, который Джесс видела только на старых фотографиях. На стене висели выцветшие пейзажи, на полке стояли фарфоровые статуэтки, а на столе лежала раскрытая книга с загнутыми страницами. За окном шумел сад, и воздух был напоён ароматом цветущей сирени и скошенной травы.

Время — середина августа. 1971 год.

Мама озиралась по сторонам, слегка прижимая ладонь к виску, будто пыталась унять лёгкое головокружение.

— Где мы? — тихо спросила она. — Это… наш дом?

Папа провёл рукой по спинке кресла, тронул пальцами ткань обивки.