Глава 3. 14 Years
But it's been
(Но это были)
14 years of silence
(14 лет молчания)
It's been
(Это были)
14 years of pain
(14 лет боли)
It's been
(Это были)
14 years that are gone forever
(14 лет, что прошли навсегда)
And i'll never have again...
(И которых больше никогда не будет...)
— Guns N' Roses, "14 Years"
Было около половины десятого утра субботы, когда Кай услышал шум на лестнице и вышел из комнаты. Он переоделся в пижаму. Чёрные штаны, серая футболка. Он не любил пижамы — они были слишком... домашними. Слишком расслабляющими. Но он надел её, потому что так надо было. Потому что он был дома и должен был играть роль.
Приглушённые голоса, шаги на лестнице. Не крики. Но что-то близкое к этому.
Он подошёл к перилам и увидел их.
Джо стояла на коленях, присев за перилами, в пижаме и распахнутом халате. Рядом — Генри, его младший брат. В очках, которые он наспех нацепил, когда выскочил из постели. Тоже в пижаме. Они смотрели вниз, на лестничный пролёт.
Кай подошёл к ним. Присел рядом.
— Что случилось? — спросил он шёпотом, с лёгкой усмешкой в голосе, будто ему уже было всё равно.
Генри пожал плечами. Его лицо было бледным. Он не знал. Или не хотел говорить.
Кай посмотрел вниз. На лестнице стояла Эстер. В халате, с руками, скрещёнными на груди. Её лицо было напряжённым. Напротив неё — Нейт. Он был бледным, растерянным. Он говорил быстро, почти умоляюще.
— ...явно случилась ошибка, — говорил Нейт. — Я могу всё объяснить. Дядя Джошуа, я...
— Джошуа очень огорчён, Натаниэль, — сказала Эстер, и в её голосе послышалось сожаление. Она не смотрела на него — она смотрела куда-то в сторону, будто не могла выдержать его взгляда. — Ты знаешь, что он не выносит, когда его доверие предают. Даже если это ошибка.
Нейт замер. Его лицо стало ещё бледнее.
— Но я могу всё объяснить, тётя. Если бы он меня выслушал...
Эстер покачала головой. Её руки сжались крепче.
Кай поднялся, подошёл ближе к перилам, пригнувшись. Сабрина уже стояла рядом. Она выглядела испуганной.
— Джо, — спросила Сабрина, — что случилось? Там Нейт. Что-то произошло.
Джо повернулась к ней. Её лицо было бледным.
— Он что-то рассказал о клане посторонним, — сказала она. — Отец узнал.
Кай нахмурился. Идеально — как будто он действительно не понимал.
— Не понял.
— Нейт. Он... — Джо замолчала, подбирая слова. — Он говорил с кем-то. Про нашу магию. Про ритуалы. Отец узнал. Сказал, что он предал клан.
Сабрина закрыла рот рукой.
— Боже, — прошептала она. — Что с ним будет?
Кай не ответил. Он смотрел вниз, на лестницу. На Нейта, который стоял перед Эстер, бледный, растерянный. На мать, которая не двигалась.
Голос Джошуа стал громче. Кай услышал его слова:
— ... Ты предал моё доверие, Натаниэль. Ты должен уйти.
Нейт что-то сказал в ответ — Кай не разобрал. Он видел только, как Нейт отступил на шаг, как его плечи опустились. Как он попытался сказать что-то ещё, но Джошуа уже шагнул вперёд, загораживая проход.
— Выход там, — сказал он, и голос его был ледяным, не терпящим возражений.
Нейт посмотрел на него. На мгновение его лицо стало пустым — он не привык, чтобы с ним так говорили. Но он не спорил. Он просто взял пальто, накинул его на плечи и пошёл к двери, не оборачиваясь.
Нейт, идеальный Нейт, которого все любили, которого хвалили за ужином, — сейчас стоял сломленный и уничтоженный. Кай поймал себя на том, что улыбается — не той ленивой улыбкой, которую носил как маску, а настоящей, почти сладкой, от которой внутри становилось тепло и легко. Он провёл пальцем по перилам, ощущая гладкое дерево, и подумал:
Вот так. Вот как ты себя чувствуешь, когда проигрываешь.
Он смотрел, как Нейт берёт пальто дрожащими руками, и чувствовал, как внутри разливается тёплая, почти живая волна. Он смаковал это ощущение. Он хотел запомнить его. Чтобы потом, когда будет трудно, вспомнить и улыбнуться.
Он смотрел до тех пор, пока дверь не захлопнулась. Тогда он выдохнул — медленно, с наслаждением, будто пробовал что-то дорогое на вкус.
Дверь открылась. Холодный воздух ворвался в холл. И дверь закрылась.
Тишина.
Эстер стояла на лестнице, глядя на закрытую дверь. Она не двигалась. Её руки были скрещены на груди.
Потом она медленно подняла взгляд.
Она увидела их. Всех. Кая, Джо, Генри, Сабрину — они стояли наверху, притаившись за перилами, подглядывая. Их лица были бледными, испуганными, любопытными.
Эстер посмотрела на них. Долго. В её глазах не было гнева. Не было удивления. Только усталость. И ещё что-то — что-то, что заставило всех замолчать. Стыд? Сожаление? Кай не мог понять.
— Спать, — сказала она тихо, но так, что её голос разнёсся по всему холлу. — Все — спать.
Никто не возразил.
Все разошлись. Сабрина первой скрылась в своей комнате. Генри поплёлся за ней, опустив голову. Джо задержалась на мгновение, глядя на Кая. Она хотела сказать что-то, но передумала.
Кай вошёл в свою комнату и закрыл дверь. Прислонился к ней спиной, прикрыл глаза. На губах — улыбка. Не кривая, не насмешливая. Почти настоящая.
Он открыл глаза и посмотрел в темноту комнаты.
Я всегда побеждаю.
Улыбка стала шире.
Он отошёл от двери, подошёл к кровати и лёг, не раздеваясь. Смотрел в потолок, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Не пустота. Не холод. Что-то новое. Что-то, что он не мог назвать, но что ему определённо нравилось.
Он снова улыбнулся.
Он закрыл глаза и позволил себе просто лежать, чувствуя эту странную, почти забытую лёгкость.
Позже, когда все утихло, Кай вышел из своей комнаты. Ноги сами принесли его к двери Нейта. Дверь была приоткрыта — та, за которой Нейт останавливался на эти выходные. Он толкнул её и вошёл. Комната была пуста. Кровать заправлена, книги аккуратно сложены на столе, даже занавески завязаны ровными бантами. Идеальный порядок, идеальный Нейт. Кай усмехнулся, подошёл к столу и провёл пальцем по корешкам книг. Он взял одну, открыл наугад — там была закладка с аккуратно выписанной латинской цитатой. Кай вытащил закладку, сжал в пальцах, потом разорвал пополам и бросил в мусорную корзину. «Пусть ищет», — подумал он, чувствуя, как внутри разливается та же тёплая, почти живая радость. Он вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Чтобы все видели: здесь больше никто не живёт.
Завтрак готовил Джошуа. Все утро он стоял у плиты — жарил яичницу, подогревал бекон, нарезал хлеб. Это был его ритуал. Он делал это сам, без слуг, без лишних глаз. И когда-то, много лет назад, он научил этому Кая.
Кай помнил это. Маленький, он стоял на табуретке, пытаясь повторить движения отца. Джошуа терпеливо показывал, как не пережарить бекон, как проверить готовность яиц, как правильно нарезать хлеб. Единственное, что отец делал с ним без раздражения и презрения. Единственный момент, когда Кай чувствовал себя почти нормальным.
Теперь он смотрел на отца, который стоял у плиты с той же сосредоточенностью, и думал о том, как абсурдно это выглядит. Человек, который только что выгнал «идеального» кузена, аккуратно нарезает бекон, делая вид, что ничего не случилось. Человек, который научил его готовить, но не научил его быть человеком.
За столом все сидели молча. Слишком молча. Только звон вилок о тарелки и тихое шипение кофе в чашках. Никто не говорил о том, что произошло сегодня утром. Никто не упоминал имя Нейта. Это было негласное правило — если не говорить о случившемся, значит, этого не было.
Маленький Джоуи сидел на своём месте, болтая ногами под столом. Ему было шесть лет, и он ещё не понимал, что такое «не говорить о плохом». Он посмотрел на отца, потом на пустое место за столом, где обычно сидел Нейт.
— Папа, — спросил Джоуи, — а где Нейт? Он сегодня не позавтракает?
Джо тут же шикнула на него, бросив быстрый взгляд на отца. Генри под столом легонько пнул его ногой. Сабрина застыла с вилкой в руке.
Джошуа опустил газету. На мгновение его лицо стало напряжённым.
— Он уехал, — сказал он коротко, и в голосе послышалась та самая сталь, которая не терпела возражений.
Натаниэль, чёртов любимчик, — подумал он с лёгкой, почти ласковой злостью. — Думал, что ты лучше всех? Думал, что ты непобедим? А где ты теперь, а? Жаль, что я не могу посмотреть на твоё лицо, когда ты поймёшь, что проиграл. Это было даже легко.
Джоуи открыл рот, чтобы спросить что-то ещё, но Эстер уже взяла чайник и налила себе кофе, хотя чашка была полной.
Кай откинулся на спинку стула и растянул слова с ленивой, почти сонной усмешкой:
— Так быстро уехал? Жаль... Наверное, у него о-очень важные дела. Интересно, Натаниэль сегодня завтракает в Оксфорде? Или он просто... перекусывает где-то в дороге?
Джошуа медленно повернул голову. Его взгляд был холодным, как лёд. Без слов — только взгляд. Тот, который Кай знал слишком хорошо. Тот, который говорил: «Ещё одно слово, и ты пожалеешь».
Но Кай встретил его взгляд и не опустил глаз. Он даже улыбнулся чуть шире.
— Я просто хочу, чтобы ты знал, — сказал Кай, намазывая масло на тост, — что я всегда на твоей стороне. В отличие от некоторых.
Он говорил это с лёгкой, почти ласковой улыбкой, намазывая масло на тост так аккуратно, будто это было самым важным делом в его жизни. Он знал, что отец не может наказать его при всех. Знал, что отец проглотит эту ложь, потому что не может показать, что его задели слова сифона. Кай откусил кусочек тоста и прожевал медленно, чувствуя, как внутри разливается холодное удовольствие.
Ты мой враг, папа. Но ты даже не знаешь, что я уже выиграл эту войну.
Ему хотелось сказать ещё что-то. Хотелось бросить в лицо отцу, что он знает правду, что он сделал это, что Нейт больше не вернётся. Но он промолчал. Он сжал челюсть и промолчал.
Потому что он должен был терпеть. Потому что если он ответит сейчас, отец найдёт способ наказать его. А он не мог этого допустить. Не сейчас. Он ждал слишком долго, чтобы сорваться из-за одного слова.
Терпи. Терпи. Через два года ты будешь главой клана. И тогда они все увидят.
Он снова поднял глаза на отца — и улыбнулся той самой кривой, ленивой улыбкой, которая не касалась глаз.
Джошуа ничего не ответил. Он снова поднял газету и отправил в рот кусочек бекона — идеально прожаренный, золотистый. Кай смотрел на это и чувствовал, как внутри разливается то самое тепло. Тёплое, почти забытое чувство победы.
Но под этим теплом, где-то глубоко, оставалась горечь. Он помнил, как стоял на табуретке, а отец учил его не пережаривать бекон. Это воспоминание почему-то не исчезало.
— В воскресенье у нас день рождения Сабрины, — быстро перевела тему Эстер, стараясь перекрыть неловкую тишину. — Нужно обсудить украшения. И гостей из клана, которые приедут. Несколько семей будет.
Кай слушал её, но не слышал. Он думал о том, как Нейт стоял внизу, бледный, растерянный. Как его плечи опустились, когда Джошуа сказал «Выход там». Как он взял пальто и ушёл, не оборачиваясь.
Он думал о том, что сделал это сам. И что однажды он сделает то же самое с каждым из них.
Его улыбка стала чуть шире. Но он ничего не сказал.
После завтрака все разошлись по своим делам. Но детей ждала работа — нужно было привести в порядок родовой круг. Завтра вечером Сабрина должна была создать свой первый магический талисман, и круг должен был быть готов: камни — на местах, земля — утрамбована, старые листья и ветки — убраны.
Кай вышел в сад вместе с остальными. Серая портлендская погода висела над головой, воздух был влажным и прохладным. Джо уже собирала сухие ветки в кучу, Генри подметал дорожку, Сабрина поправляла камни в круге. Кай шёл сзади, засунув руки в карманы пижамы, и наблюдал за ними с той самой ленивой улыбкой, которая не сходила с его лица.
Кай подошёл ближе. Он слышал, как они говорили, но слова были приглушёнными.
— ...это просто жесть, что случилось, — почти шепотом сказала Сабрина.
Она не заметила, что Кай подошёл. Джо тоже была занята камнями.
Кай остановился в паре шагов от них.
— Что случилось? — спросил он.
Сабрина вздрогнула и резко подняла голову. Увидев Кая, она немного расслабилась, но всё равно быстро оглянулась на дом.
— Нейта выгнали, — сказала она почти шёпотом. — Ты не слышал?
— Не понял, — Кай нахмурился, изображая искреннее недоумение. — А что он сделал?
Джо вздохнула и тоже опустила руки.
— Нейт отправил письмо своему профессору в Оксфорде, — сказала она, стараясь говорить тихо. — Написал, что нашёл интересный кинжал с древними символами. И оставил телефон отца.
— Зачем он это сделал? — спросил Кай, присаживаясь на корточки рядом с ними.
— Не знаю, — Джо пожала плечами. — Он же говорил изучает древние символы с профессором вот и... — Но ты же знаешь. Нельзя рассказывать посторонним о магии. Отец был в ярости.
Кай покачал головой.
— Просто жесть, — повторил он слова Сабрины, и это прозвучало почти как сочувствие.
— Он правда не хотел ничего плохого.
Сабрина кивнула.
— Но отец даже слушать не стал. Сказал, что он предал доверие клана. Что должен уйти.
Джо покачала головой.
Кай смотрел на них — на Джо, которая выглядела расстроенной, на Сабрину, которая кусала губу, на Генри, который молча подметал, делая вид, что не слушает. Ему было почти смешно. Они переживали за Нейта. Они думали, что он жертва.
Интересно, если бы я ошибся, они бы тоже переживали? Если бы отец выгнал меня, они бы шептались и кусали губы? Или просто сказали бы: “Так ему и надо”?
Он знал ответ. Нейта всегда прощали. Нейту всегда давали второй шанс. А ему, Каю, — никогда. Даже когда он ничего не делал, на него смотрели как на ошибку. Даже когда он молчал — он был виноват.
В этот момент из дома вышла Эстер. Дети замолчали. Сабрина быстро отвернулась, делая вид, что увлечена работой. Джо опустила голову. Генри ещё быстрее замахал метлой.
— Тсс… не говорите при ней, — прошептала она.
Эстер прошла мимо них к цветнику, не сказав ни слова. Когда она отошла на достаточное расстояние, Сабрина выдохнула.
Кай проводил её взглядом. Его глаза скользнули по её фигуре, задержались на животе, скрытом под свободным толстым вязаным свитером. Он знал, что там — ещё один Паркер. Ещё один ребёнок, которого будут любить, которого не будут называть ошибкой. Но Кай не чувствовал угрозы. Наоборот — внутри разлилось странное, почти холодное спокойствие. Если она родит сейчас — это их последняя попытка. После этого ребёнка у них просто не останется времени на ещё одного. На ещё одну пару близнецов, которые могли бы занять его место. Остался всего год. И они не успеют.
Ты — их последний шанс, — подумал он, провожая её взглядом. — После тебя у них не будет времени. Я стану главой раньше, чем ты вырастешь. Я успею.
Он снова улыбнулся — но не той, ленивой улыбкой. Почти настоящей.
— Ладно, — сказал он, вставая и отряхивая руки. — Давайте работать. Круг должен быть готов к завтрашнему вечеру.
Он взял охапку сухих веток и начал складывать их в сторону. Сабрина и Джо переглянулись.
— Ты чего такой активный сегодня? — спросила Джо.
Кай пожал плечами.
— Просто настроение хорошее, — ответил он. — Может, погода наконец-то налаживается.
Все снова взялись за работу.
Ближе к обеду дети вернулись в дом.
Сабрина вошла первой, держа в руках пачку чипсов, которую прихватила с кухни. Она уже собиралась устроиться на диване в гостиной, как из коридора вылетел Кай, перехватил пачку на лету и с ленивой усмешкой поднял её над головой.
— О, спасибо, Сабрина. Я как раз голодный.
— Кай! Отдай! — она подпрыгнула, пытаясь достать пачку, но он легко уклонялся, даже не глядя на неё.
— Не отдам. Ты же знаешь, я люблю чипсы. Особенно чужие.
— Это мои!
— А теперь мои.
Он вытащил горсть, сунул в рот и, жуя с нарочитым наслаждением, плюхнулся на диван. Сабрина возмущённо топнула ногой, но спорить дальше не стала — только села рядом, надувшись, и демонстративно отвернулась.
Кай, не обращая на неё внимания, схватил пульт и нажал на кнопку. На экране загорелись яркие титры — заставка «Спасателей Малибу», волны, красные купальники.
— Идеально, — довольно протянул он, вытянув ноги на журнальный столик. — Как ра-аз вовремя.
Сабрина резко повернулась и уставилась на экран.
— Кай! Мы же договаривались, что сегодня смотрим «Мелроуз Плейс» на FOX!
— Это ты договаривалась, — не оборачиваясь, ответил он, растягивая слова. — А я, знаешь ли, не соглашался.
Она попыталась выхватить пульт, но он ловко убрал его за спину, одновременно отправляя в рот ещё одну горсть чипсов.
— Кай! — Сабрина топнула ногой. — Ты обещал!
— Я мно-ого чего обещал. — Он повернул к ней голову с ленивой ухмылкой. — Но я не обещал смотреть скучные разговоры про богатых деток, когда на NBC показывают пляж, красивых девушек и драму.
— Ты просто хочешь смотреть на девушек в купальниках!
Кай приподнял бровь, глядя на неё с притворным удивлением.
— А ты просто хочешь смотреть, как красивые парни страдают по своим бывшим. По-моему, мы оба знаем, у кого мотивы чище. — Он сделал паузу, потом добавил тише, с усмешкой: — Хотя, признаюсь, я бы тоже посмотрел, как Дилан страдает. Но не сегодня. К тому же, у них там вечно кто-то с кем-то спит, а кто-то кому-то изменяет. Это можно и завтра посмотреть. А Митч сегодня будет кого-то спасать. Это важно.
Сабрина покраснела и снова попыталась достать пульт. Кай поднял его над головой.
— Отдай!
— Не отдам.
Она дёрнула его за рукав. Кай дёрнулся, но пульт не отдал. На экране началась музыкальная заставка, и он, воспользовавшись моментом, вывернулся из её хватки и перекинул ноги через спинку дивана, усаживаясь на него верхом.
— Теперь точно не достанешь, — довольно протянул он, демонстративно нажимая «громкость +».
Сабрина схватила подушку и швырнула ему в голову. Кай даже не моргнул. Подушка отскочила от его затылка и упала на пол. Он медленно повернул голову, глядя на неё с ленивым превосходством.
— Это было больно? — спросил он, прикладывая руку к груди с театральным страданием. — Очень больно. Я почти почувствовал. Но сериал я смотреть не перестану.
В этот момент в гостиную вошла Джо. Она остановилась в дверях и устало вздохнула.
— Опять?
— Он не даёт мне переключить! — пожаловалась Сабрина.
— Она хочет смотреть «Мелроуз Плейс», — парировал Кай, даже не глядя на Джо. — Я хочу смотреть на спасателей. Сравни сама.
Джо подошла к телевизору и нажала кнопку «off». На экране погас свет. Кай замер на мгновение, потом медленно перевёл взгляд на Джо.
— Серьёзно?
— Вы оба меня достали, — спокойно сказала Джо. — В доме есть ещё один телевизор. Идите смотреть в разные комнаты. А я хочу тишины.
Сабрина тут же развернулась и побежала в коридор.
— Я первая!
Кай не спеша поднялся, поставил пульт на стол.
— Знаешь, Джо, — начал он, оборачиваясь к сестре с ленивой усмешкой, — ты могла бы просто сказать, что хочешь посмотреть свои новости. А не изображать из себя главную по тишине.
— Я хочу тишины, Кай. Без твоих спасателей и без её сериалов.
— Ну, если бы ты смотрела «Спасателей Малибу», может, у тебя и настроение бы поднялось. А то ходишь как…
Он не договорил.
Краем глаза он заметил движение в коридоре. Джошуа стоял в проёме двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него. Ничего не говорил. Просто смотрел.
Кай замер на мгновение.
А потом услышал голос Сабрины — она уже вернулась в гостиную, потому что поняла: второй телевизор занят матерью. В руках у неё был листок бумаги с набросками символов.
— Ну и ладно, — буркнула она, садясь на диван и разворачивая листок. — Мне всё равно надо символы делать. Не очень-то и хотелось.
Кай перевёл взгляд с отца на неё. Потом снова на отца. Он знал, что Джошуа смотрит. Он знал, что если сейчас уйдёт смотреть телевизор или продолжит спорить с Джо, это будет ещё одна капля в чашу отцовского недоверия.
Он не мог этого допустить.
— Я могу помочь, если хочешь, — сказал он, останавливаясь в паре шагов. — С символами. Как и обещал.
Сабрина подняла голову. Она колебалась, кусала губу, и Кай уже знал, что она скажет. Нейт. Опять Нейт.
— Я думала, Нейт поможет, — сказала она медленно, не глядя на него. — Он же разбирается в древних символах.
Кай усмехнулся — той самой холодной, злой усмешкой.
— Ну и жди своего Нейта, — сказал он с лёгкой насмешкой в голосе. — Он же у нас эксперт. Правда, он сейчас, кажется, очень занят «важными делами» в Оксфорде. Или где он там теперь?
Сабрина открыла рот, чтобы возразить, но Кай уже отвернулся. Его взгляд упал на дверной проём, ведущий в коридор. В проёме стоял Джошуа. Он не заходил, но смотрел на них. Кай не знал, сколько он уже стоял там, что слышал, что видел.
Кай понял: если он сейчас уйдёт, это будет выглядеть как отказ помочь сестре. Как ещё один повод для отца сказать, что он — недостойный. Что он не заслуживает быть главой клана. Что он всего лишь сифон, который не способен даже на элементарную помощь.
Он не мог этого допустить. Не сейчас. Отец и так ищет любой повод, чтобы лишить его права на наследие. Кай должен быть безупречным. Должен показывать, что он — не просто «ошибка». Что он достоин.
Он сделал паузу. Улыбнулся — не той, холодной, а почти настоящей. Доброй. И громко, так, чтобы отец точно услышал:
— Ладно, — сказал он, садясь напротив Сабрины. — Я помогу тебе. Показывай, что ты уже набросала.
Сабрина удивлённо подняла глаза. Она не понимала, почему он вдруг передумал. Но она протянула ему листок.
Кай пробежал пальцами по линиям, разглядывая символы. Он знал, что отец всё ещё смотрит на него. Он чувствовал его взгляд. Поэтому он улыбнулся. Не холодно, а почти тепло. Примерный сын. Достойный наследник.
— Здесь правильно, — сказал он, указывая на один из символов. — А вот это лучше заменить. Вот эта руна — она сильнее, но реже встречается. Если добавить её, твой талисман будет лучше связан с предками.
Он говорил спокойно, уверенно. Он демонстрировал знания, которые обычно скрывал. Потому что они были нужны ему сейчас. Чтобы показать отцу: он не просто сифон. Он знает больше, чем они думают.
Сабрина слушала, и напряжение в её плечах медленно спадало.
— Как ты это всё знаешь? — спросила она.
Кай усмехнулся.
— Я наблюдаю, — сказал он. — И запоминаю.
Он вернулся к листку, провёл пальцем по линиям, которые нарисовала Сабрина. Потом, не глядя на неё, добавил:
— Здесь ещё можно добавить символ. Он не обязательный, но он отражает твой характер. Если хочешь, конечно.
Сабрина наклонилась ближе, рассматривая, что он рисует.
— Что это?
— Руна «звезда», — сказал он. — Ты любишь смотреть на звёзды. Помнишь, когда мы были маленькими, ты всегда просила показать тебе созвездия? Ты говорила, что они похожи на карту, по которой можно найти дорогу домой.
Он говорил спокойно, почти безразлично, как будто это не имело значения.
Сабрина замерла. Она не ожидала, что он помнит это.
— Ты… ты помнишь? — спросила она, и в голосе послышалось удивление.
— Я помню многое, — ответил Кай, не поднимая глаз. — Если я замечаю что-то, я запоминаю.
Он добавил ещё один символ рядом со звездой.
— А это? — спросила Сабрина.
— Руна «нота», — сказал он. — Ты всегда говорила, что хочешь научиться играть на гитаре. Я помню, как ты пыталась аккорды рисовать в тетради. И говорила, что уйдёшь из дома и станешь рок-звездой. Или что-то такое.
Сабрина покраснела. Она и правда рисовала аккорды в тетради. И она говорила это. Только тогда ей было десять.
— Ты это запомнил? — спросила она тихо.
— Я многое запоминаю, — ответил Кай, не поднимая глаз. — Например, что ты до сих пор иногда играешь , когда думаешь, что никто не слышит.
Сабрина замерла. Она и правда так делала. И она думала, что никто не замечает.
— Ты… ты видел?
— Я живу в этом доме, — сказал Кай. — Я замечаю всё.
Он поднял на неё глаза и улыбнулся. Она не знала, что он запоминает всё, чтобы использовать. Она думала, что он просто заботится о ней.
Сабрина смотрела на него, и в её глазах было что-то новое. Удивление. Почти тепло.
— Я не знала, что ты… — она замолчала, подбирая слова. — Что ты всё это замечаешь.
Кай пожал плечами.
— Ты моя сестра, Сабрина. Я должен знать, что тебе нравится.
Она улыбнулась. Едва заметно. Между ними натянулась тонкая нить доверия — та, которую он сам создал.
Он поднял глаза на Сабрину и улыбнулся — не той, холодной, а почти тёплой. Почти настоящей.
Какая наивная. Думает, что я забочусь о ней. Что я помню эти мелочи, потому что она важна. На самом деле она просто ещё одна страница в моей записной книжке. Её слабости. Её страхи. Её маленькие тайны. Всё это когда-нибудь пригодится.
Она даже не подозревает, что я уже использую её. Сейчас — просто налаживаю контакт. Она запомнит, что я «забочусь». Это создаёт доверие. А доверие — это рычаг. Когда-нибудь, когда мне понадобится, она сделает то, что я попрошу.
Он снова улыбнулся и добавил:
— Тебе нравится?
Сабрина кивнула.
— Да, — сказала она тихо. — Спасибо, Кай.
Он ничего не ответил. Он просто продолжил рисовать, чувствуя, как внутри разливается холод.
Кай усмехнулся, откладывая листок. Потом посмотрел на неё с лёгкой, почти ленивой заинтересованностью.
— А что ты выбрала для талисмана?
Сабрина помедлила. Потом достала из кармана небольшой серебряный кулон — простой, без камней, с гладкой поверхностью. Она положила его на журнальный столик перед Каем. Не в руки. На столик. Между ними оставалась дистанция.
Кай посмотрел на кулон. Ничего особенного. Но поверхность идеально подходила для гравировки.
— Хороший выбор, — сказал он. — Простой и чистый. На нём будет хорошо видно символы.
Он протянул руку, указывая на кулон.
— Теперь дай мне руку. Я сделаю надрез тем самым кинжалом. Это нужно для заклинания, чтобы перенести руны в талисман. Я подготовлю всё, а ты прочитаешь слова. К завтрашнему вечеру он будет готов.
Сабрина замерла. Её руки не двигались. Она смотрела на его протянутую руку, и в её глазах появился страх.
— Нет, — сказала она тихо, почти шёпотом.
Кай приподнял бровь.
— Сабрина?
— Я не могу… — она замолчала. — В прошлый раз ты вытянул из меня магию.
Кай замер. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на неё, и внутри него было пусто.
— Сабрина, это было случайно.
— Ты сказал, что тебе нужна магия для заклинания, — сказала она, и в голосе послышалась дрожь. — Я согласилась помочь. Думала, ты просто хочешь проверить что-то. А потом… — она замолчала, чувствуя, как воспоминание накрывает её.
Полгода назад. Он попросил Сабрину помочь ему — просто подержать книгу, просто сказать несколько слов. Она согласилась. Она была младшей сестрой, которая хотела помочь брату. А он вытянул из неё магию. Не очень много. Но достаточно, чтобы она потеряла сознание.
Ему нужна была магия. Просто магия. Чтобы проверить заклинание. Чтобы понять, как оно работает. Он не мог создать её сам — он мог только брать. И она была рядом. Она была удобным источником. Он не думал о том, как ей будет больно. Он думал только о том, что ему нужна магия.
Сабрина помнила этот момент. Как Кай взял её за руку. Как его пальцы сжались вокруг её запястья. Как она почувствовала, что внутри неё что-то зашевелилось. Сначала тепло. Потом — как будто кто-то потянул за нить. Она попыталась вырвать руку, но он держал крепко.
— Мне нужно немного, — сказал он тогда. — Просто немного. Скоро твоя магия восстановится.
Она помнила, как магия уходила из неё. Как будто из неё вытекала жидкость — медленно, но неумолимо. Она почувствовала слабость, головокружение. Её ноги подкосились, и она опустилась на колени. Кай продолжал держать её руку.
— Отпусти, — прошептала она. — Пожалуйста…
Она не знала, сколько это длилось. Может, минуту. Может, больше. Когда он наконец отпустил её, она упала на пол и не могла подняться. Она чувствовала, как её тело дрожит, как внутри пустота разрастается, заполняя место, где была магия.
Он стоял над ней. Она помнила его лицо — пустое, безразличное.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Отдохни.
И ушёл.
Она рассказала отцу. Не сразу. Она боялась, что Кай сделает это снова. Но через несколько дней, когда она всё ещё чувствовала слабость, она пришла к Джошуа и рассказала всё. Он выслушал молча. Потом нашёл Кая и запер его в подвале на два дня. Когда Кай вышел, отец сказал ей:
— Больше не давай ему магию. Не прикасайся к нему. Если он попросит — скажи мне.
Она кивнула. Она запомнила.
Теперь, глядя на Кая, она чувствовала, как страх снова поднимается из груди. Она сжала кулон в руке и отодвинулась дальше.
— Я не дам тебе коснуться меня, Кай. Отец сказал, что я не должна давать тебе магию. И он прав.
Кай смотрел на неё. Долго. Потом опустил руку и усмехнулся — той самой ленивой усмешкой, которая не касалась глаз.
— Сабрина, — сказал он ровно. — Мне нужна была магия для заклинания. Я не хотел…
— Ты не хотел? — перебила она, и в голосе послышалась горечь. — Ты просто взял её. Ты не спросил. Ты вытянул её из меня, как будто я была просто… источником.
Кай смотрел на неё с той же лёгкой, почти ленивой усмешкой. Его глаза скользнули по её лицу, по тому, как она сжала кулон в руке. Потом он наклонил голову.
— Знаешь, — сказал он тихо, — ты боишься не того. Ты боишься, что я вытяну твою магию. А надо бояться, что я когда-нибудь перестану её хотеть. Тогда ты станешь для меня просто… бесполезной.
Он сказал это так спокойно, будто обсуждал погоду. Сабрина побледнела. Кай усмехнулся — холодно, без тепла.
— Шучу. — Он развернулся и пошёл к столу. — Я же сказал: я помогу тебе. Нарисую символы. Без касаний. Обещаю. И твоя магия останется при тебе.
Сабрина колебалась.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — ответил Кай. — Я просто хочу помочь. Как и обещал.
Он снова улыбнулся — почти тёплой улыбкой. Но внутри него разливался холод. Он знал, что она боится его. И он использовал этот страх, чтобы отступить сейчас, чтобы сохранить её доверие на будущее.
В этот момент в гостиную вошла Джо.
— Кай, — сказала она, останавливаясь в дверях. — Джоуи просит тебя поиграть с ним в Марио. Он уже замучил меня, говорит, что ты обещал научить его проходить уровень.
Кай поднял голову. На его лице мелькнула тень удивления — он не ожидал, что Джо появится именно сейчас. Но он быстро взял себя в руки и улыбнулся.
— Я обещал? — сказал он, вставая. — Ладно, иду.
Он посмотрел на Сабрину.
— Ты справишься сама? Я оставлю тебе рисунок с символами.
Сабрина кивнула.
— Да, — сказала она тихо. — Спасибо, Кай.
Он ничего не ответил. Он просто взял листок, положил его рядом с ней на столик и направился к выходу. Когда он проходил мимо Джо, она задержала его взгляд на мгновение. В её глазах было что-то — вопрос? Беспокойство? Она ничего не сказала.
Кай вышел в коридор, остановился на мгновение, прислушиваясь к голосам в гостиной. Джо что-то говорила Сабрине, но слов было не разобрать.
Он усмехнулся.
Джо пришла. Вовремя. Спасла Сабрину от меня. Или меня от неё? Неважно.
Он пошёл в комнату, где его ждал Джоуи.
Марио, — подумал он с лёгкой насмешкой. — Я учу шестилетнего мальчика проходить уровень в Марио. Потому что я — хороший старший брат. Потому что я играю свою роль. И потому что однажды это всё закончится.
Он улыбнулся — той самой кривой, ленивой улыбкой — и открыл дверь в комнату, где ждал Джоуи.
Кай вошёл в комнату, где Джоуи уже сидел перед телевизором с джойстиком в руках. На экране застыл Марио. Увидев Кая, Джоуи просиял.
— Ты пришёл! Я уже почти прошёл этот уровень, но там один момент, где я всё время умираю.
— Показывай, — сказал Кай, садясь рядом на пол. — Посмотрим, где ты умудряешься облажаться.
Джоуи нажал старт. Марио побежал. Через несколько секунд он упал в пропасть.
— Видишь? — Джоуи повернулся к Каю. — Я всегда там падаю.
— Потому что ты торопишься, — Кай взял джойстик. — Смотри. Вот этот прыжок — он не на скорость, на точность. Надо подождать, пока платформа подойдёт ближе.
Он показал. Марио перепрыгнул пропасть и приземлился на следующую платформу. Джоуи заворожённо смотрел.
— Ого.
— Ого, — передразнил Кай, возвращая джойстик. — Теперь ты.
Джоуи попробовал. Упал. Ещё раз. Упал. На четвёртый раз он перепрыгнул.
— Я сделал это! — закричал он, подпрыгивая на месте. — Ты видел?!
— Видел, — усмехнулся Кай. — Ты гений. Давай, теперь следующий.
Они играли ещё минут пятнадцать. Кай не торопил, не злился, когда Джоуи ошибался. Он просто сидел рядом и говорил: «Попробуй ещё», или «Зажми B перед прыжком», или «Ну, ты сам знаешь, где ты облажался».
Джоуи сиял. Ему нравилось, когда Кай с ним играл. Он не боялся Кая в такие моменты. Он просто был счастлив.
Наконец Джоуи прошёл уровень. Он отложил джойстик и повернулся к Каю.
— Спасибо, — сказал он. — Ты научил меня.
— Я научил тебя прыгать через пропасть, — поправил Кай. — Это не то же самое, что научил жизни. Но тоже неплохо.
Он протянул руку:
— Давай пять.
Джоуи посмотрел на его ладонь. Улыбка на его лице дрогнула. Он не поднял руку.
— Джоуи? — Кай нахмурился.
— Папа сказал… — Джоуи замолчал.
— Что сказал?
Джоуи сжал губы, потом выпалил:
— Что я не должен прикасаться к тебе. Что ты можешь вытянуть из меня магию. Что ты сифон. Что мы должны быть осторожными.
Кай замер. Его рука всё ещё была протянута. Он медленно опустил её, глядя на Джоуи с той же лёгкой, почти грустной улыбкой.
— Понятно, — сказал он тихо. — И ты ему ве-ришь?
Джоуи поднял на него глаза. В них была борьба.
— Я не знаю, — сказал он тихо.
Кай усмехнулся — не зло, а почти грустно.
— Я тебя не трогал, да? Мы просто играли. Ничего не случилось.
Джоуи помедлил. Потом медленно кивнул.
— Ладно, — сказал Кай, вставая. — Ты справился с уровнем. Иди, покажи Джо, какой ты молодец.
Джоуи улыбнулся, но в его глазах всё ещё был страх. Кай ничего не сказал. Он просто вышел из комнаты и закрыл дверь.
Шестилетний мальчик боится меня. Из-за того, что отец сказал ему, что я приду ночью и вытяну из него магию. Я прямо как чудовище под кроватью. Только чудовища под кроватью не существует. А я — настоящий.
Он усмехнулся. Холодно. Пусто.
И это они называют воспитанием.
Кай пошёл к себе. В его комнате было тихо. Он сел на кровать и уставился в стену.
Он почти не помнил того времени. До того, как проявился его "дар". Когда он был просто ребёнком, как Джоуи. Когда отец ещё не смотрел на него с подозрением. Когда мать не отводила взгляд. Он не помнил их улыбок — но помнил, что они были.
А потом он стал сифоном. И всё изменилось.
Он не просил этого "дара". Он не выбирал его. Но теперь он был «другим». И семья, которая раньше принимала его, начала отворачиваться.
Он не злился. Он просто сидел, чувствуя ту старую, почти забытую боль, которая иногда напоминала о себе. Потому что он почти не помнил, каково это — быть любимым. Но он помнил, что когда-то это было. И этого было достаточно, чтобы внутри оставалась пустота, которую он не мог заполнить.
***
Кай уже лёг на кровать, когда внутри что-то дрогнуло. Не звук — ощущение. Знакомое, почти физическое. Он приподнялся на локтях и прикрыл глаза, вслушиваясь в то, что другие не чувствовали.
Магия.
Она чувствовалась сбоку, из комнаты Сабрины. Тонкая, ещё не окрепшая, но живая. Кай чувствовал её как запах — сладковатый, чуть горьковатый, с лёгкой ноткой страха. Её магия пахла полевыми цветами и дождём, но сейчас в ней было что-то новое. Защита. Щит, который она плела вокруг себя.
От него.
Кай сглотнул. Знакомый голод шевельнулся где-то под рёбрами. Он чувствовал каждую нить её магии, каждый узел заклинания. Она была слабой — совсем ещё девочка, не умеющая толком плести защиту. Её магия дрожала, почти боялась, но старалась держаться.
Он мог бы вытянуть её прямо сейчас. Одним касанием. Через стену, через дверь, просто протянув руку. Она бы даже не поняла, что произошло, пока не почувствовала бы потерю сил.
Кай усмехнулся в темноте.
Нет. Не сегодня. Сегодня я просто хочу посмотреть, что она сделает, когда узнает, что её щит — как паутина.
Он бесшумно поднялся и вышел в коридор. Остановился на мгновение, прикидывая в уме расстояние. От его комнаты до кухни — двадцать пять шагов. Обратно — двадцать пять. Мимо её двери — три раза.
Он спустился, ступая на половицы, которые не скрипят. Когда поравнялся с дверью Сабрины, он почувствовал её магию чётче. Она заканчивала заклинание. Он ускорился ровно настолько, чтобы успеть налить воду до того, как она выйдет.
На кухне он не спеша взял стакан, медленно налил воду из кувшина, хотя пить не хотел. Постоял несколько секунд, глядя на лунный свет за окном. Он чувствовал её магию даже здесь — она просачивалась сквозь стены, наполняя дом её страхом и надеждой.
Когда он пошёл обратно, он знал, что она будет стоять в дверях. Он рассчитал это.
Кай поднялся наверх, держа стакан на виду, как трофей. Сабрина стояла в проёме двери — сжимала кулон в руке, смотрела на него широко открытыми глазами. Её магия дрожала, сжималась, как испуганный зверёк.
— О, колдуешь по ночам? — спросил он, растягивая слова с лёгкой усмешкой. — А то вдруг злой сифон проберётся в твою комнату и заберёт всю магию?
Сабрина побледнела. Она вжалась в дверной косяк.
— Ты… ты следишь за мной?
Кай усмехнулся, приподнял стакан, демонстрируя его.
— Я? Слежу? — он сделал глоток воды, медленно, с наслаждением. — Я просто воды попить ходил. Жарко. А тут слышу — кто-то шепчет... Ну я и решил проверить. Вдруг там действительно злой сифон?
Она побледнела.
— Ты специально пришёл, чтобы напугать меня.
— Сабрина, — он наклонил голову, глядя на неё с лёгкой, почти участливой улыбкой, — если бы я хотел тебя напугать, я бы не брал с собой стакан с водой. Я бы пришёл с ножом. Или с кинжалом. Или, — он сделал паузу, — вообще бы не пришёл. Я бы просто ждал в темноте, пока ты уснёшь.
Она сжала кулон так, что костяшки побелели.
Кай подошёл ближе — на шаг, не больше. И сказал почти шёпотом:
— Но я не пришёл с ножом. Я пришёл с водой. Ты понимаешь, что это значит?
Она молчала. Он улыбнулся — уже не той холодной усмешкой, а почти по-детски довольно.
— Это значит, что сегодня ты можешь спать спокойно. А завтра… — он сделал паузу, глядя на неё с притворной серьёзностью, — завтра я могу передумать. Но тогда, надеюсь, у тебя будет кулон.
Он шагнул ближе, и она отступила в комнату. Она пахла страхом — её магия дрожала, сжималась, готовая защищаться.
— Знаешь, что самое смешное в твоём заклинании? — он наклонил голову, глядя на неё с лёгким, почти участливым прищуром. — Оно слишком тонкое. Я бы на твоём месте усилил щит. А то он пропускает всё, даже случайные ночные прогулки.
Сабрина замерла. Она не дышала.
Кай улыбнулся — холодно, почти ласково.
— И да, насчёт злого сифона… — он сделал паузу, глядя ей в глаза. — Не забывай, что сифон может вытянуть твоё заклинание одним касанием. Даже не прилагая усилий. — Он протянул руку, остановившись в миллиметре от её плеча. — Но я не буду. Сегодня.
Он отступил на шаг и поднял стакан, как будто произнося тост.
— Потому что я просто брат, который хотел пить. Спокойной ночи, сестрёнка. Сладких снов. И удачи с твоим щитом.
Кай развернулся и пошёл в свою комнату, не оглядываясь. За спиной он слышал, как она задерживает дыхание. Он закрыл дверь и позволил себе улыбнуться. По-настоящему. Широко. Так, как никогда не позволял себе при других.
Он прислонился спиной к двери и закрыл глаза. Внутри всё гудело. Не от магии — он не взял её. От власти. От того, что он мог взять, но не взял. От того, что она знает — он может, и это будет мучить её дольше, чем если бы он просто вытянул силы.
Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Не от страха — от предвкушения. Он смаковал этот момент, как глоток воды после долгого дня.
В груди разливалось тепло. Густое, почти тягучее. Он чувствовал, как оно растекается по рёбрам, опускается ниже, заполняет пустоту, которая обычно зияла внутри. Он не знал, как это назвать. Удовольствие? Власть? Контроль?
Наверное, всё сразу.
Он открыл глаза и посмотрел на дверь, за которой осталась Сабрина. Он знал, что она сейчас стоит, прижавшись к стене, сжимая кулон, прислушиваясь к его шагам. Он знал, что она не уснёт до утра. Он знал, что завтра она будет смотреть на него с опаской, и это будет приятно.
Он медленно подошёл к кровати и лёг, заложив руки за голову. В темноте его улыбка не исчезала.
Интересно, она расскажет отцу? Или побоится, что я узнаю, и сделаю что-то по-настоящему страшное?
Он смотрел в потолок и чувствовал, как тепло внутри пульсирует, отдаваясь в кончиках пальцев. Магия Сабрины всё ещё звенела в воздухе, как колокольчик, который боится разбиться. Он чувствовал её. Она была ближе, чем она думала. На расстоянии одного касания.
Но он не касался. Он просто лежал и наслаждался этим знанием.
Губы сами собой растягивались в улыбку.
Ему нравилось, как бьётся её сердце, когда он проходит мимо. Ему нравилось, как она сжимает кулон, когда он смотрит на неё. Ему нравилось, что она боится — и что он может сделать этот страх реальностью в любой момент.
Он закрыл глаза и выдохнул — медленно, с наслаждением.
Ещё не время.Но однажды. Когда я захочу. Когда мне это будет нужно.
Улыбка стала шире.
Он повернулся на бок, чувствуя, как тепло внутри постепенно утихает, оставляя после себя лёгкую, приятную тяжесть. Он знал, что завтра повторит это. Или что-то похожее. Он будет искать её взгляд, улыбаться, проходить мимо. И она будет знать, что он знает. И это будет сладким ядом, который она будет глотать каждый день.
Когда он засыпал, его дыхание было ровным, а на губах застыла улыбка человека, который только что понял, что власть над другими — это лучшее, что может быть.