Глава 2. Bad apples
"There is something missing here at home
(Здесь, дома, чего-то не хватает)
You fix your hair and you are looking real pretty
(Ты укладываешь волосы и выглядишь очень мило)
— It's time to get it out on your own
(Пришло время вырваться на свободу)
You are always fighting with your mama and your papa
(Ты постоянно воюешь с родителями)
Your family life is one big pain...
(Жизнь дома — сплошная боль....)"
— Guns N' Roses, «Move to the City»
Тёмно-синий Volvo плавно свернул с главной дороги на тихую, ухоженную улицу. Дома здесь были большими, старыми, с идеальными газонами и аккуратными живыми изгородями. Всё дышало достатком, порядком и той особой респектабельностью, которая бывает только у старых семей.
Кай вёл машину одной рукой, другой опираясь на открытое окно. Дождь прекратился, но воздух всё ещё был влажным и прохладным. Джо сидела рядом, листая что-то в своей тетради.
Она не готовилась к приезду домой. Она просто сидела и делала то, что делала всегда — училась, читала, планировала. Она была той, кого не нужно было готовить к роли. Она и так была идеальной дочерью.
Кай покосился на неё.
— Ты когда-нибудь отрываешь нос от этой тетради?
— Когда ты перестанешь притворяться, что тебе всё равно? — она подняла глаза. — Вот тогда и оторву.
— Я не притворяюсь. Мне правда всё равно.
— Врёшь.
Он усмехнулся. Это был их привычный диалог — лёгкий, почти дружеский. Единственный, который у них оставался.
Впереди показался дом. Белый фасад, колонны, широкое крыльцо. Идеальный газон,
который отец стриг каждую субботу, несмотря на то, что мог нанять садовника.
Кай остановил машину у тротуара.
— Ну что, — он заглушил двигатель и повернулся к дому с той самой кривой улыбкой, которую Джо знала слишком хорошо. — Дом, милый дом. Как в сказке.
Они вышли из машины. Кай взял сумку Джо, и уже собирался идти к дому, когда заметил соседку — миссис Харрисон.
Пожилая женщина стояла у своего багажника, пытаясь вытащить тяжёлые пакеты с продуктами. Они были слишком большими для неё, и она уже начала задыхаться от напряжения.
Кай посмотрел на неё на мгновение. Потом молча пересёк улицу.
— Миссис Харрисон, — сказал он, подходя к ней с той самой лёгкой улыбкой, которая появлялась у него, когда он знал, что на него смотрят. — Позвольте помочь.
Она подняла голову, и её лицо расплылось в улыбке.
— О, Кай! Сынок! Ты так вовремя! Я уже думала, что не дотащу эти сумки.
— Вам стоит вызывать доставку, миссис Харрисон, — сказал он, забирая пакеты так легко, будто они ничего не весили. — Зачем вам таскать тяжести самой?
Он нёс их до крыльца, шагая ровно и спокойно. Миссис Харрисон шла рядом, улыбаясь ему с той теплотой, которую он редко видел в собственном доме.
— Ты такой хороший мальчик, Кай. И твой кузен Нейт уже помогал мне сегодня утром с цветами. Вы оба — просто золото! Твой отец может вами гордиться!
Кай поставил сумки у двери и повернулся к ней. Улыбка на его лице была идеальной — вежливой, тёплой, без единого намёка на то, что творилось внутри.
— Рад помочь, миссис Харрисон.
Она потрепала его по щеке, как в детстве.
— Ты такой хороший мальчик, Кай. Передай привет своим родителям, хорошо?
— Обязательно, — сказал он, зная, что не передаст.
Кай повернулся и пошёл обратно к машине. На его лице всё ещё была та идеальная улыбка. Но внутри что-то сжалось.
Нейт. Уже здесь. Конечно.
Он знал, что так и будет. Нейт всегда появлялся раньше, чтобы успеть заслужить похвалу. Чтобы отец успел сказать: «Вот видишь, как надо».
Он вернулся к машине, где Джо стояла, наблюдая за ним. Она не улыбалась. Она просто смотрела — с тем знакомым выражением, которое он не мог прочитать.
— Идеально, — сказала она тихо, когда он подошёл.
— Что?
— Ты улыбаешься им. Как всегда. Идеально.
Кай взял её сумку и направился к дому.
— Это моя работа, — сказал он, не оборачиваясь.
Он взял её сумку и направился к дому. Но прежде чем сделать шаг, он стёр улыбку с лица — так же легко, как стирают пыль с зеркала.
Гордиться. Они никогда мной не гордились. И никогда не будут.
Он развернулся и пошёл к дому, где его ждали ненависть, молчание и вечное сравнение с Нейтом.
Внутри дом Паркеров был большим и тёплым — старые деревянные полы, скрипучие половицы, высокие потолки. В холле висели семейные фотографии в простых рамках, на стенах — картины, которые собирали поколениями. Ковры на лестнице были поношенными, но чистыми. Мебель — добротная, старая, с историей.
Это был дом, где жила большая семья. Не музей. Не дворец. Просто дом.
Кай чувствовал себя здесь гостем. Гостем, который должен был вести себя идеально, чтобы не нарушить эту идеальную картинку.
Кай прошёл мимо семейных фотографий в холле. На одной из них он узнал себя — лет десять, стоит рядом с отцом и Джо. Все улыбаются. Он помнил этот день: отец велел ему улыбнуться и не портить кадр. Он улыбнулся. Но сейчас, глядя на эту фотографию, он не видел себя — только маску, которую надел для отца. Он не стал задерживаться. Он знал: даже когда он был на фото, он оставался чужим.
В кабинете отца слышались голоса. Отец что-то говорил, мать отвечала, и сквозь них пробивался ещё один — спокойный, ровный, уверенный.
Нейт.
Кай остановился у входа.
Джо догнала его.
— Кай, — сказала она тихо. — Ты мог бы быть немного... мягче.
— Мягче? — он приподнял бровь, не поворачивая головы. — Мне что, начать улыбаться, как он? И говорить всем, какие они замечательные? Зачем? — он усмехнулся. — У нас уже есть один Нейт. Хватит.
— Кай, — перебила она, и в голосе послышалось предупреждение. — Не начинай. Нейт приехал издалека. Он устал.
— Он всегда устаёт, — ответил Кай. — И всегда приезжает вовремя.
Джо вздохнула и понизила голос:
— Кай, ты знаешь, Нейт потерял мать, когда ему было шесть лет. Тётя Изабель... она связалась не с теми людьми. И отец до сих пор винит себя. Что не спас её. Что не настоял. Поэтому он и платит за его обучение. Поэтому он и относится к нему как к сыну. Он чувствует вину.
Кай остановился и повернулся к ней. Его лицо было пустым.
— Я знаю, — сказал он тихо. — Я знаю эту историю. Я слышал её уже тысячу раз. И что? Это делает его лучше меня?
— Нет, — Джо покачала головой. — Но это объясняет, почему отец так к нему относится. Просто... постарайся быть нормальным. Хотя бы один вечер.
— Я всегда нормальный, — Кай усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла.
Кай замер на мгновение. Потом вошёл.
В кабинете было душно. Тяжёлые портьеры задернуты, настольная лампа отбрасывала жёлтый круг света на старый письменный стол. Джошуа сидел в кресле, Эстер — рядом на стуле, её руки лежали на животе. Нейт стоял у книжного шкафа, рассматривая корешки книг с той лёгкой, снисходительной улыбкой, которая не сходила с его лица.
Кай вошёл первым. За ним — Джо.
Нейт был был старше на год, и он был похож на Кая — так, что это почти царапало. Та же высокая фигура, те же острые скулы, та же тёмная линия волос, падающих на лоб. Но там, где у Кая была угловатость, у Нейта — идеальные линии. Там, где Кай выглядел мрачным и отстранённым, Нейт — мягким и открытым.
На нём был дорогой тёмно-синий костюм, идеально сидящий на плечах. Аккуратно зачёсанные волосы, лёгкая улыбка на лице. У него были очки — тонкая металлическая оправа, которая делала его похожим на учёного с обложки, но Кай знал: очки эти для имиджа, чтобы казаться умнее, серьёзнее. Нейт не нуждался в них. Он носил их для имиджа, потому что знал: люди доверяют тем, кто выглядит умным.
Он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала об успешных людях. Или будто его нарисовали, чтобы показать, каким должен был быть Кай.
Он поднял голову, увидел Кая, и его улыбка стала чуть шире — как будто он знал что-то, чего не знал никто другой.
— Малакай! — сказал он, вставая. — Рад тебя видеть, кузен.
Кай не ответил. Он просто смотрел на Нейта, и на его лице была та самая ленивая усмешка, которую он носил как маску.
— Я тоже рад, — сказал он ровно. — Что ты уже здесь. Успел заслужить похвалу до моего приезда. Как всегда.
Нейт усмехнулся. Он посмотрел на Кая с тем выражением, которое Кай знал слишком хорошо — смесь разочарования и сожаления.
— Малакай, — сказал он сухо. — Вы опоздали.
— Дорога была длинной, — ответил Кай, не глядя на отца. — И дождливой.
— Натаниэль приехал ещё вчера, — сказал Джошуа, и в его голосе послышалась гордость. — Он всегда планирует заранее.
Кай ничего не ответил. Он прошёл в гостиную и сел на диван, подальше от отца.
Нейт снова улыбнулся и сел напротив.
— Я слышал, ты помогаешь миссис Харрисон, — сказал он. — Это благородно, Малакай.
— Она попросила, — ответил Кай. — Я помог.
Нейт кивнул, как будто ожидал такого ответа.
— Миссис Харрисон уже говорила мне, какой ты заботливый. Я рад, что ты не забываешь о соседях.
В его голосе не было насмешки. Только спокойная, тёплая вежливость. Но Кай знал, что это было хуже любой насмешки.
Мать, Эстер, сидела в кресле рядом с отцом. Она улыбнулась Нейту, потом перевела взгляд на Кая. Её улыбка стала чуть напряжённее.
Джо опустилась на диван рядом с матерью.
Нейт снова сел, поправил манжеты рубашки и повернулся к Эстер.
— Тётя Эстер, — сказал он, и в его голосе появилась та самая мягкая, тёплая интонация, которая делала его одновременно приятным и отталкивающим. — Вы так прекрасно выглядите. Этот жемчуг… бабушкин? Вы всегда умели носить его с достоинством.
Эстер улыбнулась — той редкой улыбкой, которую Кай видел только для Нейта.
— Спасибо, Натаниэль. Ты такой внимательный…
Нейт перевёл взгляд на Кая, и его улыбка стала чуть заметнее.
— Жаль, что Малакай не выбрал путь в Ковене, — сказал он, и в голосе появилась лёгкая, почти незаметная грусть. — Сифон — это дар, но его нужно использовать во благо. Я бы помог ему, если бы он позволил.
Кай сжал подлокотник кресла.
— Я не нуждаюсь в твоей помощи, Натаниэль.
Нейт опустил глаза, и его голос стал тише, почти извиняющимся.
— Я знаю, Кай. Прости. Я не хотел тебя обидеть.
Эстер повернулась к Каю, и в её голосе послышалось раздражение.
— Почему ты всегда груб с Натаниэлем? Он тебе добра желает.
Нейт поднял руку, останавливая её.
— Тётя, не нужно его ругать, — сказал он великодушно. — Малакай просто… он особенный. Мы все его принимаем. Правда, Кай?
Он смотрел на Кая с той же мягкой, участливой улыбкой. Но Кай знал, что за ней скрывается.
— Конечно, — ответил Кай, и его голос был ровным, почти спокойным. — Мы все принимаем.
Нейт улыбнулся шире. Он знал, что выиграл этот раунд.
Разговор переключился на Нейта. Он рассказывал об Оксфорде, о своих успехах, о профессорах. Джошуа слушал с гордостью, Эстер — с улыбкой. Кай сидел в стороне и смотрел на них.
Ему было скучно. И холодно. Он чувствовал себя лишним, как всегда.
Он перевёл взгляд на стол отца. Там, в открытой шкатулке, лежал старый ритуальный кинжал. Тёмное лезвие, рукоять с выгравированными рунами. Кай смотрел на него несколько секунд, потом протянул руку и взял его.
Кинжал был тяжёлым, холодным. Он повернул его, разглядывая руны на лезвии. Это были старые символы — не те, что он видел раньше. Он знал, что они означают.
— ...и тогда этот профессор говорит: «Мистер Паркер, в Оксфорде мы ценим, когда студенты хотя бы делают вид, что слушают». — Доносился до Кая голос Нейта. — А я ему: «Профессор, я бы слушал, если бы вы не повторяли одну и ту же лекцию уже двадцать лет».
Джошуа рассмеялся — громко, искренне. Эстер улыбнулась. Джо засмеялась.
Нейт перевёл взгляд на Кая. Увидел кинжал в его руках. Его улыбка стала чуть заметнее.
— Малакай, — сказал он, — ты разбираешься в таких вещах? Это ведь не просто кинжал, да?
Кай поднял голову. Он знал, что Нейт пытается его задеть. Показать, что он ничего не знает. Что он просто играет с опасной вещью.
Но Кай знал.
Он повертел кинжал в руках, разглядывая руны.
— Ритуальный кинжал. Руны «кровь и земля». Наносили на предметы, чтобы связать их с землёй предков. Встречаются только на севере Англии. И, — он усмехнулся, — после восемнадцатого века их больше не использовали. Так что да, он старый. Как и твои шутки, Натаниэль.
Тишина.
Нейт на мгновение замер. Он не ожидал, что Кай знает это. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джошуа уже заговорил.
— Да, — сказал он коротко, даже не глядя на Кая. —Он прав. Это руны «кровь и земля». Кинжал принадлежал нашему роду.
Он говорил так, будто Кай сказал что-то очевидное, что не заслуживало особого внимания. Его голос был ровным, почти безразличным. Кай чувствовал, что отец не гордится им. Он просто подтвердил факт.
Нейт перевёл взгляд на Джошуа, потом снова на Кая. Его улыбка стала чуть заметнее.
— Ты удивляешь меня, Малакай, — сказал он. — Я и не знал, что ты интересуешься такими вещами. Эта форма... и эти символы... признаюсь, я сам не сталкивался с ними раньше. Довольно... интересно.
Кай почувствовал, как внутри что-то сжалось. Нейт признавал, что не знал. Но он говорил это так, будто это ничего не меняло. Будто его невежество было просто деталью, а не провалом.
— Есть много вещей, которых ты не знаешь, Натаниэль, — ответил Кай, возвращая кинжал в шкатулку.
Нейт усмехнулся, но ничего не сказал. Он проиграл этот раунд. Но он знал, что это ничего не значит.
Джошуа перевёл взгляд на Нейта.
— Натаниэль, ты рассказывал о своих успехах в Оксфорде. Продолжай.
Нейт улыбнулся снова — идеально, как учили.
— Конечно, дядя.
Кай смотрел в окно. Он не слушал их. Он думал о кинжале, о рунах, о том, что знает больше, чем они думают. Но он знал, что это не изменит того, что он — сифон. Что он — ошибка. Что для отца его знания ничего не значат.
Через час их позвали к ужину. Все переместились в столовую. Кай сидел на своём месте — с края стола, подальше от отца. Он смотрел в тарелку и не поднимал глаз.
Стол был накрыт парадным сервизом — тонкий фарфор, серебряные приборы, хрустальные бокалы. В центре стояла ваза с живыми цветами, которые Эстер всегда ставила по пятницам.
Кай сидел на своём месте — с края стола, подальше от отца. Рядом с ним — Джо, которая уже успела напрячься, ожидая очередного вечера сравнений. Напротив — Нейт. Идеальный, как всегда.
Джошуа сидел во главе стола, Эстер — рядом с ним. Младшие — Саймон и Джоуи — сидели в конце, уже уставшие ждать, когда взрослые закончат разговоры.
Ужин начался с того, что Нейт снова показал свои знания.
— Дядя Джошуа, этот сервиз... Это же «Мейсен»? — спросил он, беря в руки тарелку и разглядывая её на свет. — Роспись восемнадцатого века. Я в Оксфорде писал работу по европейскому фарфору. Это же целое состояние!
Джошуа расплылся в улыбке.
—Натаниэль, ты удивительный. У нас в семье никто даже не знал, что это за сервиз. Твои знания... приятно удивляют.
Эстер улыбнулась Итану.
— Натаниэль, ты такой внимательный. Всегда был самым умным из нас.
Кай копался в тарелке, не поднимая глаз.
Мейсен. Он знает, как называются тарелки. Поздравляю. Теперь можно умереть спокойно.
Наступила короткая пауза, когда все начали есть. И Нейт использовал её.
Он вздохнул — тихо, почти незаметно, но так, чтобы все услышали. Потом перевёл взгляд на хрустальный бокал в своей руке, и его голос стал мягче, как будто он делился чем-то сокровенным.
— Знаете, дядя Джошуа, глядя на этот ужин, я иногда думаю, как мне повезло оказаться здесь, — сказал он. — В Оксфорде столько одиноких людей... Просто представьте: возвращаешься в пустую квартиру и знаешь, что тебя никто не ждёт.
Эстер замерла с кусочком рыбы на вилке. Джошуа тоже опустил приборы.
Нейт продолжил, голос его стал тише, искреннее.
— Моя мама... она очень старалась, я не хочу её винить. Но после того, как отец ушёл, она была так занята... Вы знаете, как это бывает.
Он опустил глаза. На его лице появилась тень боли. Весь стол замер. Эстер смотрела на него с жалостью, Джошуа — с той же смесью вины и сочувствия, которую Кай видел каждый раз, когда речь заходила о Нейте.
— У меня никогда не было такой атмосферы... как здесь, — продолжил Нейт, поднимая взгляд. На его глазах блестели непролитые слёзы. — Вы даже не представляете, как много для меня значит то, что вы все меня приняли.
Он перевёл взгляд на Кая. И в этот момент его глаза стали острыми, как лёд.
— Но достаточно о грустном, — сказал он, и его голос снова стал лёгким, почти весёлым. — Кай, ты такой везунчик, что у тебя есть такая семья!
Кай поднял глаза и встретился взглядом с Нейтом. Тот улыбался — тепло, открыто, для всех. Но в его глазах, на долю секунды, мелькнула холодная насмешка. Только Кай мог её увидеть. «Да, — говорил этот взгляд, — я знаю, что я делаю. И ты ничего не можешь с этим сделать». Кай опустил глаза обратно в тарелку. Его челюсть сжалась до хруста.
— Это точно, — сказал он, и голос его был ледяным, почти без интонации. — Везучий.
Джошуа нахмурился на реплику Кая, но Нейт тут же сгладил ситуацию.
— Малакай просто скромничает, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Но я знаю, что он ценит семью. Правда?
Кай ничего не ответил. Он просто смотрел в тарелку.
Нейт снова повернулся к Каю, и его голос стал мягче, почти ласковым.
— Малакай, я понимаю, тебе сейчас непросто. Отсутствие собственной магии — это... вызов. Но не нужно отчаиваться. У каждого есть своё место в клане.
Он взял с тарелки кусочек хлеба, аккуратно отломил, пожевал, не торопясь. Все смотрели на него с ожиданием.
— Например, я слышал, в архивах полный хаос, — продолжил Нейт, глядя прямо на Кая с той самой мягкой, участливой улыбкой. — Многие документы десятилетиями не разбирали. Там нужна усидчивость, аккуратность, внимание к деталям... Я уверен, у тебя отлично получилось бы. Это важная работа — хранить нашу историю. Не всем же быть в Совете, верно?
Джошуа положил вилку и кивнул, не глядя на Кая.
— Натаниэль прав. Давно пора навести порядок в архивах. Ты, Малакай, мог бы этим заняться. Хоть какая-то польза от тебя будет.
Эстер вздохнула.
— Да, Кай. Не нужно стремиться к тому, что тебе недоступно. Ты сифон — это не проклятие, но у каждого свои обязанности.
Кай сидел неподвижно. Его пальцы сжали вилку так, что костяшки побелели.
— Архивы, — сказал он, и его голос был ровным, почти спокойным, но под ним чувствовалась кипящая злость. — Отличная идея, Натаниэль. Обязательно подумаю.
Он улыбнулся уголком губ — холодно, почти вежливо. Но в глазах была пустота.
Когда я стану главой клана, я сожгу эти архивы вместе с твоими оксфордскими знаниями.
Кай поднял глаза и посмотрел на Нейта. Не зло, не грубо — просто спокойно, будто ему действительно было интересно.
— А ты сам, Натаниэль? Ты нашёл своё место в клане? Или ты пока просто… ищешь?
Нейт на мгновение замер. Его улыбка стала чуть жёстче, но он быстро взял себя в руки.
— Оксфорд — это моё место, Малакай.
Кай кивнул, как будто услышал ответ, который и ожидал.
— Понятно. Значит, ты уже нашёл. Повезло. Он опустил глаза обратно в тарелку, оставляя Нейта с этим.
— Ты всегда был таким понимающим, — продолжил Нейт, обращаясь уже ко всем. — Я знаю, Малакай, ты не всегда находишь общий язык с семьёй. Но я верю, что у тебя всё получится. Нужно просто время.
Джошуа согласно кивнул.
— Натаниэль, я рад, что ты приехал. Ты всегда приносишь в дом свет и порядок.
Эстер улыбнулась Нейту с той теплотой, которой никогда не давала Каю.
— Ты как родной сын, Натаниэль. Ты всегда был с нами.
Кай опустил взгляд в тарелку. Он не видел их лиц. Он слышал только голоса — они звучали издалека, как будто он сидел за стеклом.
Ужин уже подходил к середине, когда Джошуа отложил вилку и обвёл взглядом стол.
— Нам нужно обсудить подготовку к ритуалу Сабрины, — сказал он, и его голос стал деловым, без привычной холодности. — Воскресенье. Пятнадцать лет. Это важный возраст для ведьмы.
Сабрина сидела рядом с матерью, смущённо улыбаясь. Она знала, что этот разговор будет. Она ждала его.
— Я волнуюсь, — призналась она. — Мама говорит, что ритуал не сложный, но я боюсь, что у меня не получится.
— Получится, — сказал Джошуа, и в его голосе прозвучала редкая теплота. — Ты — Паркер. Магия в твоей крови.
Эстер положила ладонь на плечо дочери.
— Мы уже обсудили основные детали, — сказала она. — Круг, свечи, земля с места силы. Кровь. Всё как положено.
Нейт наклонился вперёд, проявляя вежливый интерес.
— А где будет проходить ритуал?
— В родовом круге за домом, — ответил Джошуа. — Там проводили ритуал все ведьмы нашего клана. Джо проходила через это пять лет назад.
Кай почувствовал, как внутри что-то сжалось.
Пятнадцать лет. Важный возраст для ведьмы.
Он вспомнил свой пятнадцатый день рождения. Как сидел за этим же столом, слушая, как отец говорил о Джо. О её магии. О её силе. О том, какая она будет великая ведьма.
Его даже не спросили, хочет ли он участвовать в ритуале. Потому что все знали: у него нет магии. Он сифон. Он не мог создать её. Он мог только впитывать.
Пять лет назад, — подумал он. — Пять лет назад Джо стояла в том круге. Я стоял рядом, но не в круге. Я стоял снаружи.
Он помнил тот вечер. Помнил, как Джо стояла в круге, как пламя свечей отражалось в её глазах, как отец улыбался ей с гордостью, которой никогда не давал ему. Помнил, как все аплодировали, а он стоял в стороне, сжимая кулаки в карманах.
— Кай, — голос Джо вырвал его из воспоминаний. — Ты слышишь?
Он поднял голову. Все смотрели на него.
— Что? — спросил он ровно.
— Я спросила, не хочешь ли ты помочь Сабрине с подготовкой, — повторила Джо. — Ты ведь разбираешься в символах.
Кай перевёл взгляд на Сабрину. Она смотрела на него с надеждой. Она всегда пыталась найти с ним общий язык, даже когда он был холоден.
— Если нужно, — ответил он коротко.
— Конечно, нужно! — Сабрина улыбнулась. — Я хочу, чтобы всё было идеально.
Кай кивнул, но не улыбнулся. Он знал, что это не изменит того, что он — вне круга.
Нейт улыбнулся — той самой мягкой, участливой улыбкой.
— Я тоже могу помочь, если нужно, — сказал он. — Я изучал древние ритуалы. Думаю, у меня есть несколько ценных знаний.
Джошуа расплылся в улыбке.
— Это было бы замечательно, Натаниэль. Твои знания всегда приносят пользу.
Эстер улыбнулась Нейту.
— Ты такой заботливый, Натаниэль. Сабрине повезло, что ты здесь.
Нейт скромно опустил глаза.
— Я просто хочу помочь семье.
Кай смотрел в тарелку. Он чувствовал, как внутри разрастается знакомая пустота.
Голоса за столом продолжали звучать. Нейт что-то рассказывал о ритуалах. Джошуа одобрительно кивал. Сабрина задавала вопросы, её глаза горели энтузиазмом.
Кай сидел неподвижно. Он не слышал их. Он слышал только собственные мысли, которые крутились в голове, как старые пластинки.
Ты вне круга. Ты всегда вне круга.
— Сабрина должна будет создать свой первый магический талисман. Это символ её силы. Каждая ведьма в нашем клане проходит через это.— В полночь, в круге, с помощью крови и земли, — пояснил Джошуа. — Это связь с предками, с кланом, с землёй, с магией.
Кай не чувствовал зависти. Он чувствовал пустоту. Потому что он знал, что никогда не сможет сделать это. Он не мог создать магию. Он мог только отбирать.
— А ты, Кай? — спросил Нейт, снова привлекая к нему внимание. — Ты ведь тоже проходил через этот ритуал?
Кай медленно поднял глаза. Его взгляд был пустым.
— Нет, — сказал он коротко.
Нейт приподнял бровь.
— Правда? А почему? Ведь ты же старший.
— Натаниэль, — перебила Джо, пытаясь смягчить момент. — Ты же знаешь, Кай... у него магия другого рода.
— Ах да, — Нейт улыбнулся, и в его улыбке было что-то холодное. — Ты сифон. Прости, Кай, я не хотел напоминать.
Кай ничего не ответил. Он смотрел на Нейта, и его лицо было пустым. Он не позволял себе чувствовать.
Джошуа откашлялся.
— Мы не будем говорить о неприятном, — сказал он, переводя взгляд на Сабрину. — Этот день — о Сабрине. Она заслуживает внимания.
Эстер улыбнулась дочери.
— Натаниэль, может, ты расскажешь Сабрине о своём опыте? Ты ведь тоже проходил через этот ритуал.
— Конечно, тётя. Я с удовольствием поделюсь.
Кай перестал слушать. Голоса вокруг звучали приглушённо. Смех, разговоры, планы на завтра. Все говорили о Сабрине, о её будущем, о её магии.
Он сидел за столом и чувствовал себя невидимым.
После ужина все постепенно переместились в гостиную. Кто-то сел в кресла, кто-то устроился на диване. Эстер разливала чай, Джошуа читал газету, делая вид, что не замечает напряжения в комнате.
Кай сел в кресло у окна, подальше от всех, и взял с полки книгу. Он не собирался читать. Он просто держал её, чтобы было чем занять руки.
Нейт стоял у камина, опираясь локтем на мраморную полку. Он был идеальным — прямая спина, лёгкая улыбка, тёмно-синий костюм без единой складки. Он что-то рассказывал, и его голос был спокойным, ровным.
— ...в Оксфорде у нас был профессор, который утверждал, что история — это не просто факты, а интерпретация, — говорил Нейт. — Он говорил: «Мы не изучаем прошлое, мы создаём его заново каждый раз, когда о нём пишем». Я тогда не соглашался с ним, спорил до хрипоты. А теперь думаю — может, он и был прав.
— Ты всегда так интересно говоришь, Натаниэль, — сказала Джо, сидя на диване и глядя на него с восхищением. — Я бы хотела когда-нибудь послушать лекцию в Оксфорде. Ты так увлекательно рассказываешь.
— Это просто слова, Джозетт, — Нейт улыбнулся скромно. — Но если хочешь, я могу привезти тебе несколько книг из нашей библиотеки.
Джо покраснела от похвалы. Кай смотрел в книгу, но не видел ни одной буквы.
Он перевёл взгляд на каминную полку, где теперь стояла шкатулка с кинжалом, и его голос стал чуть задумчивее. Он принёс её из кабинета, когда все перемещались в гостиную — сказал, что хочет получше рассмотреть семейную реликвию.
Джошуа не возражал. Он даже улыбнулся, когда Нейт взял шкатулку.
— Я подумал, что всем будет интересно увидеть её поближе, — сказал Нейт с лёгкой улыбкой. — Особенно после того разговора о рунах. Это ведь часть нашей истории.
Кай смотрел на него. Он знал, что Нейт не просто хочет показать кинжал. Он хочет быть в центре внимания. Хочет, чтобы все смотрели на него, а не на Кая.
— Кстати, я как раз работаю с профессором Синклером из Оксфорда. Он изучает древние символы и редкости. Мы переписываемся, он часто присылает мне материалы. Ему было бы очень интересно взглянуть на такие артефакты, как этот кинжал, — он улыбнулся. — К сожалению, я не могу ему ничего предложить. Но это было бы интересное исследование.
Кай поднял голову. Он смотрел на Нейта, слушал его слова. Он ничего не сказал. Но запомнил.
— Мы переписываемся, — продолжал Нейт. — Ему было бы очень интересно взглянуть на такие артефакты, как этот кинжал.
Кай медленно поднял голову.
— Переписываетесь? — переспросил он ровно. — Надеюсь, ты не используешь те же шутки, что и за ужином. А то профессор Синклер может решить, что ты несерьёзный студент.
— А ты, Малакай? — спросил Нейт, и в его голосе не было насмешки. Только спокойное любопытство. — Что ты читаешь?
— Книгу, — ответил Кай, не поднимая глаз.
— Какую?
— Ту, которую ты не поймёшь.
Джо бросила на него раздражённый взгляд. Нейт не обиделся. Он вообще никогда не обижался. Это было хуже всего.
— Может, потом покажешь? — спросил он с той же мягкой улыбкой. — Я слышал, ты разбираешься в магии крови. Это интересно.
— Тебе не будет интересно, — Кай закрыл книгу и встал. — Ты слишком правильный для этого.
Он вышел из гостиной, не оглядываясь. В холле он остановился, прислонился к стене и закрыл глаза.
— Не обращай на него внимания, — услышал он голос Джо из гостиной. — Он всегда такой.
— Я знаю, — голос Нейта был мягким, почти сочувственным. — Он сифон. Это сложно.
— Это не оправдание, — ответила Джо, и в её голосе послышалось раздражение. — Он мог бы быть другим. Если бы захотел.
Кай слышал всё. Он стоял в холле, сжимая книгу, и чувствовал, как внутри закипает знакомая пустота. Он не пошёл в свою комнату. Он подождал, пока голоса стихли, и вернулся в гостиную, когда там осталась только мать.
Кай стоял у окна своей комнаты на втором этаже и смотрел на улицу. Внизу горели фонари, и мокрый асфальт отражал их свет. Где-то далеко лаяла собака. В доме было тихо — Кай слышал только приглушённые голоса снизу, которые постепенно затихали.
Дверь тихо открылась.
— Кай?
Он не обернулся. Знал, что это мать. Она всегда приходила после таких вечеров. Сначала молчала, потом начинала говорить.
— Я занят, — сказал он, не оборачиваясь.
Она вошла и остановилась у двери.
— Ты не остался на чай, я принесла тебе.
— Не хочу.
Она вздохнула, поставила чашку на тумбочку и подошла к нему. Встала рядом, глядя в окно. Кай чувствовал её присутствие, но не поворачивался.
— Кай, — сказала она, — ты не мог бы быть… проще?
— Проще?
— Мягче. Как Нейт. Посмотри на него. Он умный, воспитанный, с ним приятно разговаривать. У него есть магия. Он не…
— Не сифон? — закончил Кай.
— Я не это хотела сказать.
— Ты всегда это хочешь сказать.
Она вздохнула. Не отрицала.
— Твой отец… — начала она.
— Мой отец хотел бы, чтобы я был Нейтом, — перебил Кай. — Ты тоже. И Джо. Все.
Она молчала. Кай ждал, что она скажет «это неправда». Но она молчала. И это молчание было хуже любых слов.
— Я прав? — спросил он тихо.
Она провела ладонью по животу — привычный жест, который она делала всё чаще в последние месяцы. В декабре-январе должн был родиться ребенок. Она устала. Она всегда уставала в последнее время.
— Я хочу, чтобы ты был счастлив, Кай, — сказала она, и голос её был тихим, почти беззвучным. — Но ты не умеешь. Ты злишься на всех. На мир. На себя. А Нейт…
Кай медленно повернул голову и посмотрел на неё. Не зло, не больно — спокойно. Он смотрел на неё так долго, что она опустила глаза.
— Нейт умеет, — Кай усмехнулся, и в этой усмешке не было тепла. — Нейт умеет всё. Нейт идеальный. Нейт — сын, которого вы хотели.
— Кай…
— Не надо, — он наконец повернулся к ней. Его лицо было пустым. — Я знаю, что вы хотите, чтобы Нейт был вашим сыном. Могли бы хотя бы лучше скрывать.
Он наконец повернулся к ней.
Она стояла, прижав руки к животу, и смотрела на него. В её глазах была боль. Глубокая, усталая, беспомощная. Она ничего не сказала. Ничего не отрицала. Просто смотрела на него с этой болью, которую он мог прочитать, даже если она не произносила ни слова.
Она всегда была слабой. Всегда боялась отца. Всегда молчала, когда он говорил при ней, что Кай — позор семьи.
Кай смотрел на неё, и внутри разрасталась пустота. Он ждал, что она скажет хоть что-то. Но она молчала.
Долгую секунду они стояли так — он смотрел в её глаза, она — в его.
Потом она отвела взгляд.
— Чай остынет, — сказала она тихо. — Попей.
Она вышла, закрыв за собой дверь.
Кай остался один. Он смотрел на чашку на тумбочке, но не притронулся к ней. Пар поднимался тонкой струйкой, таял в холодном воздухе комнаты.
Он снова повернулся к окну и уставился в темноту.
Он ждал, пока в доме всё стихнет.
Когда свет в коридоре погас и шаги родителей затихли в спальне, Кай поднялся. Бесшумно, как тень. Он знал этот дом, знал, какие половицы скрипят, а какие молчат. Он прошёл по коридору, спустился по лестнице и остановился у кабинета отца.
Дверь была не заперта.
Кай вошёл и закрыл её за собой. В кабинете пахло старыми книгами, бумагой и пылью. Лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. На столе стоял компьютер — Macintosh Classic. Маленький, бежевый, с квадратным чёрно-белым экраном и характерным яблоком на корпусе. Рядом с ним — внешний модем, коробка с мигающими огоньками и проводом, уходящим в телефонную розетку.
Кай сел за стол. Нажал кнопку включения на задней панели Macintosh Classic. Компьютер издал характерный звук, похожий на глубокий колокольчик. Экран засветился серым светом, и через мгновение в центре появился маленький значок: силуэт компьютера Mac с широкой улыбкой, словно приветствующий пользователя. Это был «Happy Mac». Он означал, что система найдена и загрузка продолжается.
Через несколько секунд значок сменился заставкой с надписью «Welcome to Macintosh».
Кай знал, что делать.
Он подключил модем. Тот издал знакомую серию звуков — шипение, треск, пронзительный писк, — которые означали, что он пытается соединиться с интернетом. Кай ждал. Это всегда занимало время. Модем пищал, свистел, снова шипел, и наконец соединение установилось.
Телефонная линия была занята. Теперь никто в доме не мог позвонить. Но Кай знал, что все уже спят.
Он открыл браузер. На экране появилось пустое серое окно с мигающим курсором в углу. Никаких картинок, никаких кнопок. Только строка ввода адреса и текст.
Кай набрал адрес Оксфордского университета. Он не был уверен, что сайт существует — в 1992 году интернет был скорее лабораторией, чем библиотекой. Но он знал, что крупные университеты уже появлялись в сети, хотя бы с простыми страницами.
Нажал Enter.
Экран замер на несколько секунд. Модем снова зашипел, засвистел, передавая данные. Потом на экране начали появляться строки — медленно, построчно, как будто кто-то печатал их вручную.
«University of Oxford — Home Page»
Ниже — список факультетов, ссылки на библиотеки, имена профессоров.
Кай листал вниз. Его глаза скользили по строкам.
Ты хотел идеального сына, — подумал он, глядя на экран. — Ты получил Нейта. А я — плохое яблоко. Так я им и буду.
Так, профессор Синклер, значит.