Steel

Три часа в пещере длились вечность.

Влага сочилась по стенам, капала с потолка холодными иглами. Лиса шла впереди, держа фонарь высоко над головой. Дженни шла следом, вцепившись в ремень плаща Лисы так крепко, что побелели пальцы.

Сначала она пыталась считать шаги — сбилась на сотне. Потом пыталась молиться — слова путались, ускользали, как вода сквозь пальцы. Тогда она просто шла, дышала и доверяла. Единственное, что она могла сделать сейчас.

— Стой. — вдруг сказала Лиса, останавливаясь. — Я слышу воздух.

Дженни прислушалась. Где-то впереди действительно тянуло свежестью — не затхлой и сырой, как здесь, а чистой, горной, с запахом сухой травы и далёкого соснового леса.

— Мы почти вышли. — прошептала Лиса.

Они сделали ещё несколько десятков шагов, и пещера резко расширилась. Свет — настоящий, лунный — хлынул откуда-то сверху, и через минуту они стояли на небольшом каменном выступе, с которого открывался вид на долину. Внизу, метрах в двухстах, среди редких сосен стоял монастырь.

Сен-Мишель оказался крошечным — церковь, несколько келий, хлев и огород за низкой каменной стеной. В одном из окон горел свет, и Лиса различила фигуру, двигающуюся внутри.

— Идём. — сказала она, протягивая руку Дженни. — Мы почти на месте. Ещё немного.

Спуск был крутым, но они справились. У ворот их встретил высокий худой монах в грубой рясе — лицо как пергамент, глаза тёмные и цепкие. В руке он держал палку, но сразу опустил её, увидев женщин.

— Мать Алиенор послала нас. — сказала Лиса, переводя дыхание. — Брат Бенедикт?

— Верно,.— ответил монах тихим голосом. — Алиенор уже прислала весточку. Откуда? Она использует старые знаки, известные только нам. Проходите. Здесь вы в безопасности. Пока что.

Он отворил калитку и провёл их через маленький дворик, заваленный дровами и пустыми глиняными кувшинами. Внутри кельи было тесно — стол, две скамьи, лежанка с овечьими шкурами. Но пахло здесь чистотой и сухими травами.

— Вы можете спать здесь. — сказал Бенедикт. — Завтра я скажу вам, что делать. А пока — ешьте и отдыхайте.

На столе стояла миска с кашей и кружка молока. Дженни набросилась на еду как голодная собака — Лиса впервые видела её такой. Принцесса, которая при дворе ела не больше воробья, сейчас сметала ложкой за ложкой.

— Ты как голодная волчица. — усмехнулась Лиса.

— Я есть хочу. — невнятно ответила Дженни, прожевав. — Впервые за неделю по-настоящему хочу есть. И спать. И жить.

— Это хорошо. — Лиса села напротив, подперла голову рукой и смотрела, как Дженни ест. Просто смотрела — и чувствовала странную, почти болезненную нежность. — Мы будем жить. Я обещала тебе море. Я не нарушаю обещаний.

Дженни остановилась, опустила ложку и подняла на неё глаза.

— А если нам не дадут дойти до моря?

— Я проложу дорогу кровью, если понадобится. — ответила Лиса без колебаний. — Но ты дойдёшь. Это не обсуждается.

Дженни смотрела на неё долго, словно силясь запомнить каждую морщинку у её глаз, каждый шрам, каждое слово.

— Ты бы умерла за меня? — спросила она вдруг, и голос её был тих, но твёрд.

— Да. — просто ответила Лиса.

— А жить ты бы смогла без меня? — продолжила Дженни.

Лиса отвела взгляд. Посмотрела на огонь лампады, на тени, дрожащие на стенах.

— Не знаю. — сказала она, наконец. — Но я не хочу проверять.

— Тогда не умирай. — попросила Дженни, вставая и подходя к ней. Она опустилась на колени перед скамьёй, взяла руки Лисы в свои. — Мы дойдём до моря. Мы построим дом. И ты будешь рубить дрова, а я посажу розы — как мы говорили в ту ночь у ручья. Мы будем жить. Вместе. Слышишь?

— Слышу. — прошептала Лиса, и голос её дрогнул.

Она наклонилась и поцеловала Дженни — медленно, благоговейно, как причастие. Не как воин, а как женщина, которая наконец-то позволила себе то, о чём боялась даже думать.

Дженни ответила, прижалась всем телом, и Лиса почувствовала, как бьётся сердце принцессы — быстро, громко, как у пойманного зверька.

— Я люблю тебя. — сказала Дженни в крошечной тишине между поцелуями, и слова эти прозвучали так естественно, будто она повторяла их всю жизнь.

Лиса замерла. Никто никогда не говорил ей таких слов.

— Я... — начала она, но голос сорвался.

— Ты не обязана отвечать. — быстро сказала Дженни, испугавшись своей смелости. — Я просто хотела, чтобы ты знала. Просто чтобы ты знала, что я чувствую. Что бы ни случилось потом.

— Я тоже. — выдохнула Лиса, наконец. — Я тоже. С самого первого дня. Когда ты стояла на стене и смотрела на закат, а я думала — Господи, как можно быть такой красивой и такой несчастной одновременно?

— Несчастной? — переспросила она.

— Да. А потом я поняла: я не хочу, чтобы ты была несчастной. Я хочу, чтобы ты была счастливой. — Лиса провела большим пальцем по щеке Дженни, стирая слёзы. — И пусть весь мир идёт к чёрту, если он не даёт тебе этого.

Они сидели на полу в крошечной келье, обнявшись, и мир сужался до двух сердец, бьющихся в унисон.

За окном начиналась метель. Редкий снег кружился в свете лампады, падал на сухую землю, укрывая их следы.

Брат Бенедикт стоял за дверью, слушал их голоса и думал о том, как странно устроен мир. Он прожил сорок лет в монастыре, молился за спасение душ, постился, носил вериги — и никогда не видел такой чистой веры, как в голосах этих двух женщин.

Он перекрестился и ушёл в часовню. Зажег свечу. Поставил её за здравие беглянок.

Пусть Господь хранит их, подумал он. Потому что иначе — кто тогда сохранит этого безумного мира?

А за стенами монастыря, по ту сторону гор, король Филипп и его рыцари продолжали свой кровавый путь. Они жгли деревни, пытали стариков и детей, требовали ответа на единственный вопрос:

— Где принцесса?