Steel

Три дня в Сен-Мартен-дю-Блан пролетели как один миг. Дженни поправлялась медленно, но верно — мать Алиенор поила её горькими настоями, кормила наваристыми супами из дичи и запрещала вставать с постели до тех пор, пока румянец не вернулся на её щёки окончательно.

Лиса почти не спала эти дни. Она чистила оружие, проверяла лошадей, обходила границы долины по десять раз на дню.
— Ты измотаешь себя. — сказала ей Алиенор на третий вечер, когда Лиса вернулась с очередного обхода, вся в грязи и мелких царапинах от веток. — Твоя принцесса уже почти здорова. А ты выглядишь хуже, чем она в первый день.

— Я не могу расслабиться. — коротко ответила Лиса. — Здесь безопасно. Я знаю. Но внутри... внутри меня что-то кричит. Я чувствую, что они близко.

Знахарка прищурилась, поправила на плече шерстяную шаль.

— Ведьмы не гадают по звёздам, рыцарь. Но я вижу, что у тебя тяжелая ноша на душе.

Лиса молчала долго. Потом села на лавку у очага, положила меч на колени и уставилась в огонь.

— Я убила человека. — сказала она тихо. — Не в бою. Я убила его спящим. Четыре года назад. В Тулузе.

Знахарка не перебивала. Она молча подлила ей вина.

— Это был обычный граф. — продолжила Лиса. — Мой отец служил ему верой и правдой. А он приказал повесить моего отца за то, что тот не отдал ему свою землю. Просто так. Без суда, без свидетелей. Я была девочкой, но я запомнила его лицо. Запомнила и ждала десять лет.

Она сделала глоток вина, и огонь отразился в её глазах.

— В тот вечер я пробралась в его замок. Он спал. Я перерезала ему горло. И ушла. Никто не знал. Думали, что его убил наёмник из Барселоны. Но это была я. И я не чувствую раскаяния. Я чувствую только... пустоту. Эта пустота идёт за мной, Эмма. Она привязалась ко мне, как вторая кожа.

Знахарка долго молчала. Потом положила руку на плечо Лисы — сухую, тёплую, с натруженными пальцами.

— Ты думаешь, что Господь отвернулся от тебя за это? — спросила она.

— Я знаю, что отвернулся. — ответила Лиса. — Я достойна ада.

— Ад — это не место, рыцарь. Ад — это когда ты не можешь простить себя сам. — женщина наклонилась ближе. — Послушай меня, девочка. Я видела убийц, которые приносили мир. И святых, которые развязывали войны. Твоя рука пролила кровь, но не ради золота и не ради похоти. Ты отомстила за отца. Это человечно. Это горько. Но это — не проклятие.

Лиса подняла на неё взгляд — и в нём впервые за многие годы мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Ты так думаешь?

— Я знаю это так же верно, как то, что завтра взойдёт солнце, — ответила Алиенор. — А теперь иди к ней. Она проснулась и звала тебя.

Лиса встала. В ногах слегка дрожала усталость, но она пересилила её и пошла в комнату, где лежала Дженни.

Принцесса сидела на кровати, поджав колени к подбородку. Впервые за много дней она выглядела почти здоровой — румянец на скулах, блеск в тёмных глазах, даже прядь волос выбилась из-под ночного чепца, и Лиса поймала себя на том, что смотрит на неё дольше, чем положено.

— Ты бледная. — сказала Дженни. — Ты не спала.

— Я спала. — солгала Лиса.

— Не лги мне, Лиса. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Она похлопала ладонью по постели. Лиса замешкалась, потом села рядом — не на край, как делала все предыдущие ночи, а ближе. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло чужого тела.

— Что случилось? — спросила Дженни. — Ты выглядишь так, будто встретила призрака.

— Я говорила с Алиенор. — ответила Лиса. — О старом.

— О том, что ты убила его?

Лиса вздрогнула. Посмотрела на принцессу расширенными глазами.

— Откуда ты...

— Я знаю. — перебила Дженни. — Ты думала, что я не слышала твоих ночных кошмаров? Ты кричала во сне. По-окситански. Я не понимала слов, но я поняла смысл.

Она протянула руку и коснулась щеки Лисы — там, где шрам. Пальцы её были прохладными, осторожными.

— Ты была ребёнком. — тихо сказала Дженни. — Ты мстила за отца. И ты не чудовище. Ты — человек. Самый честный человек, которого я знаю.

Лиса не знала, что ответить. Слёзы — глупые, предательские — вдруг защипали глаза, и она зажмурилась, чтобы не дать им пролиться.

— Я не заслуживаю твоей доброты. — прошептала она.

— А я не заслуживаю твоей верности. — ответила Дженни. — Но мы обе здесь, и мы живы. И мы вместе. Разве этого мало?

Лиса открыла глаза. Дженни улыбалась — той самой улыбкой, которую она так редко позволяла себе при дворе, той, которая делала её не принцессой, а просто девушкой, которая боится, но идёт вперёд.

— Ты сияешь. — выдохнула Лиса. — В этой хижине, без платья, без короны... ты сияешь.

— Это ты меня такой сделала. — ответила Дженни и вдруг, неожиданно для себя, поцеловала Лису в щёку. Быстро, едва коснувшись губами шрама.

Лиса замерла. Её сердце пропустило удар.

— Прости. — тут же сказала Дженни, отодвигаясь. — Это было... это глупо. Я не должна была.

— Нет. — перебила Лиса, хватая её за запястье. — Не извиняйся. Только... только не извиняйся.

Они сидели в тишине, глядя друг на друга. Свеча на столе догорала, и тени плясали на стенах, как живые.

— Что теперь? — спросила Дженни, наконец отводя взгляд.

— Теперь. — сказала Лиса, беря себя в руки, — мы ждём. В деревне есть люди, которые ходят за перевалы. Они приносят новости. Мы узнаем, ищут ли нас ещё, или король уже забыл о тебе.

— Отец не забывает. — горько усмехнулась Дженни. — Он помнит каждую обиду, каждую монету, каждое имя. Он будет искать до самой смерти.

— Тогда мы будем прятаться до твоей. — ответила Лиса. — Или до моей.

Она сжала руку Дженни и не отпустила.

Снаружи завыл ветер. Где-то в горах закричала ночная птица. Но внутри этого маленького дома, у остывающего очага, было тепло. Было тихо. Было — впервые за долгие годы — почти хорошо.

Но сегодня, в этом часу, когда принцесса доверчиво склонила голову ей на плечо и уснула, — сегодня Лиса позволила себе маленькую слабость.

Она позволила себе надеяться.