Steel

Большой зал замка Шинон гудел, как растревоженный улей. Тридцать факелов чадили смолой, и едкий дым смешивался с запахами жареного вепря, тмина и перекисшего вина. Дженни шла по центральному проходу, и взгляды знати липли к ней, как осенние мухи к меду. Графы перешептывались, герцогини щурились в ревности — или в сочувствии.

— У неё подбородок от матери. — прошипела молодая придворная вдова с лицом хорька. — Аквитания сожрёт такую.

— Аквитания сожрала бы и тебя, милая. — не оборачиваясь, бросила Лиса. Она шла в двух шагах позади принцессы, как и положено рыцарю-телохранителю, и слышала всё.

Придворные поперхнулись. Вдова побледнела и замолчала — надолго.

Во главе стола, на резном дубовом кресле с подлокотниками в виде львиных голов, восседал король Филипп II Август. Годы власти сделали его лицо похожим на слепок со статуи римского императора: тонкие губы, тяжелые веки, и — то особенное выражение, какое бывает у людей, которые уже предали кого-то ради трона и готовы предать снова.

— Дженни Руби Джейн. — назвал он её полным именем, и это был дурной знак. — Садись по правую руку от меня. Сегодня у нас гость из Лондона.

Только тут принцесса заметила незнакомца. Он сидел на скамье напротив, одетый по англо-нормандской моде — короткий сюрко, нелепый, на французский взгляд, колпак с отворотом. Лет тридцати, с рыжеватой бородой клинышком и цепким взглядом торговца лошадьми.

— Лорд Уильям Маршал. — представил Филипп, не глядя на дочь. — Ближний человек короля Ричарда. Он привёз предложение.

Дженни опустилась на скамью. Лиса встала у колонны за её спиной, сложив руки на рукояти меча. Отсюда был виден каждый гость. Каждое движение руки к ножу. Каждый слишком долгий взгляд в сторону принцессы.

Уильям говорил долго и красиво. Что Ричард Львиное Сердце восхищён красотой французской лилии. Что союз двух домов укрепит мир между королевствами. Что принцессе будет выделено собственное поместье в Пуату — виноградники, мельницы, триста крестьянских дворов. Что она родит Ричарду наследника, и этот мальчик однажды объединит Англию и Францию под одним скипетром.

— Золотая клетка..— прошептала Лиса так тихо, что только Дженни могла слышать.

Принцесса не подала виду. Она улыбнулась Уильяму той самой улыбкой, которой её учили с двенадцати лет — поддакивать, скрывая настоящие эмоции.

— Мой господин король Ричард.— сказала он тонким, звонким голосом, — должно быть, храбрейший из рыцарей мира. Я наслышана о его подвигах в Аквитании. Он жестоко подавил мятеж, говорят, собственноручно снял шкуру с бунтовщика-кожевенника? Какой... впечатляющий талант.

В зале воцарилась тишина. Лорд Уильям замер с кубком у губ. Филипп медленно повернул голову и уставился на дочь таким взглядом, каким смотрят на змею, которую обнаружили в собственной постели.

— Дженни Руби Джейн. — произнёс он ледяным тоном. — Ты забываешься.

— Прости, отец. — тут же склонила она голову, становясь послушной девочкой. — Я всего лишь выразила восхищение. Лорд Уильям, передайте своему господину, что я польщена и буду молиться о его здравии. А о деталях пусть говорят мужчины.

Она взяла с блюда кусок хлеба, макнула в соль и отправила в рот. Жевала медленно, не поднимая глаз.

Лиса же за колонной поняла всё. Она дразнит их. Она играет с огнём. И она уже приняла решение.

Ужин тянулся ещё час. Епископ читал на латыни длинное благословение. Дженни пила разбавленное вино и не сказала больше ни слова.

Только когда последний слуга унёс подносы и факелы в зале начали догорать, Филипп поднялся и жестом позвал дочь в малую столовую.

Лиса хотела было следовать за ними, но королевский стражник — толстый сержант преградил путь.

— Только принцесса. — рявкнул он. — Ты останешься здесь, пёс.

Лиса посмотрела на него. Один короткий взгляд, который стоил больше, чем любой удар. Сержант попятился.

Но она осталась. Потому что Дженни не оглянулась. А это значило: «Не надо. Я справлюсь».

В малой столовой горела всего одна свеча. Филипп стоял у окна, спиной к дочери. Когда дверь закрылась, он заговорил, не оборачиваясь:

— Ты оскорбила посланника Англии. Ты оскорбила меня. Ты — мой единственный товар на этом торгу, Дженни Руби Джейн, и я не потерплю брака в моём товаре.

— Я не товар. — тихо сказала Дженни.

— Ты — принцесса. Это то же самое. — Филипп резко развернулся. В слабом свете свечи его лицо было как череп. — Ричард даёт за тебя десять тысяч марок серебром и пять лет перемирия. Пять лет, чтобы я мог выбить нормандцев из Вексена. Пять лет — и Англия будет моей ногой. А ты будешь в Пуату рожать его ублюдков. Это цена, которую платят короли.

— Ричард не женится на мне. — сказала Дженни. — У него есть уже женщина. Он ждёт только, когда папа разрешит развод.

Филипп усмехнулся — страшным звуком, похожим на треск льда.

— Умная девочка. Да, Ричарду нужна не ты. Ему нужен мой замок Жизор и мой добрый меч, когда он пойдёт в крестовый поход. А ты — просто бумажка, на которой написано «верю». Но ты поедешь. И ты будешь улыбаться. И ты родишь ему сына, даже если для этого тебя придётся привязать к постели.

Дженни молчала. Её руки, спрятанные в складках платья, дрожали. Но голос, когда она заговорила, был ровен.

— А если я откажусь?

— Тогда.— Филипп шагнул к ней, — твоей Лисе отрубят голову на рассвете. Прямо здесь, во дворе. Я найду дюжину свидетелей, которые подтвердят, что она пыталась тебя обесчестить. Или украсть королевскую казну. Или продаться сарацинам. Любая сказка сойдёт. Ты знаешь меня, дочь. Я не бросаю слов на ветер.

В комнате стало совсем тихо. Свеча моргнула — и почти погасла.

— Ты чудовище..— прошептала Дженни.

— Я король. — поправил Филипп. — А теперь иди. Завтра в полдень посланник увезёт твой ответ. Я советую тебе сказать «да».

Она вышла в коридор. Ноги не слушались. Сердце колотилось где-то в горле.

Лиса ждала у двери — напряжённая, как тетива арбалета.

— Что он сказал?

Дженни взяла её за руку. Впервые — не как принцесса рыцаря, а как женщина, которая вот-вот упадёт.

— Он сказал, что убьёт тебя, если я не соглашусь ехать к Ричарду.

Лиса не побледнела. Не отшатнулась. Только сжала челюсть так, что желваки заходили под смуглой кожей.

— Тогда..— выдохнула она, — нам нужно уйти сегодня.

— Сегодня? — прошептала Дженни. — Лиса, стены замка, стража, ворота на ночь заперты...

— Я знаю лазейку. — Голос рыцаря стал ниже, почти мужским. — Старая выгребная галерея из кухни. Она выходит к реке. Там ждёт лодка. Я не дура, принцесса. Я готовила это отступление три месяца.

Дженни смотрела на неё. В полумраке факелов Лиса казалась высеченной из камня — воин, который не знает страха. Или знает, но глотает его как горькое лекарство.

— Если нас поймают?— сказала Дженни.

— Нас не поймают. — оборвала Лиса.

— Но куда мы пойдём? Бургундия? Империя?

Лиса на мгновение закрыла глаза. Открыла — и в них горело что-то, чего Дженни никогда раньше не видела. Не преданность. Не долг. Что-то другое. Глубже. Опаснее.

— Нет. — сказала рыцарь. — Мы не пойдём к императору. Мы пойдём туда, где меня никто не найдёт. А вы... вы станете той, кем должны быть.

— Кем?

— Свободной.

Они стояли в коридоре, две женщины — одна в бархате, другая в стали. Где-то внизу звякнула посуда: пьяные слуги убирали со столов. Прокричал ночной страж: Всё спокойно.

Всё спокойно. Как бы не так.

— Идите переодеваться. — сказала Лиса. — В мужское платье. Через час я буду у вашей двери. Не берите ничего, кроме маленькой сумы и креста. Остальное — лишняя смерть.

Дженни кивнула. И на прощание — прежде чем скрыться в темноту — коснулась пальцами щеки Лисы. Там, где шрам.

— Ты знаешь.. — прошептала принцесса, — что если мы сделаем это, обратной дороги не будет.

— Я знаю. — ответила Лиса. — И всё равно.

Она дождалась, пока шаги принцессы стихнут. Потом достала из-за голенища сапога маленький кинжал — не парадный, с зазубринами на лезвии для страшных ран. Провела пальцем по острию. Кровь выступила красной бусиной.

— Клятва есть клятва. — сказала Лиса пустому коридору.

И пошла готовить побег.