Steel

Ночь в Шиноне была темной. Луна спряталась за тяжёлыми тучами, и даже звёзды казались погашенными — будто сам Господь отвернулся от этих стен. Лиса кралась вдоль северной стены, прижимаясь спиной к холодному известняку. Её кольчуга была тщательно обмотана тряпьём — ни звука, ни звона. Меч она оставила в конюшне, притороченным к седлу. Сейчас у неё был только кинжал и короткий арбалет, который она спрятала под плащом — чёрном, без единого герба.

Кухонный двор спал. Два повара храпели в углу на соломе, прикрывшись овечьими шкурами. В огромном очаге ещё тлели угли, и Лиса разглядела нужную дверь — низкую, обитую железными полосами, за которой начинался спуск к старой канализации.

Римляне строили на совесть. Даже через тысячу лет их водостоки держали форму.

Она отворила дверь — петли заскрипели, но никто не проснулся. Запах ударил в нос: плесень, сырость, кислая застоявшейся вода. Лиса зажгла маленький масляный фонарь — тусклый огонёк, которого хватит, чтобы не сломать шею на скользких ступенях.

— Госпожа? — прошептала она в темноту.

И услышала ответ.

— Я здесь.

Дженни стояла внизу, на третьей ступени. На ней была грубая шерстяная туника, явно стащенная с какого-то сквайра, и кожаные штаны, перетянутые веревкой на поясе. Волосы принцессы были заплетены в тугую косу и спрятаны под войлочный колпак. В полумраке она казалась мальчишкой-подмастерьем — тонким, бледным, с огромными глазами.

Лиса замерла.

— Вы похожи... на монастырского послушника, который украл яблоко. — сказала она, и в голосе её впервые за эту ночь мелькнуло что-то тёплое. — Настоящая принцесса удавилась бы от стыда.

— Принцесса удавится завтра.— ответила Дженни, и её голос не дрожал. — Сегодня идёт Джен, беглый слуга из Шартра. Если спросят — я немая. Так безопасней.

— Умно.— кивнула Лиса. — Идём. Держитесь за мой плащ. Ступени скользкие, а воды внизу по колено.

Спуск занял вечность. Каждый шаг отдавался эхом, и Лиса молилась всем святым, чтобы этот звук не разбудил стражу. Вода чавкала под ногами, холодная, как лёд. Дженни не жаловалась. Она только дышала чаще обычного — и Лиса чувствовала, как дрожат пальцы принцессы на её плаще.

Они вышли к реке через старую трубу, заросшую крапивой в человеческий рост. Луна наконец выглянула, и в её свете Вьенна петляла, как серебряная змея. У обгоревшего дуба их ждала лодка — плоскодонка, которую Лиса наняла у рыбака из Орлеана. Старик по имени Пьер спал под днищем, завернувшись в рыбацкую сеть.

— Подъём. — Лиса пнула его носком сапога. — Золото у меня. Давай на тот берег. Быстро.

Пьер закряхтел, сплюнул, но спорить не стал. Серебро серебром, а любопытство здесь могло стоить головы. Он молча отвязал лодку, помог женщинам забраться в неё — и тяжело оттолкнулся шестом от берега.

Вода расступилась с тихим плеском.

Дженни смотрела на замок Шинон. Он рос над рекой, как чёрный зуб — страшный, нерушимый. В трёх окнах ещё горел свет. Возможно, король Филипп всё ещё совещался с лордом Уильямом. Возможно, епископ переписывал брачный контракт, выводя буквы на пергаменте.

А возможно, они уже всё знали.

— Быстрее. — прошептала Лиса старику.

— И так быстро, госпожа. — сипло ответил Пьер. — Не боги, чай.

Они причалили к южному берегу, где начинались королевские леса. Пьер получил свою монету и тут же отчалил обратно, не прощаясь. Он видел только то, что должен был видеть: двух молодых людей, бедных и неважных. Не его забота.

Лиса повела Дженни вглубь леса. Там, за поворотом старой римской дороги, стояли две лошади — выносливые, неказистые, с грубыми сёдлами без гербов. Одна — серая в яблоках, кобыла по кличке Буря. Другая — рыжая, как осенний дуб, мерин по кличке Ворон.

— Ваша — серая. — сказала Лиса, ловко затягивая подпругу на своей лошади. — Смирная, но быстрая. Идите. Нам нужно быть за двадцать верст отсюда к рассвету.

Дженни никогда не ездила верхом в штанах. Это было странно — ноги свободны, ветер холодит бока. Она взобралась на Бурю с неловкой грацией, но удержалась.

— Я готова. — сказала она.

— Нет. — покачала головой Лиса. — Вы не готовы. Но это не важно. Важно, что мы уходим.

Она сняла с седла длинный плащ-накидку и набросила на плечи принцессы.

— В лесу холодно. А вы... вы сейчас единственное, ради чего я буду жить. Не болейте, умоляю.

Дженни посмотрела на неё — и впервые за все эти годы Лиса отвела взгляд первой.

Они двинулись в путь. Лес встретил их запахом сырой земли, грибов и увядающих папоротников. Где-то ухал филин. Где-то вдалеке завыл волк — или собака.

Лиса ехала впереди, держа арбалет наготове. Дженни — следом, сжимая поводья побелевшими пальцами.

Они не разговаривали. Всё было сказано ещё в замке.

Через час пути, когда луна снова скрылась, Дженни вдруг прошептала:

— А если они догонят?

— Не догонят. — ответила Лиса, не оборачиваясь.

— Но если?

Лиса остановила Ворона. Повернулась к принцессе. В темноте не было видно её лица — только очертания плеч и блеск глаз.

— Тогда. — медленно сказала она, — я убью каждого, кто встанет между вами и свободой. И умру сама. Но вы... вы поедете дальше. Вы поклянётесь мне?

Дженни молчала долго. Потом спешилась — резко, почти упав с лошади — и подошла к Лисе. Встала перед ней, босая, грязная, в чужой одежде. Самая неподобающая принцесса в истории Франции.

— Клянусь. — сказала она и вдруг обняла рыцаря. Крепко, как в детстве обнимают мать. Как в аду обнимают ангела. — Но ты не умрёшь. Слышишь? Ни ты, ни я. Мы переживём их всех. И однажды, Лиса... однажды я сделаю тебя герцогиней. Или святой. Или кем ты захочешь.

Лиса не умела плакать. Она разучилась этому в десять лет, когда её отца повесили за восстание против графа Тулузского. Но сейчас ей показалось, что в глаз попала песчинка.

— Едем. — хрипло сказала она, отстраняясь. — До рассвета шесть часов. Нам нужно быть в Шато-Ландон.

Они снова сели на лошадей и поехали дальше — в темноту, в неизвестность, в жизнь, которая теперь принадлежала только им.

А в замке Шинон, через два часа, стражник  заглянул в покои принцессы и увидел пустую постель. Его крик разбудил весь замок.

Король Филипп не кричал. Он только взял со стола тяжёлый серебряный подсвечник и размозжил им голову слуге, который принёс эту весть. Кровь брызнула на карту Франции, растеклась по Аквитании и Шампани, по владениям английских королей.

— Найти их. — сказал Филипп тихо, и этот тихий голос был страшнее любого крика. — Живыми или мёртвыми. За голову рыцаря Лалисы — тысяча марок. За принцессу... живую, но связанную. Я сам решу, что с ней делать.

Лорд Уильям, который присутствовал при этом, отправил тайного гонца в Англию в ту же ночь. В записке было всего три слова: Французская принцесса испарилась.

Ричард Львиное Сердце, читая это письмо через три дня в Лондоне, расхохотался — громко, как гром. Он сказал своим баронам:

— Кажется, у девочки появились яйца. Я начинаю уважать её.

И добавил, подумав:

— Найдите её раньше, чем её отец. Она может стоить дороже, чем все его замки.

Погоня началась.