Прости, мне придется убить тебя

Джисон не спал всю ночь.

Он сидел на кровати, поджав колени к груди, и смотрел на конверт, который лежал на столе, словно ядовитая змея. Фотография Минхо смотрела на него с бумаги — спокойный, сосредоточенный взгляд, чуть прищуренные глаза, резкие скулы. Красивый даже на скрытой камере. Слишком красивый для убийцы. Слишком живой для того, кого должны убить.

Пятьсот тысяч долларов.

Сумма, которая могла решить все его проблемы. Долги отца — раз и навсегда. Новая жизнь, где не нужно прятаться по тёмным углам. Возможность уехать, забыть это место, этот запах пороха и крови.

Но цена...

Джисон провёл пальцем по фотографии. По щеке Минхо, по линии его скул, по тени под глазами. Он знал это лицо уже так хорошо, что мог нарисовать с закрытыми глазами. Каждую морщинку у уголков губ, каждый шрам, каждую родинку. Он запоминал Минхо не как убийцу — как человека. Как того, кто купил ему кофе. Кто поправил куртку, когда на улице похолодало. Кто смотрел на него долгим взглядом, в котором иногда проскальзывало что-то тёплое, почти нежное.

Почему ты? — думал Джисон, и внутри всё сжималось от боли. — Почему из всех людей в этом мире именно ты?

Он закрыл глаза, и перед ним всплыли картины последних недель. Как Минхо учил его держать оружие, стоя за спиной, касаясь плеча, шеи, руки. Его пальцы были тёплыми даже через ткань. Он говорил тихо, почти шёпотом, и дыхание щекотало ухо. Джисон тогда краснел, и Минхо, казалось, замечал это. Иногда он задерживал взгляд на его лице чуть дольше, чем нужно. Иногда его рука замирала на плече и не убиралась несколько лишних секунд.

— Ты что, смотришь на меня, — сказал Минхо однажды, когда они сидели в машине после задания. Сказал не как вопрос, а как утверждение.

Джисон смутился, отвернулся к окну. Внутри всё дрожало.

— Нет, — соврал он. — Я смотрел на светофор.

Минхо ничего не ответил. Но Джисон почувствовал, как его пальцы на мгновение коснулись его запястья. Легко, почти случайно. И убрались. Тогда Джисон понял, что это не случайность. Что между ними происходит что-то, чему нет названия.

А потом ночью в своей комнате он лежал и смотрел в потолок, прокручивая это прикосновение снова и снова. Он вспоминал, как сильно билось сердце, как пересохло горло. Он хотел, чтобы Минхо коснулся его снова. Он хотел, чтобы тот сделал это — и не убирал руки.

Но теперь Минхо должен был умереть. От его руки. И это разрывало Джисона изнутри.

Он снова посмотрел на фотографию. Красивый, холодный, недосягаемый Минхо. Человек, который однажды ночью застал его в коридоре, когда Джисон не мог уснуть, и просто встал рядом, молча. Они стояли в темноте и смотрели на уличный фонарь за окном. И Минхо сказал:

— Ты не должен быть здесь.

Джисон тогда спросил:

— А ты?

Минхо усмехнулся — горько, печально.

— Я уже не могу быть нигде, кроме здесь, — ответил он.

Джисон хотел обнять его. Хотел взять за руку, прижать к себе, сказать, что он не один. Но он не посмел. Он просто стоял и смотрел на профиль Минхо в тусклом свете и думал: Я хочу знать тебя. Настоящего. Того, кто спрятан за этими льдистыми глазами.

Теперь он понимал, что тогда упустил шанс. Что, возможно, это был единственный момент, когда Минхо был открыт.

Если я убью тебя, я никогда не узнаю, кто ты на самом деле, — подумал Джисон, и сердце сжалось до боли.

Утро. Джисон проснулся от того, что в дверь постучали — ровно в 10:00. Это был Минхо. Только он стучал так — коротко, два удара, никаких слов.

Джисон открыл дверь и встретился с ним глазами. За одну бессонную ночь он забыл, насколько Минхо красив. Забыл, как его взгляд может быть глубоким и пустым одновременно. Как он смотрит на тебя, словно читает мысли. Джисон почувствовал, как его сердце пропустило удар.

— Ты бледный, — сказал Минхо. — Не спал?

— Не мог, — ответил Джисон, и это была правда, но не та, что можно было произнести вслух.

Минхо хмыкнул. Он шагнул в комнату, и Джисон почувствовал запах его одежды — табака, металла и чего-то тёплого, почти домашнего. Минхо подошёл ближе и остановился в шаге от него. Слишком близко.

— Джисон, — сказал он тихо. — Я хочу задать тебе один вопрос.

— Какой? — голос Джисона предательски дрогнул.

Минхо смотрел на него. Долго, внимательно. В его глазах мелькнуло что-то странное — что-то, что Джисон никогда раньше не видел. Что-то мягкое, почти уязвимое.

— Ты в порядке? — спросил он. — На самом деле. Ты ведь не просто устал. Я вижу.

Джисон открыл рот, чтобы соврать, но слова застряли. Он смотрел в глаза Минхо и тонул в них. Чёрные, глубокие, как океан. И в них сейчас была тревога. Настоящая.

Он беспокоится обо мне, — понял Джисон. — Ему есть до меня дело.

Это осознание ударило в грудь сильнее, чем приказ убить. Он почувствовал, как глаза начинают щипать. Слёзы — он не плакал уже много лет.

— Минхо, — прошептал он, и голос сорвался. — Я…

— Не надо, — вдруг сказал Минхо. Он поднял руку и коснулся щеки Джисона — легко, почти невесомо. Большим пальцем он провёл по скуле, стирая слезинку, которая всё-таки выкатилась. — Не надо плакать, Джисон. Всё будет хорошо.

Джисон смотрел на него, и внутри поднималась волна такой боли, такой любви, такой отчаянной нежности, что он не мог дышать.

Ты не знаешь, Минхо. Ты не знаешь, что я должен сделать. Ты не знаешь, что уже всё кончено.

Он хотел сказать ему правду. Хотел упасть перед ним на колени, признаться во всём, умолять о прощении. Но вместо этого он закрыл глаза и прижался щекой к ладони Минхо. Так, как он хотел сделать в тот раз в коридоре. Он прижался и замер, вдыхая его запах.

Минхо замер на мгновение. Он явно не ожидал такой реакции. Но он не убрал руку. Наоборот, он шагнул ближе. Его пальцы скользнули в волосы Джисона, перебирая тёмные пряди. Он стоял и гладил его, как успокаивают испуганного зверя.

— Ты дрожишь, — сказал Минхо. — Я не видел тебя таким.

— Я боюсь, — сказал Джисон. И это была правда. Самая страшная правда в его жизни.

— Чего?

— Тебя. Себя. Этого места. — Он открыл глаза и посмотрел на Минхо снизу вверх. — Я боюсь, что потеряю тебя.

Минхо замер. Его рука застыла в волосах Джисона, и на лице отразилась такая смесь эмоций, какой Джисон никогда не видел. Удивление. Смягчение. Боль.

— Джисон, — сказал он тихо. — Ты не потеряешь меня. Я здесь.

Он наклонился ближе, и Джисон почувствовал его дыхание на своих губах.

— Но ты же уйдёшь, — прошептал Джисон, почти не осознавая, что говорит. — Все уходят.

Минхо посмотрел на него, и в его глазах полыхнуло что-то дикое.

— Я не уйду, — сказал он. — Я обещаю.

Он поцеловал его. Нежно, почти неуверенно — как будто боялся разбить. Их губы встретились, и Джисон почувствовал, как мир вокруг рушится. Все страхи, все приказы, все конверты с угрозами исчезли. Остались только они двое — в старой комнате с облупившимися стенами, в этом аду, который стал их домом.

Поцелуй был горьким и сладким одновременно. Джисон чувствовал, как пальцы Минхо сжимают его волосы, как вторая рука обхватывает затылок, притягивая ближе. Он чувствовал тепло его тела, биение сердца — быстрого, почти панического. Минхо не был спокоен. Он тоже боялся. Только боялся чего-то другого.

Когда они оторвались друг от друга, Джисон увидел, что глаза Минхо блестят. Всего мгновение — и он снова стал непроницаемым. Но Джисон успел увидеть.

— Прости, — сказал Минхо. — Я не должен был. Нам нельзя.

— Почему? — спросил Джисон. Он не хотел, чтобы его голос звучал так жалобно, но он звучал.

— Потому что это место убивает всё, — ответил Минхо. — Чувства — первый враг здесь. Они делают слабым.

— Тогда почему ты поцеловал меня?

Минхо посмотрел на него долгим взглядом.

— Потому что не мог не сделать этого, — сказал он тихо. — С того дня, как ты вошёл в этот кабинет, я не могу думать ни о чём другом. Ты меня пугаешь, Джисон. Потому что с тобой я хочу быть человеком.

Джисон сглотнул. Слова Минхо вонзились в грудь как ножи.

Ты хочешь быть человеком. А я должен тебя убить.

Он крепко обнял Минхо, уткнувшись лицом в его плечо. Он хотел запомнить этот момент навсегда. Хотел запомнить тепло, запах, звук его дыхания.

— Я не хочу тебя терять, — прошептал Джисон в его плечо. — Я не выживу без тебя.

Минхо обнял его в ответ — сильнее, чем когда-либо. Его руки сжались так, будто он боялся, что Джисон исчезнет.

— Я тоже, — ответил он. — Я тоже не выживу.

Остаток дня они провели вместе. Минхо отменил тренировку и повёл Джисона на крышу — туда, куда никто не ходил. Старая пожарная лестница вела на плоскую крышу, откуда открывался вид на весь город. Они сидели на краю, свесив ноги, и смотрели на закат.

— Красиво, — сказал Джисон. — Я даже не знал, что здесь есть такое место.

— Это моё место, — ответил Минхо. — Когда я хочу побыть один, я прихожу сюда. Только я знаю о нём.

Джисон повернул голову и посмотрел на его профиль. Закат окрашивал лицо Минхо в золотые и розовые тона. Он выглядел почти ангельским — если не знать, что его руки покрыты кровью.

— Спасибо, что привёл меня, — сказал Джисон.

Минхо повернулся к нему. Их взгляды встретились.

— Я хотел, чтобы ты знал, — сказал он. — Что я могу быть кем-то другим. Что во мне есть что-то, кроме холода.

Джисон улыбнулся — впервые за два дня.

— Я знаю, — сказал он. — Я знаю тебя, Минхо. Настоящего.

Он взял его руку и сжал. Пальцы переплелись.

— Джисон, — сказал Минхо, и голос его дрогнул. — Если что-то случится, если я когда-нибудь исчезну… ты должен жить. Слышишь? Ты должен.

Джисон прикусил губу, чтобы не заплакать.

— А если ты исчезнешь, я тоже исчезну, — сказал он. — Без тебя я не хочу жить.

Минхо притянул его ближе и поцеловал в висок.

— Ты глупый, — сказал он. — Очень глупый.

— Я знаю, — прошептал Джисон.

Они сидели так до темноты, пока город не зажёг огни. Им казалось, что время остановилось. Что мир замер и дал им этот момент — последний кусочек счастья перед бурей.

Но буря уже приближалась.

---

Ночью они спустились вниз. Минхо проводил Джисона до его комнаты и остановился у двери.

— Спокойной ночи, — сказал он. — Постарайся поспать.

— Ты тоже, — ответил Джисон.

Минхо хотел уйти, но вдруг развернулся и снова притянул Джисона к себе. Его поцелуй был глубже, отчаяннее, будто он хотел передать всё, что не мог сказать словами.

— Я… — начал он, когда оторвался. — Прости, я не умею говорить о чувствах. Но ты должен знать. Я чувствую к тебе то, чего не чувствовал никогда. Ты важнее всей этой грязи. Важнее моей жизни.

Джисон смотрел на него, и слёзы текли по щекам.

— Я тоже, — прошептал он. — Я тоже тебя люблю, Минхо.

Эти слова вырвались наружу неожиданно. Он не планировал их говорить. Но они были правдой. Самой настоящей правдой, которую он когда-либо произносил.

Минхо замер. Его глаза расширились. Он смотрел на Джисона, и по его лицу пробежала тень боли.

— Не люби меня, — сказал он вдруг. — Это опасно. Любовь здесь убивает.

— Слишком поздно, — ответил Джисон, улыбнувшись сквозь слёзы. — Я уже люблю. И ничего не могу с этим сделать.

Минхо прижался лбом к его лбу.

— Ты убьёшь меня, — прошептал он.

Джисон вздрогнул.

— Что?

— Ничего, — Минхо отстранился. — Просто… будь осторожен.

Он развернулся и ушёл, оставив Джисона стоять в коридоре с разбитым сердцем.

---

Вернувшись в комнату, Джисон рухнул на кровать. Он сжимал подушку, пытаясь сдержать рыдания.

Я люблю тебя, Минхо. А значит, я не могу тебя убить. Ни за какие деньги в мире.

Он закрыл глаза, и перед ним возникло лицо Минхо. Его глаза, его улыбка — та, редкая, которую он видел только на крыше. Тёплая, живая, настоящая.

Значит, я умру, — понял Джисон. — Если я откажусь, меня убьют. Но если я убью его — я умру внутри. И это хуже смерти.

Он принял решение.

Он не будет убивать Минхо.

Он сбежит.

Заберёт его и сбежит — из этой организации, из этого города, из этой жизни. Они начнут всё заново. Где-нибудь далеко, где никто их не найдёт.

Но когда он открыл глаза, на столе лежал ещё один конверт.

Он вскрыл его дрожащими руками.

«Срок уменьшен. У тебя три дня. Если он не умрёт — умрёшь ты. Мы будем наблюдать. Не пытайся бежать — мы найдём. Выбор за тобой, Джисон.»

Джисон уронил записку на пол и сжал голову руками.

— Нет, — закричал он в тишину. — Нет, нет, нет!

Он знал, что это не было пустой угрозой. Они найдут. Убьют обоих. И тогда никакой любви не будет.

В отчаянии он поднял взгляд на дверь, за которой ушёл Минхо. Человек, который сказал ему «я не уйду». Человек, который поцеловал его так, будто прощался навсегда.

Минхо, — подумал он. — Что мне делать?

И в голове зазвучал холодный голос, который он ненавидел всем сердцем:

Убей его. Или умри сам.

Но Джисон знал, что не сможет. Даже ради собственной жизни. Потому что любовь к Минхо была сильнее страха смерти.

Я найду способ, — решил он. — Я выведу нас отсюда. Мы сбежим. Клянусь тебе, Минхо. Клянусь.

Он не знал, что это был последний раз, когда он давал себе обещГлава 3. Семь дней (расширенная версия)

---

Джисон не спал всю ночь.

Он сидел на кровати, поджав колени к груди, и смотрел на конверт, который лежал на столе, словно ядовитая змея. Фотография Минхо смотрела на него с бумаги — спокойный, сосредоточенный взгляд, чуть прищуренные глаза, резкие скулы. Красивый даже на скрытой камере. Слишком красивый для убийцы. Слишком живой для того, кого должны убить.

Пятьсот тысяч долларов.

Сумма, которая могла решить все его проблемы. Долги отца — раз и навсегда. Новая жизнь, где не нужно прятаться по тёмным углам. Возможность уехать, забыть это место, этот запах пороха и крови.

Но цена...

Джисон провёл пальцем по фотографии. По щеке Минхо, по линии его скул, по тени под глазами. Он знал это лицо уже так хорошо, что мог нарисовать с закрытыми глазами. Каждую морщинку у уголков губ, каждый шрам, каждую родинку. Он запоминал Минхо не как убийцу — как человека. Как того, кто купил ему кофе. Кто поправил куртку, когда на улице похолодало. Кто смотрел на него долгим взглядом, в котором иногда проскальзывало что-то тёплое, почти нежное.

Почему ты? — думал Джисон, и внутри всё сжималось от боли. — Почему из всех людей в этом мире именно ты?

Он закрыл глаза, и перед ним всплыли картины последних недель. Как Минхо учил его держать оружие, стоя за спиной, касаясь плеча, шеи, руки. Его пальцы были тёплыми даже через ткань. Он говорил тихо, почти шёпотом, и дыхание щекотало ухо. Джисон тогда краснел, и Минхо, казалось, замечал это. Иногда он задерживал взгляд на его лице чуть дольше, чем нужно. Иногда его рука замирала на плече и не убиралась несколько лишних секунд.

— Ты что, смотришь на меня, — сказал Минхо однажды, когда они сидели в машине после задания. Сказал не как вопрос, а как утверждение.

Джисон смутился, отвернулся к окну. Внутри всё дрожало.

— Нет, — соврал он. — Я смотрел на светофор.

Минхо ничего не ответил. Но Джисон почувствовал, как его пальцы на мгновение коснулись его запястья. Легко, почти случайно. И убрались. Тогда Джисон понял, что это не случайность. Что между ними происходит что-то, чему нет названия.

А потом ночью в своей комнате он лежал и смотрел в потолок, прокручивая это прикосновение снова и снова. Он вспоминал, как сильно билось сердце, как пересохло горло. Он хотел, чтобы Минхо коснулся его снова. Он хотел, чтобы тот сделал это — и не убирал руки.

Но теперь Минхо должен был умереть. От его руки. И это разрывало Джисона изнутри.

Он снова посмотрел на фотографию. Красивый, холодный, недосягаемый Минхо. Человек, который однажды ночью застал его в коридоре, когда Джисон не мог уснуть, и просто встал рядом, молча. Они стояли в темноте и смотрели на уличный фонарь за окном. И Минхо сказал:

— Ты не должен быть здесь.

Джисон тогда спросил:

— А ты?

Минхо усмехнулся — горько, печально.

— Я уже не могу быть нигде, кроме здесь, — ответил он.

Джисон хотел обнять его. Хотел взять за руку, прижать к себе, сказать, что он не один. Но он не посмел. Он просто стоял и смотрел на профиль Минхо в тусклом свете и думал: Я хочу знать тебя. Настоящего. Того, кто спрятан за этими льдистыми глазами.

Теперь он понимал, что тогда упустил шанс. Что, возможно, это был единственный момент, когда Минхо был открыт.

Если я убью тебя, я никогда не узнаю, кто ты на самом деле, — подумал Джисон, и сердце сжалось до боли.

---

Утро. Джисон проснулся от того, что в дверь постучали — ровно в 10:00. Это был Минхо. Только он стучал так — коротко, два удара, никаких слов.

Джисон открыл дверь и встретился с ним глазами. За одну бессонную ночь он забыл, насколько Минхо красив. Забыл, как его взгляд может быть глубоким и пустым одновременно. Как он смотрит на тебя, словно читает мысли. Джисон почувствовал, как его сердце пропустило удар.

— Ты бледный, — сказал Минхо. — Не спал?

— Не мог, — ответил Джисон, и это была правда, но не та, что можно было произнести вслух.

Минхо хмыкнул. Он шагнул в комнату, и Джисон почувствовал запах его одежды — табака, металла и чего-то тёплого, почти домашнего. Минхо подошёл ближе и остановился в шаге от него. Слишком близко.

— Джисон, — сказал он тихо. — Я хочу задать тебе один вопрос.

— Какой? — голос Джисона предательски дрогнул.

Минхо смотрел на него. Долго, внимательно. В его глазах мелькнуло что-то странное — что-то, что Джисон никогда раньше не видел. Что-то мягкое, почти уязвимое.

— Ты в порядке? — спросил он. — На самом деле. Ты ведь не просто устал. Я вижу.

Джисон открыл рот, чтобы соврать, но слова застряли. Он смотрел в глаза Минхо и тонул в них. Чёрные, глубокие, как океан. И в них сейчас была тревога. Настоящая.

Он беспокоится обо мне, — понял Джисон. — Ему есть до меня дело.

Это осознание ударило в грудь сильнее, чем приказ убить. Он почувствовал, как глаза начинают щипать. Слёзы — он не плакал уже много лет.

— Минхо, — прошептал он, и голос сорвался. — Я…

— Не надо, — вдруг сказал Минхо. Он поднял руку и коснулся щеки Джисона — легко, почти невесомо. Большим пальцем он провёл по скуле, стирая слезинку, которая всё-таки выкатилась. — Не надо плакать, Джисон. Всё будет хорошо.

Джисон смотрел на него, и внутри поднималась волна такой боли, такой любви, такой отчаянной нежности, что он не мог дышать.

Ты не знаешь, Минхо. Ты не знаешь, что я должен сделать. Ты не знаешь, что уже всё кончено.

Он хотел сказать ему правду. Хотел упасть перед ним на колени, признаться во всём, умолять о прощении. Но вместо этого он закрыл глаза и прижался щекой к ладони Минхо. Так, как он хотел сделать в тот раз в коридоре. Он прижался и замер, вдыхая его запах.

Минхо замер на мгновение. Он явно не ожидал такой реакции. Но он не убрал руку. Наоборот, он шагнул ближе. Его пальцы скользнули в волосы Джисона, перебирая тёмные пряди. Он стоял и гладил его, как успокаивают испуганного зверя.

— Ты дрожишь, — сказал Минхо. — Я не видел тебя таким.

— Я боюсь, — сказал Джисон. И это была правда. Самая страшная правда в его жизни.

— Чего?

— Тебя. Себя. Этого места. — Он открыл глаза и посмотрел на Минхо снизу вверх. — Я боюсь, что потеряю тебя.

Минхо замер. Его рука застыла в волосах Джисона, и на лице отразилась такая смесь эмоций, какой Джисон никогда не видел. Удивление. Смягчение. Боль.

— Джисон, — сказал он тихо. — Ты не потеряешь меня. Я здесь.

Он наклонился ближе, и Джисон почувствовал его дыхание на своих губах.

— Но ты же уйдёшь, — прошептал Джисон, почти не осознавая, что говорит. — Все уходят.

Минхо посмотрел на него, и в его глазах полыхнуло что-то дикое.

— Я не уйду, — сказал он. — Я обещаю.

Он поцеловал его. Нежно, почти неуверенно — как будто боялся разбить. Их губы встретились, и Джисон почувствовал, как мир вокруг рушится. Все страхи, все приказы, все конверты с угрозами исчезли. Остались только они двое — в старой комнате с облупившимися стенами, в этом аду, который стал их домом.

Поцелуй был горьким и сладким одновременно. Джисон чувствовал, как пальцы Минхо сжимают его волосы, как вторая рука обхватывает затылок, притягивая ближе. Он чувствовал тепло его тела, биение сердца — быстрого, почти панического. Минхо не был спокоен. Он тоже боялся. Только боялся чего-то другого.

Когда они оторвались друг от друга, Джисон увидел, что глаза Минхо блестят. Всего мгновение — и он снова стал непроницаемым. Но Джисон успел увидеть.

— Прости, — сказал Минхо. — Я не должен был. Нам нельзя.

— Почему? — спросил Джисон. Он не хотел, чтобы его голос звучал так жалобно, но он звучал.

— Потому что это место убивает всё, — ответил Минхо. — Чувства — первый враг здесь. Они делают слабым.

— Тогда почему ты поцеловал меня?

Минхо посмотрел на него долгим взглядом.

— Потому что не мог не сделать этого, — сказал он тихо. — С того дня, как ты вошёл в этот кабинет, я не могу думать ни о чём другом. Ты меня пугаешь, Джисон. Потому что с тобой я хочу быть человеком.

Джисон сглотнул. Слова Минхо вонзились в грудь как ножи.

Ты хочешь быть человеком. А я должен тебя убить.

Он крепко обнял Минхо, уткнувшись лицом в его плечо. Он хотел запомнить этот момент навсегда. Хотел запомнить тепло, запах, звук его дыхания.

— Я не хочу тебя терять, — прошептал Джисон в его плечо. — Я не выживу без тебя.

Минхо обнял его в ответ — сильнее, чем когда-либо. Его руки сжались так, будто он боялся, что Джисон исчезнет.

— Я тоже, — ответил он. — Я тоже не выживу.

---

Остаток дня они провели вместе. Минхо отменил тренировку и повёл Джисона на крышу — туда, куда никто не ходил. Старая пожарная лестница вела на плоскую крышу, откуда открывался вид на весь город. Они сидели на краю, свесив ноги, и смотрели на закат.

— Красиво, — сказал Джисон. — Я даже не знал, что здесь есть такое место.

— Это моё место, — ответил Минхо. — Когда я хочу побыть один, я прихожу сюда. Только я знаю о нём.

Джисон повернул голову и посмотрел на его профиль. Закат окрашивал лицо Минхо в золотые и розовые тона. Он выглядел почти ангельским — если не знать, что его руки покрыты кровью.

— Спасибо, что привёл меня, — сказал Джисон.

Минхо повернулся к нему. Их взгляды встретились.

— Я хотел, чтобы ты знал, — сказал он. — Что я могу быть кем-то другим. Что во мне есть что-то, кроме холода.

Джисон улыбнулся — впервые за два дня.

— Я знаю, — сказал он. — Я знаю тебя, Минхо. Настоящего.

Он взял его руку и сжал. Пальцы переплелись.

— Джисон, — сказал Минхо, и голос его дрогнул. — Если что-то случится, если я когда-нибудь исчезну… ты должен жить. Слышишь? Ты должен.

Джисон прикусил губу, чтобы не заплакать.

— А если ты исчезнешь, я тоже исчезну, — сказал он. — Без тебя я не хочу жить.

Минхо притянул его ближе и поцеловал в висок.

— Ты глупый, — сказал он. — Очень глупый.

— Я знаю, — прошептал Джисон.

Они сидели так до темноты, пока город не зажёг огни. Им казалось, что время остановилось. Что мир замер и дал им этот момент — последний кусочек счастья перед бурей.

Но буря уже приближалась.

---

Ночью они спустились вниз. Минхо проводил Джисона до его комнаты и остановился у двери.

— Спокойной ночи, — сказал он. — Постарайся поспать.

— Ты тоже, — ответил Джисон.

Минхо хотел уйти, но вдруг развернулся и снова притянул Джисона к себе. Его поцелуй был глубже, отчаяннее, будто он хотел передать всё, что не мог сказать словами.

— Я… — начал он, когда оторвался. — Прости, я не умею говорить о чувствах. Но ты должен знать. Я чувствую к тебе то, чего не чувствовал никогда. Ты важнее всей этой грязи. Важнее моей жизни.

Джисон смотрел на него, и слёзы текли по щекам.

— Я тоже, — прошептал он. — Я тоже тебя люблю, Минхо.

Эти слова вырвались наружу неожиданно. Он не планировал их говорить. Но они были правдой. Самой настоящей правдой, которую он когда-либо произносил.

Минхо замер. Его глаза расширились. Он смотрел на Джисона, и по его лицу пробежала тень боли.

— Не люби меня, — сказал он вдруг. — Это опасно. Любовь здесь убивает.

— Слишком поздно, — ответил Джисон, улыбнувшись сквозь слёзы. — Я уже люблю. И ничего не могу с этим сделать.

Минхо прижался лбом к его лбу.

— Ты убьёшь меня, — прошептал он.

Джисон вздрогнул.

— Что?

— Ничего, — Минхо отстранился. — Просто… будь осторожен.

Он развернулся и ушёл, оставив Джисона стоять в коридоре с разбитым сердцем.

---

Вернувшись в комнату, Джисон рухнул на кровать. Он сжимал подушку, пытаясь сдержать рыдания.

Я люблю тебя, Минхо. А значит, я не могу тебя убить. Ни за какие деньги в мире.

Он закрыл глаза, и перед ним возникло лицо Минхо. Его глаза, его улыбка — та, редкая, которую он видел только на крыше. Тёплая, живая, настоящая.

Значит, я умру, — понял Джисон. — Если я откажусь, меня убьют. Но если я убью его — я умру внутри. И это хуже смерти.

Он принял решение.

Он не будет убивать Минхо.

Он сбежит.

Заберёт его и сбежит — из этой организации, из этого города, из этой жизни. Они начнут всё заново. Где-нибудь далеко, где никто их не найдёт.

Но когда он открыл глаза, на столе лежал ещё один конверт.

Он вскрыл его дрожащими руками.

«Срок уменьшен. У тебя три дня. Если он не умрёт — умрёшь ты. Мы будем наблюдать. Не пытайся бежать — мы найдём. Выбор за тобой, Джисон.»

Джисон уронил записку на пол и сжал голову руками.

— Нет, — закричал он в тишину. — Нет, нет, нет!

Он знал, что это не было пустой угрозой. Они найдут. Убьют обоих. И тогда никакой любви не будет.

В отчаянии он поднял взгляд на дверь, за которой ушёл Минхо. Человек, который сказал ему «я не уйду». Человек, который поцеловал его так, будто прощался навсегда.

Минхо, — подумал он. — Что мне делать?

И в голове зазвучал холодный голос, который он ненавидел всем сердцем:

Убей его. Или умри сам.

Но Джисон знал, что не сможет. Даже ради собственной жизни. Потому что любовь к Минхо была сильнее страха смерти.

Я найду способ, — решил он. — Я выведу нас отсюда. Мы сбежим. Клянусь тебе, Минхо. Клянусь.

Он не знал, что это был последний раз, когда он давал себе обещГлава 3. Семь дней (расширенная версия)

---

Джисон не спал всю ночь.

Он сидел на кровати, поджав колени к груди, и смотрел на конверт, который лежал на столе, словно ядовитая змея. Фотография Минхо смотрела на него с бумаги — спокойный, сосредоточенный взгляд, чуть прищуренные глаза, резкие скулы. Красивый даже на скрытой камере. Слишком красивый для убийцы. Слишком живой для того, кого должны убить.

Пятьсот тысяч долларов.

Сумма, которая могла решить все его проблемы. Долги отца — раз и навсегда. Новая жизнь, где не нужно прятаться по тёмным углам. Возможность уехать, забыть это место, этот запах пороха и крови.

Но цена...

Джисон провёл пальцем по фотографии. По щеке Минхо, по линии его скул, по тени под глазами. Он знал это лицо уже так хорошо, что мог нарисовать с закрытыми глазами. Каждую морщинку у уголков губ, каждый шрам, каждую родинку. Он запоминал Минхо не как убийцу — как человека. Как того, кто купил ему кофе. Кто поправил куртку, когда на улице похолодало. Кто смотрел на него долгим взглядом, в котором иногда проскальзывало что-то тёплое, почти нежное.

Почему ты? — думал Джисон, и внутри всё сжималось от боли. — Почему из всех людей в этом мире именно ты?

Он закрыл глаза, и перед ним всплыли картины последних недель. Как Минхо учил его держать оружие, стоя за спиной, касаясь плеча, шеи, руки. Его пальцы были тёплыми даже через ткань. Он говорил тихо, почти шёпотом, и дыхание щекотало ухо. Джисон тогда краснел, и Минхо, казалось, замечал это. Иногда он задерживал взгляд на его лице чуть дольше, чем нужно. Иногда его рука замирала на плече и не убиралась несколько лишних секунд.

— Ты что, смотришь на меня, — сказал Минхо однажды, когда они сидели в машине после задания. Сказал не как вопрос, а как утверждение.

Джисон смутился, отвернулся к окну. Внутри всё дрожало.

— Нет, — соврал он. — Я смотрел на светофор.

Минхо ничего не ответил. Но Джисон почувствовал, как его пальцы на мгновение коснулись его запястья. Легко, почти случайно. И убрались. Тогда Джисон понял, что это не случайность. Что между ними происходит что-то, чему нет названия.

А потом ночью в своей комнате он лежал и смотрел в потолок, прокручивая это прикосновение снова и снова. Он вспоминал, как сильно билось сердце, как пересохло горло. Он хотел, чтобы Минхо коснулся его снова. Он хотел, чтобы тот сделал это — и не убирал руки.

Но теперь Минхо должен был умереть. От его руки. И это разрывало Джисона изнутри.

Он снова посмотрел на фотографию. Красивый, холодный, недосягаемый Минхо. Человек, который однажды ночью застал его в коридоре, когда Джисон не мог уснуть, и просто встал рядом, молча. Они стояли в темноте и смотрели на уличный фонарь за окном. И Минхо сказал:

— Ты не должен быть здесь.

Джисон тогда спросил:

— А ты?

Минхо усмехнулся — горько, печально.

— Я уже не могу быть нигде, кроме здесь, — ответил он.

Джисон хотел обнять его. Хотел взять за руку, прижать к себе, сказать, что он не один. Но он не посмел. Он просто стоял и смотрел на профиль Минхо в тусклом свете и думал: Я хочу знать тебя. Настоящего. Того, кто спрятан за этими льдистыми глазами.

Теперь он понимал, что тогда упустил шанс. Что, возможно, это был единственный момент, когда Минхо был открыт.

Если я убью тебя, я никогда не узнаю, кто ты на самом деле, — подумал Джисон, и сердце сжалось до боли.

---

Утро. Джисон проснулся от того, что в дверь постучали — ровно в 10:00. Это был Минхо. Только он стучал так — коротко, два удара, никаких слов.

Джисон открыл дверь и встретился с ним глазами. За одну бессонную ночь он забыл, насколько Минхо красив. Забыл, как его взгляд может быть глубоким и пустым одновременно. Как он смотрит на тебя, словно читает мысли. Джисон почувствовал, как его сердце пропустило удар.

— Ты бледный, — сказал Минхо. — Не спал?

— Не мог, — ответил Джисон, и это была правда, но не та, что можно было произнести вслух.

Минхо хмыкнул. Он шагнул в комнату, и Джисон почувствовал запах его одежды — табака, металла и чего-то тёплого, почти домашнего. Минхо подошёл ближе и остановился в шаге от него. Слишком близко.

— Джисон, — сказал он тихо. — Я хочу задать тебе один вопрос.

— Какой? — голос Джисона предательски дрогнул.

Минхо смотрел на него. Долго, внимательно. В его глазах мелькнуло что-то странное — что-то, что Джисон никогда раньше не видел. Что-то мягкое, почти уязвимое.

— Ты в порядке? — спросил он. — На самом деле. Ты ведь не просто устал. Я вижу.

Джисон открыл рот, чтобы соврать, но слова застряли. Он смотрел в глаза Минхо и тонул в них. Чёрные, глубокие, как океан. И в них сейчас была тревога. Настоящая.

Он беспокоится обо мне, — понял Джисон. — Ему есть до меня дело.

Это осознание ударило в грудь сильнее, чем приказ убить. Он почувствовал, как глаза начинают щипать. Слёзы — он не плакал уже много лет.

— Минхо, — прошептал он, и голос сорвался. — Я…

— Не надо, — вдруг сказал Минхо. Он поднял руку и коснулся щеки Джисона — легко, почти невесомо. Большим пальцем он провёл по скуле, стирая слезинку, которая всё-таки выкатилась. — Не надо плакать, Джисон. Всё будет хорошо.

Джисон смотрел на него, и внутри поднималась волна такой боли, такой любви, такой отчаянной нежности, что он не мог дышать.

Ты не знаешь, Минхо. Ты не знаешь, что я должен сделать. Ты не знаешь, что уже всё кончено.

Он хотел сказать ему правду. Хотел упасть перед ним на колени, признаться во всём, умолять о прощении. Но вместо этого он закрыл глаза и прижался щекой к ладони Минхо. Так, как он хотел сделать в тот раз в коридоре. Он прижался и замер, вдыхая его запах.

Минхо замер на мгновение. Он явно не ожидал такой реакции. Но он не убрал руку. Наоборот, он шагнул ближе. Его пальцы скользнули в волосы Джисона, перебирая тёмные пряди. Он стоял и гладил его, как успокаивают испуганного зверя.

— Ты дрожишь, — сказал Минхо. — Я не видел тебя таким.

— Я боюсь, — сказал Джисон. И это была правда. Самая страшная правда в его жизни.

— Чего?

— Тебя. Себя. Этого места. — Он открыл глаза и посмотрел на Минхо снизу вверх. — Я боюсь, что потеряю тебя.

Минхо замер. Его рука застыла в волосах Джисона, и на лице отразилась такая смесь эмоций, какой Джисон никогда не видел. Удивление. Смягчение. Боль.

— Джисон, — сказал он тихо. — Ты не потеряешь меня. Я здесь.

Он наклонился ближе, и Джисон почувствовал его дыхание на своих губах.

— Но ты же уйдёшь, — прошептал Джисон, почти не осознавая, что говорит. — Все уходят.

Минхо посмотрел на него, и в его глазах полыхнуло что-то дикое.

— Я не уйду, — сказал он. — Я обещаю.

Он поцеловал его. Нежно, почти неуверенно — как будто боялся разбить. Их губы встретились, и Джисон почувствовал, как мир вокруг рушится. Все страхи, все приказы, все конверты с угрозами исчезли. Остались только они двое — в старой комнате с облупившимися стенами, в этом аду, который стал их домом.

Поцелуй был горьким и сладким одновременно. Джисон чувствовал, как пальцы Минхо сжимают его волосы, как вторая рука обхватывает затылок, притягивая ближе. Он чувствовал тепло его тела, биение сердца — быстрого, почти панического. Минхо не был спокоен. Он тоже боялся. Только боялся чего-то другого.

Когда они оторвались друг от друга, Джисон увидел, что глаза Минхо блестят. Всего мгновение — и он снова стал непроницаемым. Но Джисон успел увидеть.

— Прости, — сказал Минхо. — Я не должен был. Нам нельзя.

— Почему? — спросил Джисон. Он не хотел, чтобы его голос звучал так жалобно, но он звучал.

— Потому что это место убивает всё, — ответил Минхо. — Чувства — первый враг здесь. Они делают слабым.

— Тогда почему ты поцеловал меня?

Минхо посмотрел на него долгим взглядом.

— Потому что не мог не сделать этого, — сказал он тихо. — С того дня, как ты вошёл в этот кабинет, я не могу думать ни о чём другом. Ты меня пугаешь, Джисон. Потому что с тобой я хочу быть человеком.

Джисон сглотнул. Слова Минхо вонзились в грудь как ножи.

Ты хочешь быть человеком. А я должен тебя убить.

Он крепко обнял Минхо, уткнувшись лицом в его плечо. Он хотел запомнить этот момент навсегда. Хотел запомнить тепло, запах, звук его дыхания.

— Я не хочу тебя терять, — прошептал Джисон в его плечо. — Я не выживу без тебя.

Минхо обнял его в ответ — сильнее, чем когда-либо. Его руки сжались так, будто он боялся, что Джисон исчезнет.

— Я тоже, — ответил он. — Я тоже не выживу.

---

Остаток дня они провели вместе. Минхо отменил тренировку и повёл Джисона на крышу — туда, куда никто не ходил. Старая пожарная лестница вела на плоскую крышу, откуда открывался вид на весь город. Они сидели на краю, свесив ноги, и смотрели на закат.

— Красиво, — сказал Джисон. — Я даже не знал, что здесь есть такое место.

— Это моё место, — ответил Минхо. — Когда я хочу побыть один, я прихожу сюда. Только я знаю о нём.

Джисон повернул голову и посмотрел на его профиль. Закат окрашивал лицо Минхо в золотые и розовые тона. Он выглядел почти ангельским — если не знать, что его руки покрыты кровью.

— Спасибо, что привёл меня, — сказал Джисон.

Минхо повернулся к нему. Их взгляды встретились.

— Я хотел, чтобы ты знал, — сказал он. — Что я могу быть кем-то другим. Что во мне есть что-то, кроме холода.

Джисон улыбнулся — впервые за два дня.

— Я знаю, — сказал он. — Я знаю тебя, Минхо. Настоящего.

Он взял его руку и сжал. Пальцы переплелись.

— Джисон, — сказал Минхо, и голос его дрогнул. — Если что-то случится, если я когда-нибудь исчезну… ты должен жить. Слышишь? Ты должен.

Джисон прикусил губу, чтобы не заплакать.

— А если ты исчезнешь, я тоже исчезну, — сказал он. — Без тебя я не хочу жить.

Минхо притянул его ближе и поцеловал в висок.

— Ты глупый, — сказал он. — Очень глупый.

— Я знаю, — прошептал Джисон.

Они сидели так до темноты, пока город не зажёг огни. Им казалось, что время остановилось. Что мир замер и дал им этот момент — последний кусочек счастья перед бурей.

Но буря уже приближалась.

---

Ночью они спустились вниз. Минхо проводил Джисона до его комнаты и остановился у двери.

— Спокойной ночи, — сказал он. — Постарайся поспать.

— Ты тоже, — ответил Джисон.

Минхо хотел уйти, но вдруг развернулся и снова притянул Джисона к себе. Его поцелуй был глубже, отчаяннее, будто он хотел передать всё, что не мог сказать словами.

— Я… — начал он, когда оторвался. — Прости, я не умею говорить о чувствах. Но ты должен знать. Я чувствую к тебе то, чего не чувствовал никогда. Ты важнее всей этой грязи. Важнее моей жизни.

Джисон смотрел на него, и слёзы текли по щекам.

— Я тоже, — прошептал он. — Я тоже тебя люблю, Минхо.

Эти слова вырвались наружу неожиданно. Он не планировал их говорить. Но они были правдой. Самой настоящей правдой, которую он когда-либо произносил.

Минхо замер. Его глаза расширились. Он смотрел на Джисона, и по его лицу пробежала тень боли.

— Не люби меня, — сказал он вдруг. — Это опасно. Любовь здесь убивает.

— Слишком поздно, — ответил Джисон, улыбнувшись сквозь слёзы. — Я уже люблю. И ничего не могу с этим сделать.

Минхо прижался лбом к его лбу.

— Ты убьёшь меня, — прошептал он.

Джисон вздрогнул.

— Что?

— Ничего, — Минхо отстранился. — Просто… будь осторожен.

Он развернулся и ушёл, оставив Джисона стоять в коридоре с разбитым сердцем.

---

Вернувшись в комнату, Джисон рухнул на кровать. Он сжимал подушку, пытаясь сдержать рыдания.

Я люблю тебя, Минхо. А значит, я не могу тебя убить. Ни за какие деньги в мире.

Он закрыл глаза, и перед ним возникло лицо Минхо. Его глаза, его улыбка — та, редкая, которую он видел только на крыше. Тёплая, живая, настоящая.

Значит, я умру, — понял Джисон. — Если я откажусь, меня убьют. Но если я убью его — я умру внутри. И это хуже смерти.

Он принял решение.

Он не будет убивать Минхо.

Он сбежит.

Заберёт его и сбежит — из этой организации, из этого города, из этой жизни. Они начнут всё заново. Где-нибудь далеко, где никто их не найдёт.

Но когда он открыл глаза, на столе лежал ещё один конверт.

Он вскрыл его дрожащими руками.

«Срок уменьшен. У тебя три дня. Если он не умрёт — умрёшь ты. Мы будем наблюдать. Не пытайся бежать — мы найдём. Выбор за тобой, Джисон.»

Джисон уронил записку на пол и сжал голову руками.

— Нет, — закричал он в тишину. — Нет, нет, нет!

Он знал, что это не было пустой угрозой. Они найдут. Убьют обоих. И тогда никакой любви не будет.

В отчаянии он поднял взгляд на дверь, за которой ушёл Минхо. Человек, который сказал ему «я не уйду». Человек, который поцеловал его так, будто прощался навсегда.

Минхо, — подумал он. — Что мне делать?

И в голове зазвучал холодный голос, который он ненавидел всем сердцем:

Убей его. Или умри сам.

Но Джисон знал, что не сможет. Даже ради собственной жизни. Потому что любовь к Минхо была сильнее страха смерти.

Я найду способ, — решил он. — Я выведу нас отсюда. Мы сбежим. Клянусь тебе, Минхо. Клянусь.

Он не знал, что это был последний раз, когда он давал себе обещГлава 3. Семь дней (расширенная версия)

---

Джисон не спал всю ночь.

Он сидел на кровати, поджав колени к груди, и смотрел на конверт, который лежал на столе, словно ядовитая змея. Фотография Минхо смотрела на него с бумаги — спокойный, сосредоточенный взгляд, чуть прищуренные глаза, резкие скулы. Красивый даже на скрытой камере. Слишком красивый для убийцы. Слишком живой для того, кого должны убить.

Пятьсот тысяч долларов.

Сумма, которая могла решить все его проблемы. Долги отца — раз и навсегда. Новая жизнь, где не нужно прятаться по тёмным углам. Возможность уехать, забыть это место, этот запах пороха и крови.

Но цена...

Джисон провёл пальцем по фотографии. По щеке Минхо, по линии его скул, по тени под глазами. Он знал это лицо уже так хорошо, что мог нарисовать с закрытыми глазами. Каждую морщинку у уголков губ, каждый шрам, каждую родинку. Он запоминал Минхо не как убийцу — как человека. Как того, кто купил ему кофе. Кто поправил куртку, когда на улице похолодало. Кто смотрел на него долгим взглядом, в котором иногда проскальзывало что-то тёплое, почти нежное.

Почему ты? — думал Джисон, и внутри всё сжималось от боли. — Почему из всех людей в этом мире именно ты?

Он закрыл глаза, и перед ним всплыли картины последних недель. Как Минхо учил его держать оружие, стоя за спиной, касаясь плеча, шеи, руки. Его пальцы были тёплыми даже через ткань. Он говорил тихо, почти шёпотом, и дыхание щекотало ухо. Джисон тогда краснел, и Минхо, казалось, замечал это. Иногда он задерживал взгляд на его лице чуть дольше, чем нужно. Иногда его рука замирала на плече и не убиралась несколько лишних секунд.

— Ты что, смотришь на меня, — сказал Минхо однажды, когда они сидели в машине после задания. Сказал не как вопрос, а как утверждение.

Джисон смутился, отвернулся к окну. Внутри всё дрожало.

— Нет, — соврал он. — Я смотрел на светофор.

Минхо ничего не ответил. Но Джисон почувствовал, как его пальцы на мгновение коснулись его запястья. Легко, почти случайно. И убрались. Тогда Джисон понял, что это не случайность. Что между ними происходит что-то, чему нет названия.

А потом ночью в своей комнате он лежал и смотрел в потолок, прокручивая это прикосновение снова и снова. Он вспоминал, как сильно билось сердце, как пересохло горло. Он хотел, чтобы Минхо коснулся его снова. Он хотел, чтобы тот сделал это — и не убирал руки.

Но теперь Минхо должен был умереть. От его руки. И это разрывало Джисона изнутри.

Он снова посмотрел на фотографию. Красивый, холодный, недосягаемый Минхо. Человек, который однажды ночью застал его в коридоре, когда Джисон не мог уснуть, и просто встал рядом, молча. Они стояли в темноте и смотрели на уличный фонарь за окном. И Минхо сказал:

— Ты не должен быть здесь.

Джисон тогда спросил:

— А ты?

Минхо усмехнулся — горько, печально.

— Я уже не могу быть нигде, кроме здесь, — ответил он.

Джисон хотел обнять его. Хотел взять за руку, прижать к себе, сказать, что он не один. Но он не посмел. Он просто стоял и смотрел на профиль Минхо в тусклом свете и думал: Я хочу знать тебя. Настоящего. Того, кто спрятан за этими льдистыми глазами.

Теперь он понимал, что тогда упустил шанс. Что, возможно, это был единственный момент, когда Минхо был открыт.

Если я убью тебя, я никогда не узнаю, кто ты на самом деле, — подумал Джисон, и сердце сжалось до боли.

---

Утро. Джисон проснулся от того, что в дверь постучали — ровно в 10:00. Это был Минхо. Только он стучал так — коротко, два удара, никаких слов.

Джисон открыл дверь и встретился с ним глазами. За одну бессонную ночь он забыл, насколько Минхо красив. Забыл, как его взгляд может быть глубоким и пустым одновременно. Как он смотрит на тебя, словно читает мысли. Джисон почувствовал, как его сердце пропустило удар.

— Ты бледный, — сказал Минхо. — Не спал?

— Не мог, — ответил Джисон, и это была правда, но не та, что можно было произнести вслух.

Минхо хмыкнул. Он шагнул в комнату, и Джисон почувствовал запах его одежды — табака, металла и чего-то тёплого, почти домашнего. Минхо подошёл ближе и остановился в шаге от него. Слишком близко.

— Джисон, — сказал он тихо. — Я хочу задать тебе один вопрос.

— Какой? — голос Джисона предательски дрогнул.

Минхо смотрел на него. Долго, внимательно. В его глазах мелькнуло что-то странное — что-то, что Джисон никогда раньше не видел. Что-то мягкое, почти уязвимое.

— Ты в порядке? — спросил он. — На самом деле. Ты ведь не просто устал. Я вижу.

Джисон открыл рот, чтобы соврать, но слова застряли. Он смотрел в глаза Минхо и тонул в них. Чёрные, глубокие, как океан. И в них сейчас была тревога. Настоящая.

Он беспокоится обо мне, — понял Джисон. — Ему есть до меня дело.

Это осознание ударило в грудь сильнее, чем приказ убить. Он почувствовал, как глаза начинают щипать. Слёзы — он не плакал уже много лет.

— Минхо, — прошептал он, и голос сорвался. — Я…

— Не надо, — вдруг сказал Минхо. Он поднял руку и коснулся щеки Джисона — легко, почти невесомо. Большим пальцем он провёл по скуле, стирая слезинку, которая всё-таки выкатилась. — Не надо плакать, Джисон. Всё будет хорошо.

Джисон смотрел на него, и внутри поднималась волна такой боли, такой любви, такой отчаянной нежности, что он не мог дышать.

Ты не знаешь, Минхо. Ты не знаешь, что я должен сделать. Ты не знаешь, что уже всё кончено.

Он хотел сказать ему правду. Хотел упасть перед ним на колени, признаться во всём, умолять о прощении. Но вместо этого он закрыл глаза и прижался щекой к ладони Минхо. Так, как он хотел сделать в тот раз в коридоре. Он прижался и замер, вдыхая его запах.

Минхо замер на мгновение. Он явно не ожидал такой реакции. Но он не убрал руку. Наоборот, он шагнул ближе. Его пальцы скользнули в волосы Джисона, перебирая тёмные пряди. Он стоял и гладил его, как успокаивают испуганного зверя.

— Ты дрожишь, — сказал Минхо. — Я не видел тебя таким.

— Я боюсь, — сказал Джисон. И это была правда. Самая страшная правда в его жизни.

— Чего?

— Тебя. Себя. Этого места. — Он открыл глаза и посмотрел на Минхо снизу вверх. — Я боюсь, что потеряю тебя.

Минхо замер. Его рука застыла в волосах Джисона, и на лице отразилась такая смесь эмоций, какой Джисон никогда не видел. Удивление. Смягчение. Боль.

— Джисон, — сказал он тихо. — Ты не потеряешь меня. Я здесь.

Он наклонился ближе, и Джисон почувствовал его дыхание на своих губах.

— Но ты же уйдёшь, — прошептал Джисон, почти не осознавая, что говорит. — Все уходят.

Минхо посмотрел на него, и в его глазах полыхнуло что-то дикое.

— Я не уйду, — сказал он. — Я обещаю.

Он поцеловал его. Нежно, почти неуверенно — как будто боялся разбить. Их губы встретились, и Джисон почувствовал, как мир вокруг рушится. Все страхи, все приказы, все конверты с угрозами исчезли. Остались только они двое — в старой комнате с облупившимися стенами, в этом аду, который стал их домом.

Поцелуй был горьким и сладким одновременно. Джисон чувствовал, как пальцы Минхо сжимают его волосы, как вторая рука обхватывает затылок, притягивая ближе. Он чувствовал тепло его тела, биение сердца — быстрого, почти панического. Минхо не был спокоен. Он тоже боялся. Только боялся чего-то другого.

Когда они оторвались друг от друга, Джисон увидел, что глаза Минхо блестят. Всего мгновение — и он снова стал непроницаемым. Но Джисон успел увидеть.

— Прости, — сказал Минхо. — Я не должен был. Нам нельзя.

— Почему? — спросил Джисон. Он не хотел, чтобы его голос звучал так жалобно, но он звучал.

— Потому что это место убивает всё, — ответил Минхо. — Чувства — первый враг здесь. Они делают слабым.

— Тогда почему ты поцеловал меня?

Минхо посмотрел на него долгим взглядом.

— Потому что не мог не сделать этого, — сказал он тихо. — С того дня, как ты вошёл в этот кабинет, я не могу думать ни о чём другом. Ты меня пугаешь, Джисон. Потому что с тобой я хочу быть человеком.

Джисон сглотнул. Слова Минхо вонзились в грудь как ножи.

Ты хочешь быть человеком. А я должен тебя убить.

Он крепко обнял Минхо, уткнувшись лицом в его плечо. Он хотел запомнить этот момент навсегда. Хотел запомнить тепло, запах, звук его дыхания.

— Я не хочу тебя терять, — прошептал Джисон в его плечо. — Я не выживу без тебя.

Минхо обнял его в ответ — сильнее, чем когда-либо. Его руки сжались так, будто он боялся, что Джисон исчезнет.

— Я тоже, — ответил он. — Я тоже не выживу.

Остаток дня они провели вместе. Минхо отменил тренировку и повёл Джисона на крышу — туда, куда никто не ходил. Старая пожарная лестница вела на плоскую крышу, откуда открывался вид на весь город. Они сидели на краю, свесив ноги, и смотрели на закат.

— Красиво, — сказал Джисон. — Я даже не знал, что здесь есть такое место.

— Это моё место, — ответил Минхо. — Когда я хочу побыть один, я прихожу сюда. Только я знаю о нём.

Джисон повернул голову и посмотрел на его профиль. Закат окрашивал лицо Минхо в золотые и розовые тона. Он выглядел почти ангельским — если не знать, что его руки покрыты кровью.

— Спасибо, что привёл меня, — сказал Джисон.

Минхо повернулся к нему. Их взгляды встретились.

— Я хотел, чтобы ты знал, — сказал он. — Что я могу быть кем-то другим. Что во мне есть что-то, кроме холода.

Джисон улыбнулся — впервые за два дня.

— Я знаю, — сказал он. — Я знаю тебя, Минхо. Настоящего.

Он взял его руку и сжал. Пальцы переплелись.

— Джисон, — сказал Минхо, и голос его дрогнул. — Если что-то случится, если я когда-нибудь исчезну… ты должен жить. Слышишь? Ты должен.

Джисон прикусил губу, чтобы не заплакать.

— А если ты исчезнешь, я тоже исчезну, — сказал он. — Без тебя я не хочу жить.

Минхо притянул его ближе и поцеловал в висок.

— Ты глупый, — сказал он. — Очень глупый.

— Я знаю, — прошептал Джисон.

Они сидели так до темноты, пока город не зажёг огни. Им казалось, что время остановилось. Что мир замер и дал им этот момент — последний кусочек счастья перед бурей.

Но буря уже приближалась.

Ночью они спустились вниз. Минхо проводил Джисона до его комнаты и остановился у двери.

— Спокойной ночи, — сказал он. — Постарайся поспать.

— Ты тоже, — ответил Джисон.

Минхо хотел уйти, но вдруг развернулся и снова притянул Джисона к себе. Его поцелуй был глубже, отчаяннее, будто он хотел передать всё, что не мог сказать словами.

— Я… — начал он, когда оторвался. — Прости, я не умею говорить о чувствах. Но ты должен знать. Я чувствую к тебе то, чего не чувствовал никогда. Ты важнее всей этой грязи. Важнее моей жизни.

Джисон смотрел на него, и слёзы текли по щекам.

— Я тоже, — прошептал он. — Я тоже тебя люблю, Минхо.

Эти слова вырвались наружу неожиданно. Он не планировал их говорить. Но они были правдой. Самой настоящей правдой, которую он когда-либо произносил.

Минхо замер. Его глаза расширились. Он смотрел на Джисона, и по его лицу пробежала тень боли.

— Не люби меня, — сказал он вдруг. — Это опасно. Любовь здесь убивает.

— Слишком поздно, — ответил Джисон, улыбнувшись сквозь слёзы. — Я уже люблю. И ничего не могу с этим сделать.

Минхо прижался лбом к его лбу.

— Ты убьёшь меня, — прошептал он.

Джисон вздрогнул.

— Что?

— Ничего, — Минхо отстранился. — Просто… будь осторожен.

Он развернулся и ушёл, оставив Джисона стоять в коридоре с разбитым сердцем.

Вернувшись в комнату, Джисон рухнул на кровать. Он сжимал подушку, пытаясь сдержать рыдания.

Я люблю тебя, Минхо. А значит, я не могу тебя убить. Ни за какие деньги в мире.

Он закрыл глаза, и перед ним возникло лицо Минхо. Его глаза, его улыбка — та, редкая, которую он видел только на крыше. Тёплая, живая, настоящая.

Значит, я умру, — понял Джисон. — Если я откажусь, меня убьют. Но если я убью его — я умру внутри. И это хуже смерти.

Он принял решение.

Он не будет убивать Минхо.

Он сбежит.

Заберёт его и сбежит — из этой организации, из этого города, из этой жизни. Они начнут всё заново. Где-нибудь далеко, где никто их не найдёт.

Но когда он открыл глаза, на столе лежал ещё один конверт.

Он вскрыл его дрожащими руками.

«Срок уменьшен. У тебя три дня. Если он не умрёт — умрёшь ты. Мы будем наблюдать. Не пытайся бежать — мы найдём. Выбор за тобой, Джисон.»

Джисон уронил записку на пол и сжал голову руками.

— Нет, — закричал он в тишину. — Нет, нет, нет!

Он знал, что это не было пустой угрозой. Они найдут. Убьют обоих. И тогда никакой любви не будет.

В отчаянии он поднял взгляд на дверь, за которой ушёл Минхо. Человек, который сказал ему «я не уйду». Человек, который поцеловал его так, будто прощался навсегда.

Минхо, — подумал он. — Что мне делать?

И в голове зазвучал холодный голос, который он ненавидел всем сердцем:

Убей его. Или умри сам.

Но Джисон знал, что не сможет. Даже ради собственной жизни. Потому что любовь к Минхо была сильнее страха смерти.

Я найду способ, — решил он. — Я выведу нас отсюда. Мы сбежим. Клянусь тебе, Минхо. Клянусь.