Прости, мне придется убить тебя

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут.

Джисон считал каждую секунду.

На столе перед ним лежал пистолет. Чёрный, холодный, тяжёлый. Оружие, которое должно было забрать жизнь единственного человека, которого он полюбил за всю свою никчёмную жизнь.

Я сделаю это, — думал Джисон, и внутри всё сжималось от боли. — Я должен сделать это.

Он смотрел на свои руки и не узнавал их. Они дрожали. Пальцы не слушались. Он думал о том, как эти же руки касались Минхо на крыше. Как они сжимали его ладони, как гладили его волосы, как обнимали его за плечи.

А теперь эти руки должны были нажать на спусковой крючок.

Три дня назад всё было иначе. Тогда он лежал на своей кровати и думал о побеге. О том, как они сбегут вместе, как начнут новую жизнь, далеко от этого ада. Он строил планы, рисовал в голове картинки их будущего. Они будут жить у моря. Или в горах. Где-то, где нет крови, где нет приказов, где нет Хвана.

Но три дня назад в его комнату снова пришёл человек в чёрном костюме. Не тот, который оставлял конверты. Другой. С холодными глазами и голосом, от которого стыла кровь.

— Ты думаешь, что можешь сбежать? — сказал он, и в его голосе была такая уверенность, что Джисон похолодел. — Ты думаешь, что сможешь спрятаться? Мы найдём тебя. И мы найдём его. И тогда вы умрёте медленно. Очень медленно. Я обещаю тебе это.

Джисон смотрел на него и не мог дышать.

— Ты должен убить Минхо, — продолжил человек. — Если ты сделаешь это, ты станешь его заменой. Ты будешь лучшим. Ты будешь любимчиком Хвана. У тебя будет всё, о чём ты мечтал. Деньги. Власть. Безопасность.

— Я не хочу этого, — прошептал Джисон. — Я не хочу его места.

— Ты хочешь жить? — спросил человек. — Тогда ты сделаешь это. Или мы убьём тебя. А потом убьём его. Твой выбор.

Человек ушёл, оставив на столе новую записку. Джисон развернул её дрожащими руками.

«Ты не сможешь сбежать. Ты не сможешь спрятаться. Единственный способ спасти себя — убить его. Срок — завтра. Закат.»

Джисон смотрел на записку, и мир рушился вокруг него.

Я не могу его убить, — думал он. — Я не могу. Я люблю его.

Но он также знал, что не может позволить им убить его. Или убить Минхо. Если он откажется — они убьют обоих. Если он убьёт Минхо — хотя бы один из них выживет. Джисон не хотел жить без него, но он хотел, чтобы Минхо жил. И он знал, что если он умрёт, Минхо не выживет. Он тоже умрёт, от горя, от боли, от одиночества.

Значит, он должен сделать это. Он должен убить Минхо, чтобы тот не убил себя из-за него.

Это была самая страшная мысль в его жизни.

Джисон провёл всю ночь, глядя в потолок. Он не спал. Он не мог спать. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел лицо Минхо. Видел его глаза, его улыбку, его руки, которые обнимали его на крыше.

Прости меня, — думал он. — Прости, что я не смог найти другой выход. Прости, что я слабый. Прости, что я не могу спасти тебя.

Он плакал в подушку, чтобы никто не услышал. Он молился всем богам, которых не знал, чтобы они дали ему силы. Или чтобы они дали ему знак, что он делает правильно. Но боги молчали. Или их не было.

Когда утро начало пробиваться сквозь грязное окно, Джисон принял решение. Он взял пистолет и спрятал его во внутренний карман куртки. Он умылся холодной водой, пытаясь смыть следы слёз и бессонницы. Он посмотрел на себя в зеркало и не узнал отражение. Бледный, с тёмными кругами под глазами, с пустым взглядом. Мертвец.

Я умру сегодня, — понял он. — Я убью его, а потом убью себя. Мы будем вместе.

Это было единственное, что давало ему силы.

Он нашёл Минхо в тренировочном зале. Тот стоял у стойки с оружием, проверяя магазин. Он был один. Солнечный свет пробивался сквозь маленькое окно под потолком и падал на его лицо, делая его почти ангельским.

— Минхо, — сказал Джисон, входя в зал.

Голос его дрожал. Он надеялся, что Минхо не заметит.

Минхо поднял голову и посмотрел на него. В его взгляде мелькнула тревога.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал он. — Что случилось?

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказал Джисон. — На крыше. Сегодня. За час до заката.

Минхо подошёл ближе и взял его за руку.

— Джисон, ты меня пугаешь. Что произошло?

Джисон смотрел на его руку, на его пальцы, которые сжимали его ладонь. Тёплые, живые. Скоро они станут холодными. Скоро он больше никогда не почувствует их.

— Ничего, — соврал он. — Просто приходи. Пожалуйста.

Минхо внимательно посмотрел на него. Он что-то почувствовал. Джисон видел это по его глазам.

— Я приду, — сказал он. — Обещаю.

Джисон кивнул и вышел из зала. Он шёл по коридору, и слёзы снова текли по его щекам.

Прости, Минхо. Прости, что я не могу сказать тебе правду. Прости, что я не могу спасти тебя. Прости, что я люблю тебя.

Час до заката.

Джисон стоял перед дверью на крышу. Пистолет был в кармане. Он чувствовал его тяжесть на груди. Каждый вдох давался с трудом.

Всё кончится сегодня, — думал он. — Всё закончится.

Он открыл дверь и вышел на крышу. Ветер ударил в лицо — тёплый, летний, пахнущий свободой. Небо уже начинало окрашиваться в оранжевые тона. Облака тянулись на запад, словно убегая от того, что должно было случиться.

Минхо стоял у края крыши, спиной к нему. Он смотрел на горизонт, и ветер шевелил его тёмные волосы. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным.

Джисон остановился в нескольких шагах от него. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, выпрыгнет из груди.

— Минхо, — сказал он.

Голос дрожал. Он не мог это контролировать.

Минхо повернулся. Его лицо было бледным, глаза — тёмными, как ночь. Он посмотрел на Джисона, и в его взгляде была такая любовь, что у Джисона перехватило дыхание.

— Ты пришёл, — сказал Минхо. — Я знал, что ты придёшь.

Джисон кивнул. Он не мог говорить. Слова застревали в горле.

— Я должен тебе кое-что сказать, — продолжил Минхо. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. — Мне сообщили, что тебя заставляют убить меня. Что тебе дали приказ.

Джисон вздрогнул.

— Откуда ты знаешь? — спросил он, и голос его сорвался.

— У меня есть свои источники, — ответил Минхо. — Я знаю всё, что происходит в этой организации. Я всегда знаю.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки от Джисона.

— Я знаю, что тебе угрожали. Знаю, что ты хотел сбежать. Знаю, что ты не хотел этого делать, — голос Минхо был тихим, ровным. — Но я также знаю, что ты принял решение.

Джисон смотрел на него, и внутри всё рушилось.

— Я должен был, — прошептал он. — Они сказали, что если я не сделаю это, они убьют нас обоих.

— Значит, ты решил убить меня, чтобы спасти себя, — сказал Минхо, и в его голосе появилась горечь. — Ты решил стать любимчиком Хвана. Заменить меня.

— Нет, — закричал Джисон. — Это не так! Я не хочу его места! Я не хочу быть любимчиком!

— Тогда зачем ты здесь? — спросил Минхо. Его голос стал жёстким, как сталь. — С пистолетом в кармане?

Джисон открыл рот, чтобы объяснить. Чтобы сказать, что он не собирается убивать Минхо. Что он пришёл, чтобы умереть вместе с ним. Но слова застревали.

— Минхо, послушай, — начал он. — Я пришёл не убивать тебя. Я пришёл...

— Ты пришёл убить, — перебил Минхо. — Не лги мне, Джисон. Я вижу, что ты хочешь сделать.

Джисон смотрел на него, и внутри поднималась волна боли. Он хотел сказать правду. Хотел объяснить, что он планирует убить себя после того, как убьёт Минхо. Что он не может жить без него. Но слова не шли.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Минхо усмехнулся. Но в этой усмешке была такая боль, что Джисон почувствовал, как его сердце разрывается на части.

— Любишь, — повторил Минхо. — Если бы ты любил меня, ты бы не стоял здесь с оружием. Ты бы пришёл ко мне. Сказал бы правду. Мы бы нашли способ выбраться вместе.

— Я пытался! — закричал Джисон. — Я хотел сбежать с тобой! Я хотел...

— Но ты не сбежал, — перебил Минхо. — Ты пришёл сюда. С пистолетом. Чтобы убить меня и стать любимчиком Хвана.

— Это не так! — закричал Джисон. — Я не хочу быть любимчиком! Я не хочу его места!

— Тогда зачем ты согласился? — спросил Минхо, и голос его дрогнул. — Зачем, Джисон? Я дал тебе всё, что мог. Я научил тебя, как выжить. Я показал тебе лучшее, что есть в этом мире. Я полюбил тебя.

Он замолчал, и слёзы выступили на его глазах.

— Я полюбил тебя, — повторил он. — Я доверился тебе. И ты предал меня.

Джисон не мог дышать. Каждое слово Минхо было как удар ножом.

— Минхо, прошу тебя, — прошептал он. — Ты не знаешь всей правды.

Минхо покачал головой.

— Я знаю достаточно, — сказал он. — Я знаю, что ты пришёл убить меня. Я знаю, что ты выбрал себя. Я знаю, что ты предал нашу любовь.

Он сделал шаг назад и достал пистолет из кобуры. Направил его на Джисона.

Джисон не двигался. Он смотрел на Минхо и видел в его глазах смерть. Свою смерть. И смерть их любви.

— Вытаскивай своё оружие, — сказал Минхо. — Мы покончим с этим.

— Нет, — прошептал Джисон. — Я не буду стрелять в тебя.

— Ты уже сделал выбор, — сказал Минхо. — Ты пришёл убить меня. Так убей.

Джисон медленно достал пистолет из кармана. Он смотрел на Минхо и чувствовал, как его руки дрожат. Он не хотел этого. Он никогда не хотел этого.

— Минхо, я не могу, — сказал он. — Я не могу стрелять в тебя.

— Ты сможешь, — ответил Минхо. — Ты уже всё решил. Ты уже меня предал. Теперь осталось только сделать последний шаг.

Он поднял пистолет, целясь прямо в сердце Джисона.

Джисон поднял свой пистолет. Они стояли друг напротив друга, с оружием в руках. Между ними было всего несколько шагов, но они казались непреодолимыми.

— Джисон, — сказал Минхо, и голос его был тихим, почти нежным. — С тобой я верил в любовь.

Джисон смотрел на него, и слёзы текли по его щекам.

— Но любовь не верила в нас, — закончил Минхо.

Эти слова вонзились в грудь Джисона, как тысячи игл. Он чувствовал, как мир рушится вокруг него. Как его сердце разрывается на части.

— Минхо, — прошептал он. — Ты не знаешь всей правды.

Он хотел рассказать о своём плане. О том, что он собирался убить себя после того, как убьёт Минхо. О том, что он не хотел жить без него. Но слова застряли в горле.

— Но это уже не так важно, — закончил он.

Минхо смотрел на него, и в его глазах была такая боль, что Джисон захотел умереть на месте.

— Ты прав, — сказал Минхо. — Это уже не важно. Всё, что было важно — это мы. А нас больше нет.

Он поднял пистолет выше, целясь прямо в лоб Джисона.

— Я люблю тебя, Джисон, — сказал он. — Прости, что не смог сделать тебя счастливым.

— Я тоже люблю тебя, — ответил Джисон. Он поднял свой пистолет и тоже направил его в голову Минхо.

Они стояли друг напротив друга, с оружием в руках. Двое мужчин, которые любили друг друга. Двое мужчин, которых мир заставил стать врагами.

— На счёт три, — сказал Минхо.

Джисон кивнул.

— Один, — начал Минхо.

Джисон смотрел в его глаза. В них не было ненависти. Только боль. И любовь. Бесконечная, вечная любовь.

— Два, — продолжил Минхо.

Слёзы текли по щекам Джисона. Он не вытирал их. Он хотел, чтобы Минхо видел его настоящим. Без масок. Без защиты.

— Три.

Два выстрела разорвали тишину вечера.

Они прозвучали одновременно. Как одно целое. Как их сердца, которые бились в унисон до последнего мгновения.

Джисон почувствовал, как пуля входит в его грудь. Боль была мгновенной, но не такой сильной, как боль в его душе. Он упал на колени и увидел, как Минхо опускается на колени напротив него.

Они смотрели друг на друга, когда их тела падали на холодный бетон крыши.

Джисон протянул руку. Минхо сделал то ж

Тре самое. Их пальцы коснулись — едва, на мгновение. Потом сила покинула их, и руки упали.

— Я... люблю... тебя... — прошептал Джисон, голос его был едва слышен.

— Я тоже... — ответил Минхо. — Всегда...

И они закрыли глаза.