Прости, мне придется убить тебя

Три недели спустя.

Джисон больше не был тем растерянным парнем, который впервые переступил порог этой тёмной организации. За двадцать один день он успел многое: выучить расположение всех коридоров, запомнить лица постоянных обитателей базы, привыкнуть к запаху старого дерева, пыли и металла, который пропитал каждый сантиметр этого места. Но самое главное — он начал учиться тому, что Минхо называл ремеслом.

Утро начиналось всегда одинаково: ровно в 6:45 Минхо открывал дверь его комнаты без стука. Он стоял на пороге, сложив руки на груди, и молча смотрел на Джисона, пока тот не поднимался. Никаких «добрых утр», никаких пояснений. Просто взгляд, который говорил: подъём, времени нет.

Сегодняшний день был особенным. Минхо впервые сказал, что они выходят на практическое задание.

— Одевайся, — бросил он, кинув на кровать чёрную куртку. — Не свою, эту. И без глупостей.

Джисон поймал куртку и уставился на неё. Она была лёгкой, невесомой, но внутри — внутренний карман, прошитый плотной тканью. Для оружия, догадался он.

— Мы кого-то... убираем? — спросил Джисон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Где-то в груди всё же шевельнулся холодок.

Минхо усмехнулся — впервые за последние дни. Усмешка вышла кривой, почти злой.

— Убираем? У тебя язык как у домохозяйки, — он шагнул в комнату и присел на край стола, скрестив ноги. — Послушай, Джисон. Я покажу тебе, как это делается. Ты будешь стоять и смотреть. Никакой инициативы, никаких героических порывов. Если что-то пойдёт не так — я разберусь. Твоя задача — смотреть, слушать и запоминать. Ясно?

Джисон кивнул.

— Ясно, — сказал он, натягивая куртку.

Горло пересохло, но он не подал виду. Он не мог позволить себе выглядеть слабым перед этим человеком. Минхо был невозмутим, как каменная статуя. За три недели Джисон так и не научился читать его эмоции. Иногда ему казалось, что их нет совсем. Что за этим красивым, холодным лицом пустота.

Они вышли через чёрный ход. Машина — старый тёмный седан с потёртым салоном — ждала у задних ворот. Минхо сел за руль, Джисон занял место рядом. За окнами проплывали серые спальные районы, грязные дворы, редкие прохожие, которые кутались в куртки, несмотря на начало лета. Город казался больным, выцветшим.

— Кто цель? — спросил Джисон, глядя в окно.

— Мужчина. Около сорока. Бывший сотрудник, решил, что может уйти просто так, — ответил Минхо, не поворачивая головы. — Такие обычно думают, что они умнее нас. Чем умнее — тем громче их смерть.

Он говорил это с той же интонацией, с какой мог бы говорить о погоде.

Джисон сглотнул. Он знал, на что подписывался, когда пришёл в эту организацию. Знал, что придётся пачкать руки. Но когда реальность подбиралась так близко — когда жертва переставала быть абстрактным понятием и превращалась в живого человека с именем, домом, привычками — внутри что-то сжималось.

— Не бойся, — неожиданно сказал Минхо, бросив на него короткий взгляд. — Страх мешает думать. А в нашей работе думать нужно всегда.

— Я не боюсь, — соврал Джисон.

Минхо не ответил. Только уголок губ слегка дрогнул.

Они остановились у старого панельного дома на окраине. Минхо заглушил двигатель, вытащил из-под сиденья небольшой кейс и открыл его. Внутри лежали два пистолета — один с глушителем, второй без. Минхо взял тот, что с глушителем, проверил магазин, передёрнул затвор и убрал оружие во внутренний карман куртки.

— Идём, — сказал он.

Джисон вышел следом. Воздух был влажным, где-то лаяла собака, на детской площадке качались пустые качели. Всё казалось слишком обыденным для того, чем они собирались заняться.

Они поднялись на пятый этаж. Лестница пахла сыростью и кошачьей мочой. На площадке горела тусклая лампа, которая то моргала, то затухала. Минхо остановился у двери с номером 57, приложил ухо к дереву, послушал несколько секунд, затем достал отмычку.

— Ты уже делал это раньше? — шёпотом спросил Джисон, хотя понимал, что внутри их никто не слышит.

— Тысячи раз, — ответил Минхо и щёлкнул замком.

Дверь открылась бесшумно. Минхо шагнул внутрь — плавно, как тень. Джисон застыл на пороге, не зная, можно ли ему следовать дальше. Но Минхо махнул рукой, подзывая.

Квартира была маленькой и запущенной. Дешёвые обои, грязный пол, на столе — пустые бутылки. В комнате справа горел свет, оттуда доносился звук работающего телевизора. Минхо двинулся туда, и Джисон пошёл за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

В комнате на продавленном диване сидел мужчина. Лысоватый, с опухшим лицом, в засаленной футболке. Он смотрел какой-то старый боевик и не услышал, как они вошли.

— Здравствуй, Пак Чон Сон, — сказал Минхо тихо, почти вежливо.

Мужчина вздрогнул, обернулся. Глаза его расширились, когда он увидел Минхо. В них мелькнул страх — животный, настоящий.

— Нет, нет, послушай, — забормотал он, поднимая руки. — Я не хотел, я просто...

— Ты просто хотел жить, — перебил Минхо. — Я понимаю. Все хотят.

Он достал пистолет, неторопливо, даже лениво.

— Но ты знал правила, Чон Сон. Знал. Подписал договор. — Минхо на секунду задумался, будто вспоминая что-то. — Даже не пытайся бежать. Там балкон, четвёртый этаж, разобьёшься. А так — хотя бы быстро.

Мужчина заплакал. Слёзы текли по его щекам, он что-то бормотал про семью, про детей, про то, что он одумался, что больше никогда. Джисон стоял в дверях и смотрел. Он не мог пошевелиться. Он не мог отвести взгляд.

Минхо поднял пистолет.

— Успокойся. Вдохни, — сказал он почти ласково.

Один выстрел. Короткий, сдавленный звук глушителя. Тело мужчины обмякло, голова запрокинулась на спинку дивана. Глаза остались открытыми.

Минхо убрал оружие, вытер руку о штаны и повернулся к Джисону.

— Всё. Пошли.

Джисон стоял, будто приросший к полу. Он смотрел на мёртвое тело. На кровь, которая медленно растекалась по старому дивану. На телевизор, где всё ещё шёл боевик.

— Джисон, — голос Минхо был жёстче. — Я сказал, пошли.

Джисон моргнул. Сделал шаг, второй. Спускаясь по лестнице, он молчал. Минхо не комментировал. Когда они сели в машину, Джисон выдохнул, и его руки начали дрожать — мелко, противно.

— Это… — начал он, но запнулся.

— Это нормально, — сказал Минхо, заводя двигатель. — Первый раз всегда так. Через десятый — перестанешь замечать.

— Я не хочу к этому привыкать, — тихо сказал Джисон.

Минхо повернулся к нему. Впервые за три недели в его взгляде мелькнуло что-то человеческое. Что-то, похожее на понимание.

— Значит, ты ещё живой, — сказал он. — Это пройдёт. К счастью или сожелению. Там уже сам решишь.

Вернувшись на базу, Джисон направился в свою комнату, но Минхо остановил его у двери.

— Сегодня отдыхай, — сказал он. — Завтра в 10. Сделаем разбор твоих впечатлений. И Джисон...

— Что? — спросил Джисон, не оборачиваясь.

— Ты не сломался. Это хорошо. — Минхо помолчал. — Я думал, сбежишь.

Джисон усмехнулся — горько, криво.

— Сбежать некуда, Минхо. Ты же знаешь.

Минхо ничего не ответил. Просто кивнул и ушёл.

Джисон закрыл за собой дверь, прислонился спиной к холодной стене и медленно сполз на пол. Он закрыл глаза. Перед ним всё ещё стояла картина: мёртвый мужчина на диване, застывший ужас в его взгляде, и Минхо — спокойный, холодный, почти красивый в своей жестокости.

Боже, — подумал Джисон. — Во что я ввязался.

Он провёл рукой по лицу. Слёз не было — он сам не знал, отчего. Может, их просто не осталось после долгов, похорон отца, бесконечных отказов в работе. Может, его душа уже была настолько высушена, что не могла выдавить даже капли жалости к незнакомому человеку.

Но одна мысль засела в голове и не отпускала: Минхо убил человека, как дышит. Как это возможно? И почему внутри у меня нет отвращения к нему?

На следующее утро, когда Минхо пришёл в комнату, Джисон уже сидел на кровати, одетый. Он не спал всю ночь, но выглядел собранным.

— Я готов, — сказал он.

Минхо поднял бровь. Впервые на его лице промелькнуло что-то отдалённо похожее на одобрение.

— Удивил, — сказал он, и в голосе проскользнула почти неуловимая теплота. — Идём. Сегодня будем учиться не только убивать, но и оставаться незамеченным. Это сложнее, чем кажется.

Они пошли по коридору, и Джисон поймал себя на мысли, что на этот раз он идёт не позади, а почти рядом с Минхо. Как равный. И от этого внутри разливалось что-то тёплое, несмотря на серость стен и запах пороха, который, казалось, въелся в их одежду навсегда.

Они шли по коридору, и Джисон чувствовал на себе взгляд Минхо — внимательный, оценивающий, но уже не такой ледяной, как в первый день.

Ты не сломался, — повторял он про себя слова Минхо. — Я не сломался.

Той же ночью, когда Джисон уже лёг спать, в его комнату бесшумно проскользнул человек. Высокий, в чёрном костюме, с холодным лицом. Он поставил на стол конверт и без единого слова исчез так же бесшумно, как появился.

Джисон проснулся от того, что его разбудила неясная тревога. Он сел, оглянулся и увидел конверт. Пальцы дрогнули, когда он открыл его.

Внутри лежала фотография. На ней был Минхо — его профиль, снятый скрытой камерой. И записка, напечатанная на принтере:

«Убей его. Сумма — 500 000 долларов. Отказ — смерть. Выбор за тобой, Джисон. Время — семь дней.»

Джисон уставился на бумагу, и мир вокруг словно рухнул. Он сжал листок в руке, чувствуя, как внутри поднимается холодный, липкий ужас.

Нет. Нет, только не это.

Он посмотрел на дверь, за которой спал Минхо. На человека, который за три недели научил его держать оружие, вставать по утрам и не бояться темноты. На человека, чей холодный взгляд начинал согреваться, когда он смотрел на Джисона.

— Зачем? — прошептал он в пустоту.

Ответа не было.