Прости, мне придется убить тебя

Минхо был профессионалом высочайшего класса. Смерть стала для него не просто работой, а отточенным до автоматизма ремеслом, которое он знал, как свои пять пальцев — каждый жест, каждый выдох и каждую миллисекунду до того, как курок сорвется с места. В этом парне давно не осталось ничего святого: ни трепета перед чужой жизнью, ни угрызений совести. Он лишал людей будущего без тени колебаний, словно вычеркивал карандашные пометки на черновике.

Хочешь жить — умей вертеться. Эта старая истина стала его девизом. И, как ни странно, Минхо не мог сказать, что его собственная жизнь его не устраивала. Она была предсказуемой в своей жестокости, и это давало ему странное чувство контроля.

Вначале, конечно, было иначе. Первый заказ отдавался тяжелой дрожью в пальцах, сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть, а глаза расширялись от ужаса, отказываясь верить в происходящее. Но руки, словно живущие своей отдельной жизнью, делали своё дело: четко, хладнокровно, безошибочно. А потом страх притупился. Сердце просто… замолчало, превратившись в безразличный механизм. Глаза привыкли к темноте и крови. И руки продолжили выполнять то, что должны, без лишних вопросов и сомнений.

Личности Минхо менял как перчатки — с той же легкостью, с какой обычные люди меняют одежду. Сегодня он был богатым бездельником в дорогом костюме, завтра — разносчиком пиццы или забитым офисным клерком. Он мог сыграть любую роль до мельчайших подробностей, и эта часть работы нравилась ему больше всего. Вживаться в чужую кожу, носить чужое имя и видеть, как жертва сама открывает ему дверь — в этом было нечто почти артистичное.

***

Лето 2014 года. 13 июня. Воздух был тяжелым и липким от зноя, когда в организацию, на которую работал Минхо, поступил новый «кадр». Это событие было огромной редкостью: о существовании этой тенистой структуры знали лишь избранные, ведь её деятельность была далека от закона. Информация о ней передавалась шепотом, и попасть сюда случайно было невозможно.

Обычно новичками становились либо беспризорные дети, сбившиеся с пути и согласные на всё ради куска хлеба, либо люди, увязшие в долгах, которым было некуда идти и нечего терять. Такие не задавали лишних вопросов и были готовы продать душу за второй шанс.

Хан Джисон, новенький, принадлежал ко второй категории. Это читалось в его глазах — усталых, но цепких. Парень явно знал цену деньгам, и, судя по информации, у него за плечами висел внушительный груз финансовых проблем.

В тот день Минхо вместе с парой киллеров, с которыми он чаще всего работал в паре, получили вызов подняться в кабинет к господину Хвану — директору организации.

Кабинет утопал в полумраке; единственным источником света была лампа на массивном дубовом столе. Хван, сухопарый мужчина с пронзительным взглядом, сидел в кресле, а рядом с ним, слегка ссутулившись, стоял тот самый новенький.

— Как вы уже, наверное, наслышаны, — начал директор, холодно усмехнувшись, — в нашем скромном семействе пополнение. Перед вами Хан Джисон. — Он небрежно махнул рукой в сторону парня.

Хван на секунду замолчал, окидывая присутствующих взглядом, и продолжил сухо, словно зачитывал бирку на товаре:

— Обычный бомж с горой долгов. Ничего примечательного. Однако в детстве ходил на секцию стрельбы и увлекался борьбой. Так что хлопот с ним, надеюсь, будет немного: руки не дрогнут, а инстинкты уже заложены.

В кабинете повисла тяжелая, вязкая тишина. Все взгляды мужчин скрестились на Джисоне. Тот стоял неподвижно, лишь слегка сжав челюсть, но глаз не опускал, стараясь держаться с достоинством.

— На вид — типичный скромный, застенчивый парнишка, — раздался первый голос. Это был Сынмин — высокий брюнет с тонкими чертами лица, в оправе строгих очков. Он говорил без эмоций, отстраненно, будто рассматривал подопытного. — Никаких выдающихся качеств. Вот только личико слишком смазливое, как у девчонки. В нашем деле эта внешность — огромная проблема. Сразу привлекает внимание, заставляет сомневаться и запоминать. Я точно за него не возьмусь, — отрезал он, скрестив руки на груди.

Его голос звучал четко и пронзительно, резал воздух как лезвие. От Сынмина буквально веяло ледяным спокойствием и отстраненностью. Каждое его слово было выверено, взгляд — непроницаем.

— Тебе и не придётся, — перебил его Хван, бросив на Сынмина короткий стальной взгляд. — За него возьмётся Минхо. Именно он будет опекать нашего «хрупкого» новичка и показывать ему все тонкости ремесла. А вы, — директор обвел рукой остальных, — здесь лишь для того, чтобы ознакомиться с новым членом команды. На будущее — это ваш напарник, ваше прикрытие. Отнеситесь к этому серьёзно.

Минхо всё это время молчал. Он стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к косяку двери, и лениво изучал новенького сквозь полуприкрытые веки. Внешность Джисона действительно была обманчивой: тёмные, чуть растрёпанные волосы, мягкие черты лица, большие глаза, которые казались почти наивными. Такой парень вызывал желание прикрыть его собой или, наоборот, обмануть. Опасная внешность. Очень опасная.

— Минхо, — голос Хвана вывел его из раздумий. — Ты как? Будешь возражать?

Минхо лениво пожал плечами, оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов вперёд. Его ботинки бесшумно ступали по дорогому паркету — привычка, въевшаяся в подкорку.

— Мне без разницы, — ответил он ровно, без капли заинтересованности. — Обучить — не проблема. Если сопли жевать не будет, сработаемся.

Он остановился прямо перед Джисоном и посмотрел тому в глаза. Взгляд Минхо был пустым, но цепким — как у хищника, оценивающего, насколько сильно может сопротивляться жертва. Джисон выдержал эту секундную проверку, хотя под его спокойствием Минхо уловил напряжение. Парень сжал кулаки, но не отвёл глаз.

— Сопли жевать не буду, — ответил Джисон. Голос у него был тихим, но твёрдым.

Минхо усмехнулся уголком губ — без тепла, скорее машинально.

— Посмотрим.

— Ну что ж, — Хван хлопнул ладонью по столу, разгоняя повисшую в воздухе неловкость. — Знакомство состоялось. Минхо, займёшься оформлением. Покажешь ему базу, комнату, правила. Завтра в семь утра — первый инструктаж. Без опозданий.

Остальные киллеры начали расходиться. Сынмин поправил очки и вышел, не бросив на новичка ни единого взгляда. Двое других — Чанбин и Бан Чан — коротко кивнули Минхо на прощание и скрылись за дверью. В кабинете остались только директор, Минхо и Джисон.

— Иди за мной, — бросил Минхо через плечо и направился к выходу.

Они шли по длинному полутемному коридору. Стены были обшиты тёмным деревом, где-то тускло гудели старые лампы, создавая ощущение, что время здесь остановилось. Джисон шёл на полшага позади — не робко, скорее настороженно. Он рассматривал обстановку, запоминал повороты, считал двери. Минхо заметил это краем глаза и мысленно отметил: не дурак. Хорошо.

— Ты где раньше работал? — спросил Минхо, не оборачиваясь.

— Нигде, — ответил Джисон. — Долги у отца. Он умер, оставил мне. Пришлось искать выход.

— И нашёл самый тёмный, — усмехнулся Минхо.

— На светлых меня не ждали, — парировал Джисон без обиды, просто констатируя факт.

Минхо остановился у неприметной стальной двери в конце коридора. Приложил ладонь к сенсору — замок щёлкнул. Он толкнул дверь, и они вошли в длинную узкую комнату, больше похожую на казарму. Четыре кровати, шкафчики, стол посередине, на стене — вытертая карта города с пометками.

— Это твоя комната, — сказал Минхо, кивнув на дальнюю кровать. — Пока будешь жить здесь. Завтра утром я зайду за тобой ровно в семь. Не заставляй меня ждать, я этого не люблю.

Джисон коротко кивнул, бросил на кровать рюкзак — единственную вещь, которая была при нём.

— Слушай, — вдруг сказал он, когда Минхо уже развернулся, чтобы уйти. — Ты ведь не просто так согласился. Почему?

Минхо остановился. Обернулся. В тусклом свете комнаты его лицо выглядело ещё более выточенным, острым, почти безжизненным.

— Мне плевать на тебя, Джисон, — ответил он честно. — Но мне не плевать на работу. Если ты облажаешься, подставишь не только себя, но и меня. А я слишком долго строил свою репутацию, чтобы какой-то парень с долгами её разрушил.

Он говорил спокойно, без злости. Словно объяснял ребёнку, почему нельзя совать пальцы в розетку. В этом спокойствии чувствовалась угроза пострашнее крика.

Джисон прикусил губу и опустил взгляд.

— Я понял, — тихо сказал он. — Не подведу.

— Посмотрим, — повторил Минхо свою любимую фразу и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Оставшись один, Джисон выдохнул. Руки дрожали, и он сжал их в кулаки, заставляя успокоиться. Он не знал, что ждёт его завтра. Не знал, какую цену придётся заплатить за этот шанс. Но выбора у него не было.

В коридоре Минхо достал сигарету, зажал её в зубах, но не зажёг. Прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза на пару секунд. Новенький был странным. В нём чувствовался стержень — не сломленный, не затоптанный жизнью. Это одновременно и радовало, и настораживало. Такие либо становятся лучшими, либо погибают первыми.

Посмотрим, — повторил он про себя и, наконец, щёлкнув зажигалкой, шагнул в темноту коридора.