История злодея

***
Чонгук не помнил, как добрался до своей каморки. Он влетел в комнату для персонала, захлопнул дверь и сполз по ней на пол, обхватив колени руками. Сердце билось где-то в горле, лёгкие горели, в маленьком помещении стал таким концентрированным, что щипало глаза.

- Дурак, - прошептал он в пустоту. - Какой же я дурак.

Он не знал, кто этот мужчина. Но знал точно тот не из простых. Шёлковый халат, отдельная комната для завтрака, взгляд собственника, который привык, чтобы ему подчинялись без вопросов. Такие не прощают.

Такие ломают.

Чонгук провёл ладонями по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Ему было двадцать. Двадцать, а он уже устал так, будто прожил сорок. Мать учила его держать спину прямой, но сейчас позвоночник превратился в варёную лапшу.

- Чонгук… - донеслось из коридора. - Чонгук, ты здесь?

Он узнал голос Сону - друга, который и привёл его сюда. Тот просунул голову в дверь, обеспокоенно оглядел побледневшее лицо и сразу всё понял.

- Попался? - тихо спросил он, закрывая за собой дверь.

Чонгук кивнул, не в силах говорить.

- На еде?

Кивок.

- Боже, Гук, - Сону опустился рядом на корточки. Взгляд у него был тёплый, но испуганный. - Кто тебя видел?

- Не знаю. Мужчина. Высокий. Чёрные волосы. Красивый, как… как смертный грех. У него еще татуировки до груди

Сону побледнел.

- Ты про того, из главного номера? — голос его упал до шёпота. - Который с семьёй приехал? Гук, это же семья Ким. Самый большой клан Мафии в Сеуле. Альфа, которого ты видел их глава. Если он пожалуется…

- Не пожалуется, - перебил Чонгук, хотя сам не верил в это. Он просто хотел, чтобы Сону замолчал. Потому что каждое слово друга звучало как приговор.

Сону вздохнул, потянулся к карману и выудил оттуда запечатанную пачку печенья.

- Держи. Нашёл в кладовке. Просрочка, но ещё съедобная.

Чонгук посмотрел на печенье, потом на друга. Глаза защипало.

- Спасибо, - выдавил он.

- Ты главное держись, - Сону похлопал его по плечу и встал. - Если что скажи, что ты новенький, не знал правил. Может, повезёт.

«Может, повезёт», - повторил про себя Чонгук, оставшись один. Он сжал пачку печенья так, что хрустнула упаковка. Судьба никогда ему не везла. Никогда.

---

Он родился в маленькой квартирке на окраине Пусанa, и первой его памятью был не мамин голос, а запах дыма и дождя. Мать всегда говорила, что он появился на свет тихим - не заплакал сразу, как полагается, а просто лежал и смотрел на мир широкими чёрными глазами, словно уже всё понимал.

- Ты родился старым, Чонгук-а, - смеялась она. - Уже тогда в тебе была эта серьёзность.

Отец ушёл, когда мальчику было шесть. Не умер ушёл. Оставил на столе записку: «Не могу больше». Что именно он не мог Чонгук так и не узнал. Может, долги. Может, крики.

Мать не плакала при нём. Никогда. Она бралась за любую работу: уборщицей, посудомойкой, продавщицей на рынке. Она улыбалась, когда внутри уже всё горело. И она запрещала себе болеть.
До того дня, когда заболела.

Рак пришёл без стука. Сначала просто усталость, потом анализ крови, потом биопсия, потом слова, от которых кровь стынет в жилах. Чонгук тогда только окончил школу. Восемнадцать. Мечтал о колледже, о нормальной жизни, о том, чтобы вытащить мать из этой вечной нищеты. Вместо этого он пошёл работать на три работы сразу.

Кредит на лечение они взяли в банке, который больше походил на ростовщическую контору. Проценты росли, как раковые клетки быстро и неумолимо. Мать не знала настоящей суммы. Чонгук врал ей: «Всё под контролем, мама. Лечение оплачено. Не переживай». Она переживала. Она всегда переживала.

- Ты так побледнел, сынок, - шептала она, когда он навещал её в обычной городской больнице с облупившейся краской на стенах. - Ты не спишь?

- Сплю, мама. Всё хорошо.

Хорошо.

Увольнение с третьей работы стало ударом, отель в горах соломинкой. Сону сказал, что там платят втридорога и кормят персонал. Насчёт кормёжки он соврал еду для прислуги вычитали из зарплаты, и нормальной едой это было трудно назвать. Но платили действительно больше, чем в городе.

Чонгук подписал контракт, не глядя. И только потом прочитал мелкий шрифт: персонал не покидает территорию отеля до окончания смены ( шесть месяца). Связь с внешним миром - только через администрацию. Личные телефоны сдаются при заселении. Он думал, это шутка. Это не было шуткой.

Сейчас его телефон лежал в сейфе у главного менеджера чёрный кирпичик, в котором хранилось всё: последнее фото улыбающейся мамы, голосовое сообщение, где она говорит «спокойной ночи, сынок», и счёт за химиотерапию, которую он оплатил авансом, но не рассчитал, что курс придётся продлить. Он не звонил ей три недели. И не знал, жива ли она.

- Пожалуйста, - шептал он в подушку по ночам, когда никто не слышал. - Пожалуйста, не забирай её.

---

Ким Тэхен не пошёл за сбежавшим уборщиком. Он просто стоял посреди гостевой комнаты и смотрел на дверь, за которой исчез испуганный мальчик. Запах мяты всё ещё витал в воздухе - резкий, панический, но с какой-то странной глубинной сладостью, которая не вязалась с дешёвой униформой и дрожащими плечами.

«Голубая аура», - подумал Тэхен снова.

Бред. Бессонница довела до галлюцинаций. Он вернулся в свой номер на третьем этаже, прошёл мимо спальни, где ещё хранила тепло смятая постель, и вышел на балкон. Утро было свежим, горы стояли в дымке, где-то внизу шумел лес.

- Кажется, у нас проблема, - раздался голос за спиной.

Тэхен обернулся. В дверях балкона стоял его старший брат, Ким Сокджин. Тот самый, что вечно озабочен безопасностью. Тридцать восемь лет, альфа, с лицом, которое женщины называли «ангельским», и характером, который брат называл «здоровым параноидом».

- Какая? - спросил Тэхен, возвращаясь в комнату.

- Ты. - Сокджин сложил руки на груди. - Ушёл в ресторан забрать после завтрака свой телефон и вернулся через двадцать минут с таким лицом, будто увидел привидение. Я знаю тебя, Тэхен. Говори.

Тэхен усмехнулся. Сокджин всегда был таким наседал, как коршун, вытягивал правду по кусочкам. Они были разными: старший осторожный, просчитывающий каждый шаг, младший порывистый, иногда опасный в своей прямоте. Но клан держался на них обоих.

- Мальчик - коротко ответил Тэхен, стягивая халат и бросая его на кровать.

- Что - Мальчик?

- Ел из моей тарелки в ресторане. Я его спугнул.

Сокджин поднял бровь.

- И ты не вызвал охрану? На тебя не
похожа, ты всегда за то чтобы все выполняли правила

- Он другой не как все. И зачем ты эту тему поднимаешь?

- Затем, что это нарушение правил. Затем, что мы здесь для того, чтобы лечить твою чёртову бессонницу, а не разбираться с воришками. И что значит другой он?

- Он - Тэхен надел свежую рубашку, не глядя на брата. -  мальчик... - не договорил альфа

- Это меняет дело? - Сокджин не отступал.

Тэхен замолчал. Он медленно застегнул пуговицы, чувствуя на себе взгляд брата. Сокджин был старше, но главой клана стал именно Тэхен. Потому что отец увидел в нём то, чего не было у других волю. Ту самую, что позволяла не спать по трое суток и при этом вести переговоры. Ту, что сжигала изнутри, но заставляла идти вперёд.

- Его запах, - наконец сказал Тэхен. - Ты бы почувствовал.

- И что за запах?

- Мята. Но не обычная. Такая… живая. - Он повернулся к брату, и в его глазах на секунду промелькнуло что-то, чего Сокджин не видел годами. - У него голубая аура. Я уверен.  Теперь я его не отпущу. Но надо придумать как сделать своим, на веки,его.

Тишина повисла тяжёлая, как горный туман. Сокджин медленно опустился в кресло.

- Ты шутишь? Если это так то у него нету права на выбор.

- А если не шучу? - Тэхен подошёл к зеркалу, пригладил волосы. В отражении на него смотрел мужчина с тёмными кругами под глазами и тяжёлым взглядом человека, который привык отвечать за всё.

Сокджин молчал долго. Внизу, в холле отеля, заиграла тихая музыка начало нового дня для богатых гостей.

- Что ты собираешься делать? - спросил он наконец.

- Сделать его своим, конечно же. Я не отпущу свою жизнь. - ухмыльнулся Ким - Не думал что моя голубая аура пряталась все время тут, шаманы были правы -  ответил Тэхен.

Продолжение следует...
Главы будут выходить два раза в неделю по средам и воскресеньем.