История злодея

***
Чонгук вышел из служебного блока ровно в восемь утра, но солнце уже вовсю золотило кроны вековых сосен. Горный воздух пах хвоей и свежестью, но Чон почти не замечал этого от усталости ломило поясницу, а привычный голод с утра был настолько фоновым, что казался нормой.

Вчерашний инцидент с пузатым Мужчин в холле прошел без последствий. Тот лишь зыркнул исподлобья, но жаловаться не стал  видимо, побоялся огласки. В этом отеле тишина стоила дороже любых чаевых.

- Чонгук! - окликнул его старший горничной, женщина с вечно недовольным лицом по имени Кёнсу. - Сегодня ты на ресторане. После завтрака - полная уборка. Гостевой зал и их личная комната. Чтобы ни крошки, ни пятнышка. Понял?

- Понял, - кивнул Чонгук, опуская глаза.

Кёнсу хмыкнула, скользнула взглядом по его тонкой шея, и добавила уже тише, почти по-матерински:

- И не вздумай есть из их тарелок. Знаю, у вас, молодых, желудки вечно пустые. Но если поймают - вылетишь в ту же минуту. И кредит твой никто не простит.

Чонгук сглотнул. Слово «кредит» било больнее, чем любое оскорбление.

- Я помню, - сказал он и быстро пошёл к ресторану.

---

Ресторан для гостей располагался на втором этаже главного корпуса и был разделён на две части. Основной зал с панорамными окнами, белыми скатертями и живыми орхидеями на каждом столе. И отдельная, закрытая комната для ВИП-гостей с матовыми стенами, мягким светом и низким столом, за которым богатые постояльцы завтракали в полной приватности. Именно там сегодня утром накрывали завтрак для семьи Кимов.

Чонгук вошел в главный зал, когда гости уже покинули его. Тишина стояла неестественная, нарушаемая лишь жужжанием кофемашины на раздаче. Официанты унесли подносы, повара ушли на перекур, и Чонгук остался один с тележкой для уборки. Он начал с гостевой комнаты. Толкнул тяжёлую деревянную дверь, зашёл внутрь и замер.

Низкий стол был сервирован роскошно: фарфор, серебро, хрустальные вазы с живыми цветами. Но еда… еда почти не тронута.

Пар из рисовой каши давно осел, она затянулась тонкой плёнкой. Рыбные блюда, овощные нарезки, тосты с икрой, суп ттоккук, омлет с трюфелем всё это выглядело так, будто к нему лишь прикоснулись вилкой и отодвинули. Чонгук насчитал три полных тарелки нетронутого кимчи и шесть чашек с остывшим зелёным чаем. Богатые люди. Они даже не голодны.

Где-то в глубине живота Чонгука что-то болезненно сжалось. Он вспомнил свой утренний рамен дешёвую лапшу быстрого приготовления, которую заварил кипятком из кулера в комнате персонала. Она уже давно переварилась, а чашку он оставил немытой на тумбочке. И всё равно это было слишком дорого для его зарплаты, но мать в больнице не должна была знать, что он экономит на себе. Желудок заурчал. Громко. Стыдно.

Чонгук оглянулся. Вокруг никого. Камеры в гостевой комнате были декоративными начальство объясняло это «этикетом приватности». За дверью ни шороха.

Он посмотрел на тарелку с рисовой кашей. Ту самую, из которой почти не ели. К ней прилагалась ложка, накрытая салфеткой.

«Не смей, - сказал внутренний голос голосом матери.- Не смей брать чужое».

Но другой голос, тот, что жил где-то в солнечном сплетении, шептал: «Это всё равно выбросят. В мусор. Ты видел, сколько они выбрасывают каждый день? А ты с утра ничего, кроме рамена...»

Чонгук зажмурился. Сделал шаг назад. Потом ещё один. А потом его живот заурчал так, что, казалось, эхо разнеслось по всему ресторану.

- Чёрт, - выдохнул он одними губами.

Медленно, как вор, он подошёл к столу, взял тарелку с кашей и ложку. Опустился на корточки за низкой перегородкой, чтобы его не было видно из окна в коридор. И начал есть.

Каша оказалась тёплой. Нежной. С кедровыми орешками и мёдом таким дорогим, что ложка, наверное, стоила как его недельная зарплата. Чонгук закрыл глаза от удовольствия, жуя почти без вкуса, потому что мозг отключился, уступив место голоду.
Он не слышал шагов.

Чонгук открыл глаза и поперхнулся.

Прямо над ним стоял мужчина.

Он был в тёмно-синем шёлковом халате, небрежно запахнутом на груди. Чёрные волосы спутаны после сна, глаза тяжёлые, полуприкрытые веками, но в них холодная, хищная ясность человека, который не спит больше нескольких часов и привык видеть всё, что происходит в его присутствии.

Ким Тэхен смотрел на Чонгука. Спокойно. Внимательно. Как на насекомое, которое случайно залетело в его дом.

- Ты кто? - голос низкий, хрипловатый со сна, без злости. Скорее любопытство.

Чонгук попытался что-то сказать, но в горле стоял ком из каши и ужаса. Он выплюнул еду обратно в тарелку, уронил ложку, которая звякнула о мраморный пол, и, не помня себя, вскочил на ноги.

- Я… я убираюсь, - выпалил он. - Я не… я не брал, я просто…

Но договорить не смог. Потому что Ким Тэхен сделал шаг вперёд, и весь воздух в комнате будто сжался в точку. Мужчина не прикасался к нему, даже не смотрел угрожающе, но Чонгука бросило в дрожь. Он развернулся и побежал.

Через гостевую комнату, через главный зал, мимо кофемашины, толкнув плечом дверь служебного коридора. Стукнула створка. Сердце колотилось где-то в горле.

Тэхен не погнался. Он остался стоять посреди комнаты, провожая взглядом исчезнувшую фигуру в форменной жилетке. Потом медленно перевёл глаза на тарелку с надкушенной кашей, на ложку на полу, на чужой дрожащий запах мяты, который всё ещё витал в воздухе.

И вдруг, впервые за долгие месяцы, потянул носом. Глубже. Сосредоточенно.

- Голубая аура… - прошептал он одними губами.

Или просто показалось?
За стеной зашуршали шаги уборщика, но Тэхен уже не слушал. Он смотрел на дверь, за которой исчез испуганный мальчик от которого на секунду перестало ломить виски.

Впервые за много лет Ким Тэхен захотел найти кого-то сам.

Продолжение следует...
Что бы понимать про что я пишу, можете почитать манхву с оригинальной идеей, тогда вы все поймёте. Это моя любимая манхва я ее обожаю... Но предупреждаю, некоторые идеи я оставляю как в оригинале, но постараюсь конечно придумывать сама сюжет