История злодея

***
Чонгук не спал третью ночь. Не потому, что страдал бессонницей, как Тэхен, а потому, что страх въелся в подушку, в простыни, в запах дешёвого порошка, которым пахла его форменная жилетка.

На следующий день ничего не произошло. Ни вызова к начальству, ни увольнения, ни молчаливого конвоя до выхода. Тишина была хуже любого скандала. Чонгук убирал коридоры, мыл посуду в служебной мойке, протирал перила на террасе и каждую секунду ждал, что за спиной раздастся низкий голос с хрипотцой.

Но голос молчал.

К концу третьего дня Чонгук почти поверил, что пронесло. Что тот красивый, страшный мужчина с татуировками и взглядом хищника просто выбросил его из головы, как пустую чашку. Чон даже позволил себе слабую улыбку, когда Сону шепнул: «Видишь? Забыли. Бывает».

Они ошибались.

На четвёртый день, когда Чонгук выносил мусор к хозяйственному блоку, дорогу ему преградили двое. Крупные, молчаливые мужчины в чёрных костюмах. С лицами, не выражающими ровно ничего.

- Чон Чонгук? - спросил один, хотя вопросом это не было. Утверждение.

- Я... да. А что случилось? - Чон попятился, но второй уже встал за спиной, отрезая путь к отступлению.

- Господин Ким хочет тебя видеть.

- Я не... - голос сел. - У меня работа. Меня Кёнсу убьёт, если я...

- Кёнсу уже в курсе, - перебили его. - Иди тихо, парень. Не позорься.

В горле пересохло. Чонгук сжал пальцы так, что ногти впились в ладони. Он мог закричать. Устроить сцену. Но кто в этом отеле встанет на сторону уборщика против клана Ким? Никто. Даже Сону, который любил его, но боялся больше.

Они привели его не в главный корпус. Чонгук ожидал роскошных номеров, хрусталя и шелка. Вместо этого его завели в отдельное крыло, о существовании которого персонал только догадывался. Здесь пахло дорогим деревом и кожей.

- Заходи, - сказал третий голос. Тот самый.

Чонгук вошёл.

Комната была похожа на кабинет: тёмные стены, массивный стол, низкий диван из чёрной кожи, задернутые шторы. Ким Тэхен сидел в кресле, положив ногу на ногу. На нём была простая белая рубашка с закатанными рукавами, открывавшая предплечья с тугими мышцами и тонкими линиями татуировок. Он выглядел так, будто только что вернулся с переговоров или, наоборот, ещё не ложился. Тёмные круги под глазами стали глубже, но взгляд не утратил ни грана остроты.

- Сядь, - сказал Тэхен, кивнув на стул перед столом.

Чонгук не сел. Он стоял, вцепившись в подол форменной жилетки, и смотрел в пол.

- Я сказал - сядь.

- Я... - голос дрогнул. - Я извиняюсь за ту еду. Я заплачу. Сколько скажете. Я не хотел...

- Ты ничего не понял, - Тэхен подался вперёд, и в его голосе не было злости. Было спокойное, ледяное терпение хищника, который знает, что жертва никуда не денется. - Сядь. Не заставляй меня повторять.

Чонгук сел. Ноги подкосились сами.
Тэхен изучал его долго. Медленно. Как вещь. Скользнул взглядом по бледному лицу, по дрожащим ресницам, по тонкой шее, где под воротником билась голубая жилка.

- Как ты оказался в этом отеле? - спросил он.

- Работа. Я... я уборщик.

- Я вижу, кто ты. Я спрашиваю - как?

Чонгук не понимал, что ему нужно. Деньги? Унижение? Может, этот мужчина хочет, чтобы он встал на колени и умолял о прощении. С такими, как Ким, не шутят.

- Мне нужны были деньги. На лечение матери. Она болеет раком.

Тэхен не дрогнул. Ни тени сочувствия не промелькнуло в его тёмных глазах.

- Ты должен мне, - сказал он.

- Что? - Чонгук поднял голову. - Нет. Я ничего у вас не брал. Я съел только вашу кашу, которая шла в мусорку. Это не...

- Ты взял чужое без спроса. В моём мире это называется долг. - Тэхен откинулся в кресле. - Ты задолжал мне, Чон Чонгук. И я решу, как ты будешь расплачиваться.

У Чонгука перехватило дыхание. Он вдруг понял, что это не проверка. Не запугивание. Это сделка, в которую его уже вписали, даже не спросив.

- Я не буду спать с тобой, - выпалил Чон и голос его, тонкий и звонкий, разрезал тишину, как лезвие.

Тэхен замер. А потом медленно, очень медленно улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз. Она была страшной - той, что обещает не удовольствие, а боль.

- Кто сказал, что у тебя есть выбор? - тихо спросил он. - Ты думаешь, я привёл тебя сюда, чтобы предложить романтический ужин? Нет. Ты будешь делать то, что я скажу. Не потому, что я хочу твоё тело. И мне плевать, хочешь ты этого или нет.

Чонгук побелел так, что стали видны синие вены на висках. Он хотел встать, но ноги не слушались. Он хотел закричать, но в горле застрял ком.

- Я не игрушка, - прошептал он.

- Ты - никто, - отрезал Тэхен. - Ты уборщик из провинции, который влез в мою тарелку.

Он встал. Обошёл стол. Чонгук вжался в стул, но Ким даже не коснулся его - просто навис сверху, заслонив собой свет.

- Я не буду тебя насиловать, - сказал Тэхен, и в его голосе вдруг проступила усталость, почти тоска. - Я не животное. Но ты останешься здесь. Будешь находиться рядом. Спать в моей комнате. Есть за моим столом. Ты... ты будешь моим. Не как любовник. Как... вещь. Выбирай ты или твоя мамаша?

Чонгук смотрел на него снизу вверх. Глаза горели. Не от слёз - от ярости, которую он не мог выплеснуть, потому что за одним словом «нет» стояла жизнь матери.

- А если я откажусь? - спросил он, и голос его прозвучал твёрже, чем он сам ожидал.

Тэхен наклонился ближе. Их разделяли считанные сантиметры.

- Тогда я позвоню в банк, который выдал тебе и твоему отцу кредит, - сказал он мягко, почти ласково. - И скажу, что поручительство больше не действует. Твою мать выпишут из больницы завтра же. А проценты... ну, ты знаешь, как они умеют разговаривать с теми, кто не платит.

Чонгук сломался. Не внешне - внутри. Где-то глубоко, там, где жила надежда, что он сможет выбраться, справиться, пережить. Треснула последняя опора.

- Вы чудовище, - выдохнул он.

- Да, - согласился Тэхен без тени смущения. - Но ты будешь моим чудовищем.

Он выпрямился, поправил манжет рубашки и бросил взгляд на дверь, за которой застыли охранники.

- Сегодня же твои вещи перенесут в мои апартаменты. Ужин в восемь. Не опаздывай.

- Я не приду, - прошептал Чонгук, но это прозвучало жалко даже для него самого.

Тэхен уже шёл к выходу. На пороге он обернулся.

- Придёшь, Чонгук. Потому что если нет - я сам приду за тобой. А ты не хочешь знать, каким я бываю, когда меня заставляют ждать.

Дверь закрылась. Тишина рухнула на плечи, тяжёлая, как могильная плита.
Чонгук сидел один в чужом кабинете, в отеле, отрезанный от мира, и смотрел на свои руки. Руки уборщика. Руки того, кто только что продал свою свободу за жизнь матери.

Он не заплакал. Слезы кончились три года назад. Вместо этого Чонгук медленно поднялся, прошёл к стене и прижался лбом к холодному.

- Мама, - прошептал он одними губами. - Прости меня. Прости, что я не смог стать сильнее.

За окнами, пели птицы. Горы встречали новый день. А в жизни Чон Чонгука наступила ночь, которой не будет конца.

Продолжение следует...