Джасура и Маляк

Она не приходила в сознание ни в тот день, ни на следующий. Состояние Адили оставалось стабильно тяжёлым. Рецидив сотрясения мозга и сильный удар привели к тому, что врачи погрузили её в медикаментозный сон, чтобы организм мог восстановиться.

За эти две недели я почти перестал спать. Моя жизнь превратилась в ад, разделённый между дежурствами в больнице и парами в медицинском университете. Каждый раз, когда я переступал порог лечфака, на меня обрушивались сотни взглядов.

В университете об аварии узнали абсолютно все. Новость о том, что первокурсницу сбила машина, разлетелась мгновенно. Но ещё больше всех потрясло другое - то, как повёл себя Камиль, лучший студент четвёртого курса лечфака. Парень, который никогда ни с кем не сближался и жил только учёбой, за эти дни превратился в тень. Я больше не скрывал своих чувств. Все видели мои почерневшие от недосыпа глаза, мои окровавленные в первый день куртку и халат, которые я наотрез отказывался менять, пока Адилю не перевели из реанимации.

Я приходил к ней в палату каждый раз, как выдавалась свободная минута. Плевать было на сплетни первокурсников и косые взгляды преподавателей. Я просто заходил, садился у её кровати и часами держал её за руку, молясь.

Мия, когда впервые увидела меня в коридоре больницы - бледного, с залёгшими тенями под глазами, судорожно сжимающего в руках чётки, - просто не выдержала. Она закрыла лицо руками и горько заплакала.

- Камиль, о Аллах... Ты сам на себя не похож, - всхлипывала она, утирая слёзы. - Ты же упадёшь прямо здесь. Пожалуйста, поспи хоть немного. Адиле нужен сильный Маляк, когда она проснётся.

Но я не мог спать. Я только качал головой и возвращался в палату. Нур регулярно приезжал, привозил мне кофе, молча хлопал по плечу. Он, как адвокат, полностью взял на себя разборки с водителем, допросил всех свидетелей и пообещал, что этот урод сядет по всей строгости закона. Родители Адили тоже постоянно были здесь - мама плакала у её ног, отец сурово молчал в коридоре, но они больше не задавали вопросов, почему я постоянно рядом. Они всё поняли.

Прошло две долгие, мучительные недели. Четырнадцать дней тишины и писка медицинских мониторов.

Был поздний вечер. За окном палаты крупными хлопьями валил густой декабрьский снег, точь-в-точь как в тот день, когда она так радостно кружилась на площади. Я сидел на стуле, накинув на плечи халат, и неотрывно смотрел на её бледное лицо. Повязку на голове ей уже сменили на более лёгкую.

И вдруг мерный, монотонный писк аппарата ЭКГ резко изменил свой ритм, зазвучав чаще. Я мгновенно подобрался, во все глаза уставившись на Адилю. Её длинные ресницы дрогнули, а пальцы в моей ладони слабо, едва ощутимо пошевелились.

Длинные ресницы Адили снова вздрогнули, и в следующее мгновение её веки медленно, с трудом приоткрылись.

У меня внутри всё оборвалось от безумной, оглушительной радости. Жива. Очнулась!

- Джасура... Джасура, родная, - сорванным, дрожащим от душивших меня слёз голосом позвал я её, подаваясь всем телом вперёд и бережно сжимая её ладонь. - Ты слышишь меня?

Она слабо повернула голову на подушке. Её взгляд, прежде ясный и живой, сейчас был совершенно мутным, блуждающим и пустым. Она смотрела прямо на меня, в упор, но в её глазах не было ни капли узнавания. Ни испуга, ни радости, ни тепла - ничего. Абсолютная, пугающая пустота. Она перевела взгляд на повязку на своей голове, на капельницы, на белые больничные стены и снова посмотрела на меня, слабо нахмурив брови, будто пыталась понять, кто я такой и что вообще происходит.

Осознание страшной догадки ледяной иглой прошило мой мозг. Но паниковать было нельзя. Я резко обернулся к двери и закричал на весь реанимационный блок, срывая голос:

- Врача! Быстро сюда! Она очнулась! Она очнулась! Позовите реаниматолога!

В палату тут же с грохотом вбежали дежурный доктор и две медсестры. Они быстро оттеснили меня от койки, принявшись светить ей в зрачки маленьким фонариком и проверять показания мониторов.

- Девушка, вы меня слышите? - громко и чётко спросил реаниматолог, наклоняясь к ней. - Как вас зовут? Вы помните, какой сейчас год?

Адиля лишь растерянно захлопала глазами, переводя взгляд с врача на меня, стоявшего у стены в полном оцепенении. Из её пересохших, бледных губ вырвался лишь тихий, едва слышный и испуганный шёпот:

- Я... я не знаю. Кто я?.. И кто этот парень, который плачет?

Мир вокруг меня, который только что начал собираться по кусочкам, снова с треском раскололся. Моя Джасура забыла всё. Своё имя, аварию, наш заснеженный двор... и меня.