Джасура и Маляк

На следующий день зима окончательно вступила в свои права. Утром я снова отправилась в университет. Погода была прекрасной: пушистый белый ковёр укрыл весь город, и я шла по пешеходной дорожке, искренне радуясь этому белому, чистому снегу. Настроение было отличным, я мысленно повторяла темы к паре, как вдруг внутри что-то резко надломилось.

В виски с глухим, страшным стуком ударила дикая, ослепляющая боль. В глазах мгновенно потемнело. Земля под ногами качнулась, и голова закружилась с такой сумасшедшей силой, что я полностью потеряла пространственную ориентацию. Две недели больницы из-за сотрясения всё-таки напомнили о себе в самый неподходящий момент - сильная умственная нагрузка и холодный воздух дали страшный рецидив.

Ослабевшие ноги подкосились, и я тяжело рухнула прямо на обледенелый асфальт у самого края проезжей части. Рюкзак больно потянул назад, платок съехал, открывая лицо холодному ветру.

Я отчаянно пыталась подняться, опираясь ладонями о лед, но руки дрожали и не слушались. Перед глазами всё плыло, разбиваясь на цветные пятна. Сквозь эту пелену я с ужасом осознала: я стою прямо перед пешеходным переходом, и светофор над моей головой теперь горит ярко-красным.

Мимо на огромной скорости проносились машины, обдавая меня ледяными брызгами. В ушах звенело так сильно, что из горла не могло вырваться ни звука. Я не могла встать. Не могла сделать ни шага назад, на безопасный тротуар. И, что самое страшное, я просто не могла позвать на помощь - губы онемели, а сознание медленно уплывало, погружая меня в удушающую темноту прямо посреди оживлённого зимнего перекрёстка.

Машины неслись сплошным потоком. Сквозь застилающую глаза пелену я даже не успела заметить, как прямо на меня со стороны перекрёстка на огромной скорости вылетел обычный легковой автомобиль.

Раздался оглушительный, истошный визг тормозов. Водитель в самый последний момент заметил лежащую прямо на проезжей части фигуру в платке и в панике крутанул руль, пытаясь уйти от прямого столкновения. Машину занесло на обледенелой дороге, шины со свистом прочертили по снегу.

Удар.

Удар по касательной оказался настолько сильным, что меня отбросило прямо на заснеженную обочину. Водитель легковушки выскочил из салона, бледный как полотно, и начал в панике кричать, созывая прохожих. Вокруг мгновенно собралась толпа, кто-то судорожно набирал экстренные службы. Я лежала без движения, уходя всё глубже во тьму, а белый снег под моей головой медленно окрашивался в пугающий алый цвет.

В этот самый момент через дорогу, прорываясь сквозь гудящий поток машин, напролом бежал Камиль. Он как раз шёл со своей утренней клинической практики в соседнем корпусе больницы и издалека увидел, как на пешеходном переходе сбивают человека в знакомом мусульманском платке. Сердце будущего хирурга в тот миг просто перестало биться.

Расталкивая шокированную толпу зевак руками, он буквально ворвался в центр круга и упал на колени прямо в грязный мокрый снег рядом со мной. Его медицинский халат мгновенно пропитался ледяной жижей, но он этого даже не заметил. Его разбитые когда-то костяшки пальцев мелко, судорожно задрожали, когда он потянулся к моему лицу.

- Адиля! Адиля, родная, очнись! - его голос, сорванный на отчаянный крик, заставил прохожих испуганно замолчать.

Он бережно, стараясь не навредить, коснулся моей шеи, пытаясь нащупать пульс. Его пальцы были ледяными от ужаса, а в тёмных глазах застыл такой дикий, первобытный страх, какого мой Маляк не испытывал никогда в жизни.

- Джасура, слышишь меня?! Открой глаза, умоляю тебя! - хрипел он, аккуратно приподнимая мою голову и пытаясь остановить кровь рукавом собственной куртки. - Не смей отключаться! Скорую! Кто-нибудь, быстро вызывайте реанимацию, живее! - рявкнул он на толпу так, что водитель легковушки отшатнулся назад.

Камиль прижал мою холодную ладонь к своим губам, тяжело и прерывисто дыша. Без пяти минут врач, лучший студент лечфака - прямо сейчас он чувствовал себя абсолютно беспомощным, держа на руках девушку, которая за этот месяц стала для него дороже собственной жизни.

Алая, горячая кровь из раны на голове потекла быстрее, ярким пятном расползаясь по белому снегу и пачкая воротник куртки.

Камиль, увидев это, окончательно потерял контроль над собой. Весь его профессиональный медицинский цинизм, вся выдержка четвертокурсника лечфака просто рухнули в один миг. Из его глаз брызнули крупные, обжигающие слёзы, которые падали прямо на моё бледное лицо.

- Джасура... Джасура, очнись, прошу! - его голос сорвался на беспомощный, отчаянный хрип.

Он прижал меня к себе сильнее, наплевав на то, что его халат и куртка теперь полностью в крови. Он бережно придерживал мою голову, утирая пальцами струйку крови на моём виске, но она продолжала течь. Мой сильный, суровый Маляк, который в одиночку пошёл против троих подонков и защищал мою честь перед всем университетом, сейчас плакал навзрыд, как маленький ребёнок, содрогаясь всем телом.

- Умоляю тебя, Аллах, спаси её... - шептал он, утыкаясь лбом в мой промокший платок. - Джасура, не оставляй меня, слышишь? Только не ты. Ты ведь моя храбрая девочка... Открой глаза, пожалуйста!

Толпа вокруг окончательно притихла, потрясённая этой страшной картиной. Вдали наконец-то послышался нарастающий, пронзительный звук сирены настоящей реанимационной скорой помощи, которая на полной скорости мчалась к нашему перекрёстку.

Kamill:

В ушах до сих пор стоял этот проклятый, истошный визг тормозов.

Я возвращался с клинической базы. Папки с историями болезней выпали из моих рук прямо в грязный снег, когда я увидел на перекрёстке фигуру в знакомом мусульманском платке. Секунда - и её отбрасывает на обочину. Земля ушла у меня из-под ног.

Я не помню, как бежал через дорогу, наплевав на гудящие машины. Я просто летел туда, моля Аллаха, чтобы это была не она. Но когда я растолкал толпу и упал на колени в обледенелую жижу, мир вокруг меня просто рухнул.

Это была моя Джасура. Моя храбрая маленькая девочка.

- Адиля! Адиля, родная, очнись! - закричал я, и мой собственный голос показался мне чужим, сорванным.Я потянулся к её шее. Пальцы дико дрожали, не слушались. Пульс... О Аллах, он был таким слабым, нитевидным, едва уловимым. Из раны на голове потекла горячая, яркая кровь, мгновенно пропитывая её платок и пачкая рукава моей куртки. Из моих глаз брызнули слёзы - жгучие, беспомощные. Я, без пяти минут хирург, знающий сотни медицинских алгоритмов, сейчас плакал навзрыд, как ребёнок, содрогаясь всем телом.

- Джасура... Джасура, очнись, прошу тебя! Не смей отключаться! - хрипел я, утыкаясь лбом в её промокший платок и бережно прижимая её холодную ладонь к своим губам. - Скорую! Быстро реанимацию, живее!

Вдали завыла сирена. Нас забрали. Помню только мелькание белых стен, двойные двери операционной, которые захлонулись перед моим носом, и пугающее красное табло «Идёт операция».

Я сидел на металлическом стуле в коридоре, тупо глядя на свои руки. Они были полностью покрыты её кровью - тёмной, уже успевшей подсохнуть на моих костяшках. Когда вышел ассистент хирурга и строго спросил, кем я ей прихожусь, я не сомневался ни секунды. Я вспомнил её слова у подъезда.

- Брат. Я её старший брат.

Врач пустил меня. И вот сейчас я сидел в реанимационной палате на коленях перед её койкой, напрочь забыв о гордости. Я уткнулся лицом в край её кровати, в районе её коленей, крепко сжимал её безжизненную ладонь и просто беззвучно рыдал, моля Всевышнего забрать мою жизнь взамен на её. Мне казалось, что если её сердце остановится, моё разорвётся в ту же секунду.

Вдруг тяжёлая дверь палаты тихо скрипнула. Я резко вздрогнул, когда на моё подрагивающее плечо легла большая, сильная мужская ладонь.

- Вставай, брат. Хватит, - раздался над головой твёрдый, глубокий голос.

Я поднял голову, размазывая по щекам слёзы вперемешку со скопившейся грязью и кровью. Передо мной стоял Нур. Её настоящий старший брат. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было злости. Только глухое, тяжёлое мужское понимание.

- Хирурги сказали, что операция прошла успешно, - тихо, но уверенно добавил Нур, сжав моё плечо сильнее. - Твоя Джасура сильная, она выкарабкается.

Я судорожно вытер слёзы окровавленной ладонью, оставляя на бледной щеке тёмный след, и медленно поднялся с колен. Ноги после пережитого ужаса были ватными, но я заставил себя стоять ровно перед Нуром.

Какое-то время мы сидели в реанимационной палате абсолютно молча. Слышно было только мерный, пугающий писк аппаратов жизнеобеспечения. Нур сидел на соседнем стуле, скрестив руки на груди, и пристально смотрел на бледное лицо своей сестры. А потом он повернул голову ко мне. Его взгляд адвоката читал меня как открытую книгу.

- По-видимому, она тебе очень дорога? - тихо, без капли издёвки спросил он.

Я ничего не ответил. Просто отвернулся к окну, желваки на моих челюстях упрямо заходили ходуном. Слишком тяжело было признавать вслух то, что сейчас буквально разрывало мне грудь. Если бы я только мог забрать всю её боль себе...

Нур тяжело вздохнул, качнув головой, и перевёл взгляд на капельницу:

- Хочешь, я кое-что тебе расскажу?

Я медленно повернулся и посмотрел на него, нахмурившись.

- Вчера, когда её родителей не было дома, - тихим, размеренным голосом начал Нур, - я зашёл к ним в гости. Она выглядела такой задумчивой, хоть и смеялась и болтала. И она сама начала этот разговор.

«Нур», - позвала она меня. «Да, сестрёнка», - ответил я. И она тихо так говорит: «Я хочу тебе рассказать кое-что...». Я спросил, что же случилось. Мы присели на её кровать, и она посмотрела на меня своими честными глазами и призналась: «Нур, ты был прав. Я и вправду в него влюбилась».

В этот момент я замер.

Сердце, которое до этого бешено колотилось от страха за её жизнь, словно пропустило удар и вовсе перестало биться. Воздух в палате реанимации показался мне ледяным. Я тупо уставился на Нура, не веря собственным ушам.

Она... влюбилась? В меня? Моя Джасура, которая у подъезда так упрямо твердила, что я ей как старший брат, которая прятала глаза и уходила от любых разговоров о чувствах... Она призналась своему настоящему брату, что любит меня.

Я медленно перевёл ошеломлённый взгляд на Адилю. Она лежала всё так же неподвижно, с плотной повязкой на голове, под монотонный писк мониторов. Внутри меня всё перевернулось от безумного коктейля из оглушительного счастья и разрывающей боли. Она любит меня. И я просто обязан вытащить её с того света.

— Я по тебе вижу, что и ты тоже, — тихо добавил Нур, внимательно всматриваясь в моё побледневшее лицо. В его голосе не было осуждения — только глубокое, зрелое понимание мужчины, который сам знает, что такое защищать тех, кто дорог.

Я тяжело сглотнул вставший в горле ком. Кожа на разбитых костяшках пальцев болезненно натянулась, когда я снова сжал кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Врать её брату, да ещё и после такого откровения, было бы трусостью.

— Да, — глухо, но со всей твёрдостью, на какую был способен, ответил я и поднял на Нура прямой взгляд. — Да, это так. Я ей дорожу. Больше, чем собственной жизнью, Нур. С того самого дня, как увидел её заплаканной в четырнадцать лет.

Нур молча кивнул. Этот ответ его, кажется, полностью устроил. Между нами, двумя взрослыми мужчинами, которые сейчас делили эту палату, установилось негласное соглашение. Мы оба были готовы пойти на всё ради её безопасности.

— Хорошо, — веско произнёс Нур, поднимаясь со стула. — Теперь я вижу, кто рядом с ней. Я пойду в коридор, нужно встретить её родителей, они уже с ума там сходят. И с ГАИ мне нужно закрыть пару вопросов по поводу того придурка на машине. Побудь с ней.

Он крепко сжал моё плечо на прощание и бесшумно вышел из реанимации.

Я остался один. В тишине палаты пищал монитор, отсчитывая удары её сердца. Я снова опустился на стул возле койки, бережно взял её ледяную, тонкую ладонь в свои руки и поднёс к губам.

— Слышишь, Джасура? — прошептал я, и горячая слеза снова покатилась по моей щеке, падая на её пальцы. — Ты должна жить. Ты ведь сама всё сказала Нуру… Слышишь? Пожалуйста, вернись ко мне.