Джасура и Маляк

Тяжёлая дверь палаты в очередной раз скрипнула, и в реанимацию быстрым, взволнованным шагом зашёл Нур. Он только что приехал из суда, на ходу снимая тёмное пальто. Его лицо озарила широкая, облегчённая улыбка, стоило ему увидеть, что веки Адили наконец-то открыты.

- Сестрёнка! - громко и радостно позвал он, устремляясь прямиком к её кровати. - Слава Аллаху, ты пришла в себя! Мы все тут с ума...

Я резко сделал шаг навстречу Нуру, перехватил его за плечо и твёрдо, но бережно остановил посреди палаты. Моя ладонь мелко дрожала, а в горле стоял удушающий ком. Я посмотрел на него взглядом, полным такой глухой, леденящей боли, что Нур моментально осёкся и замер на месте, а его улыбка мгновенно погасла.

- Стой, Нур... - глухо, почти беззвучно произнёс я, с трудом выдавливая из себя слова. - Не надо. Она ничего не помнит.

Нур на секунду оцепенел. Его проницательный адвокатский взгляд метнулся мимо моего плеча к Адиле, которая в этот момент испуганно прижимала к себе больничное одеяло, испуганно переводя взгляд с меня на этого нового, высокого и незнакомого ей мужчину в строгом костюме.

- Что значит «не помнит»? - пугающе тихо, свистящим шёпотом переспросил кузен, и его челюсти упрямо сжались. - Камиль, что это значит? Она... она не узнала тебя?

Я лишь молча опустил голову, не в силах выговорить больше ни слова. Крупная слеза снова скатилась по моей щеке. Ответ был очевиден. Моя Джасура смотрела на двух самых близких мужчин в своей жизни как на абсолютно чужих людей.

Дежурный врач-реаниматолог закончил заполнять карту, тяжело вздохнул и повернулся к нам, поправляя очки:

- Мужчины, выйдите, пожалуйста, в коридор. Пациентке нужен абсолютный покой, у неё сильнейший стресс от осознания амнезии. Ретроградная форма после тяжёлой черепно-мозговой травмы. Нам нужно провести повторное МРТ головного мозга, чтобы оценить масштабы повреждений.

Нур молча, на чистых рефлексах, взял меня под руку и вывел из палаты. Дверь реанимации со щелчком закрылась, оставляя Адилю наедине с врачами. Мы вышли в пустой больничный коридор, и Нур с силой ударил кулаком по стене, едва сдерживая рвущийся наружу рык бессильной ярости.

В конце длинного больничного коридора послышались торопливые, шаркающие шаги. Мы с Нуром одновременно обернулись. К дверям реанимационного блока шли родители Адили. Мама, как всегда за эти две недели, шла, опустив голову и крепко прижимая к груди шерстяной платок, а отец сурово придерживал её за локоть. По их уставшим, осунувшимся лицам было понятно - они пришли на обычное вечернее дежурство, даже не подозревая, что их дочь всего пару минут назад открыла глаза.

Мама подняла взгляд, увидела нас с Нуром, стоящих у стены, и её сердце, видимо, почувствовало неладное. Она мгновенно побледнела и ускорила шаг, едва не спотыкаясь.

- Нур, Камиль... Что случилось? - её голос дрожал от ужаса. Она переводила глаза с моих испачканных рукавов на потемневшее лицо своего племянника. - Почему вы оба здесь, в коридоре? Ей... ей стало хуже? О Аллах, скажите правду!

Отец Адили молча звякнул ключами в кармане, его челюсти упрямо сжались, а взгляд застыл на мне в ожидании самого страшного приговора. За эти две недели он привык видеть во мне скалу, которая не отходит от койки его дочери, и моё присутствие здесь, снаружи, пугало его сильнее любых слов докторов.

Я сглотнул горький ком, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. Я посмотрел на Нура, умоляя его взглядом взять этот разговор на себя - как адвокат, как старший брат, у него это вышло бы тверже. Но Нур лишь тяжело вздохнул и опустил глаза. Сказать матери, что её единственный ребёнок очнулся, но больше не знает, кто она такая - это было выше его сил.

Я сделал глубокий вдох, шагнул к маме Адили и аккуратно, проявляя всё уважение, придержал её за плечи, чтобы она не упала.

- Тётя, успокойтесь, ради Аллаха. Всё хорошо. Она очнулась, - тихо, но чётко произнёс я.

Мама охнула, из её глаз брызнули слёзы, на этот раз - облегчения. Она прижала ладони к губам и повернулась к мужу:

- Очнулась... Слышишь, отец? Слава Всевышнему! Наша девочка вернулась!

Она уже рванулась к ручке двери реанимации, готовая вбежать внутрь, но я мягко, но настойчиво преградил ей путь, упрямо качнув головой.

- Подождите, - мой голос сорвался на глухой хрип. - Пожалуйста, послушайте меня внимательно. Она жива, опасность миновала. Но... авария была слишком тяжёлой. Из-за удара Адиля сейчас ничего не помнит. Она не знает своего имени, не узнала меня и Нура. Врачи говорят, это ретроградная амнезия. Ей сейчас нельзя волноваться, её готовят к МРТ.

Мама замерла с протянутой к двери рукой. Радость на её лице мгновенно сменилась леденящим, диким непониманием. Она медленно перевела взгляд на отца, который от моих слов заметно пошатнулся, впервые за всё время потеряв свою железную мужскую стойкость.

- Что?.. Что?! Как это - ничего не помнит?! - мамин голос сорвался на пронзительный, полный дикого отчаяния крик.

Шерстяной платок выскользнул из её ослабевших пальцев. Ноги мамы подкосились в ту же секунду, и она тяжело упала прямо на холодный больничный пол, навзрыд плача и закрывая лицо руками. Её плечи судорожно вздрагивали, а из груди вырывались глухие, разрывающие сердце рыдания. Материнское сердце просто не могло вместить в себя этот новый, жестокий удар - её единственная, вымоленная у Аллаха дочь открыла глаза, но стёрла из памяти саму её любовь.

- О Аллах, за что?! - сквозь слёзы кричала мама, раскачиваясь из стороны в сторону прямо на полу. - Доченька моя... Адиля... Как же так?!

Отец Адили мгновенно опустился рядом с ней, его суровое лицо исказилось от невыносимой боли. Он крепко обнял жену за плечи, прижимая к себе, и впервые в его глазах, всегда таких твёрдых и непоколебимых, блеснули крупные, тяжёлые слёзы.Нур в два шага оказался рядом. Наш грозный адвокат первого ранга, который ещё утром уверенно разносил виновника аварии в пух и прах, сейчас стоял на коленях перед тётей, бережно поднимая её с холодного линолеума.

- Тётя, родная, вставайте, пожалуйста, тихо, тихо... - хриплым от подступивших слёз комом говорил Нур, помогая отцу пересадить её на металлический стул коридора. - Врачи сказали, это временно! Мозг просто защищается от шока после удара. Она всё вспомнит, клянусь вам, мы всё вернём!

Я стоял чуть поодаль, намертво вцепившись пальцами в холодный косяк двери реанимации. Мои руки снова начали крупно дрожать. Видеть слёзы её матери, слышать этот плач было невыносимо. Внутри меня всё выгорало дотла. Я обернулся и через маленькое стеклянное окошко палаты посмотрел на Адилю.

Она по-прежнему сидела на койке, бледная, испуганная, вздрагивая от глухих звуков маминого плача, долетавших из коридора. Она смотрела на закрытую дверь, и в её пустых глазах отражался дикий, первобытный страх перед миром, который она забыла.

Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули. «Я верну тебе твою жизнь, Джасура, - мысленно поклялся я, глядя на неё сквозь стекло. - Чего бы мне это ни стоило. Даже если мне придётся заново влюбить тебя в себя с самого первого дня».