голос внутри

Утро встретило их мягким светом, просачивающимся сквозь лёгкие занавески. Софа проснулась первой и несколько минут просто лежала, глядя на спящего Майкла. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, одна его рука была вытянута в её сторону — даже во сне он искал её. Она улыбнулась, тихо провела пальцами по его плечу, и он зашевелился, издавая сонный, довольно-урчащий звук.

— Ммм... Софико? — пробормотал он, не открывая глаз.

— Я здесь, солнышко, — прошептала она, наклоняясь и целуя его в плечо. — Доброе утро.

Он перевернулся на спину, потянулся, как большой кот, и распахнул глаза. Увидев её, он сразу улыбнулся той самой сонной, тёплой улыбкой, от которой у неё внутри всё таяло.

— Ты уже проснулась? А я хотел первым поцеловать тебя сегодня, — сказал он, притягивая её к себе и целуя в щёку. — Ты меня опередила, маленькая хитрюга.

— Я просто не могла ждать, — ответила она, утыкаясь носом в его грудь. — Ты так сладко спал, что я решила не будить, но ты сам проснулся от моего прикосновения. Значит, ты чувствуешь меня даже во сне.

Он обнял её крепче и поцеловал в макушку.

— Я всегда тебя чувствую. Даже когда ты не рядом. Ты у меня под кожей, Софико.

— Ой, как поэтично, — засмеялась она, поднимая голову. — Ты уже успел сочинить песню сегодня?

— Нет, — признался он, — но если ты будешь продолжать так на меня смотреть, я начну напевать прямо сейчас.

— Только если это будет весёлая мелодия, — подколола она, щипая его за бок. — Не надо грустных, сегодня слишком хороший день для грусти.

— О, так ты ещё и диктуешь мне, что играть? — притворно возмутился он. — Ну, тогда я сыграю что-то очень серьёзное, например, похоронный марш.

— Майкл! — она рассмеялась и шлёпнула его подушкой. — Прекрати!

Он засмеялся, перехватил подушку и начал ею же дразнить её, тыкая в плечо.

— Так вот, значит, как ты обращаешься с великим музыкантом? Ты хочешь меня избить? Я в шоке, Софико! Я в шоке!

Она выхватила подушку, но он, не теряя времени, начал щекотать её бока. Она завизжала от смеха, извиваясь в его руках.

— Майкл, нет! Прекрати! Я сдаюсь! Я сдаюсь!

— А теперь скажи, что я самый талантливый музыкант на свете, — потребовал он, продолжая щекотать. — Скажи!

— Ты самый... ой... ты самый... — она пыталась выдавить слова сквозь смех, — талантливый! Самый! Отпусти!

Он остановился, но оставил руки на её талии, притягивая к себе. Она тяжело дышала от смеха, её щёки порозовели, а волосы растрепались.

— Ты ужасный, — выдохнула она, но улыбалась так широко, что глаза почти закрывались.

— Зато ты смеялась, — ответил он, целуя её в лоб. — Это было моей целью. Твой смех — моя любимая музыка, Софико.

Она обняла его и прошептала в ухо:

— Тогда я буду смеяться каждый день, чтобы ты всегда слышал свою любимую мелодию.

Они встали, и день начался. После лёгкого завтрака на террасе, где они кормили друг друга фруктами и спорили, кто из них лучше нарезает манго, Майкл вдруг поднялся с места.

— Софико, сегодня я хочу показать тебе кое-что, — сказал он загадочно.

— Что? — насторожилась она, но с любопытством.

— Если скажу — не будет сюрприза. Одевай что-то удобное и идём.

Она быстро переоделась в лёгкие шорты и топик, и они отправились вдоль берега. Майкл вёл её за руку, иногда поднимая и кружа на месте, отчего она громко смеялась и просила опустить её.

— Ты меня укачаешь, Джексон! — кричала она, хохоча.

— Это чтобы ты не забывала, что жизнь — это танец, — отвечал он, ставя её на ноги и обнимая.

Они шли по песку, и он внезапно присел и начал строить замок из влажного песка. Она села рядом, наблюдая, как он увлечённо лепит башни.

— Ты ещё и архитектор? — подколола она. — Майкл Джексон, поп-король, композитор, певец, танцор и строитель песочных замков?

— А ты думала, я только музыку умею? — он поднял голову и улыбнулся. — Я человек многогранный. Вот, например, эту башню я построил специально для тебя. Она будет стоять до самого прилива.

— А что будет с ней, когда придёт прилив?

— Мы построим новую, — просто ответил он, возвращаясь к лепке. — Ты и я. Как и всё в жизни, Софико. Мы строим, волны разрушают, мы строим снова. Главное — что мы делаем это вместе.

Она на миг замолчала, тронутая его словами, а затем, набрав в ладонь воды, плеснула на его замок.

— Ой, — наигранно испуганно сказала она. — Кажется, я немного разрушила одну башню.

Он повернулся к ней с притворным гневом:

— Ты! Ты разрушила моё произведение искусства! Немедленно залезай в воду и восстанавливай!

Но вместо того чтобы восстанавливать, она вскочила и побежала к воде, а он, смеясь, побежал за ней. Они вбежали в море по щиколотку, и он схватил её, поднимая на руки и кружа в волнах.

— Ты несносная, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Самая несносная девушка, которую я знаю. И я люблю тебя за это.

— А ты самый несносный парень, — ответила она, обвивая его шею. — И я тебя тоже люблю.

Он поцеловал её, и волны омывали их ноги, а ветер играл с их волосами. Это был идеальный момент.

Днём они устроили пикник на берегу. Она разложила плед, а он достал фрукты, сэндвичи и охлаждённый лимонад. Они сидели на пледе, и он вдруг взял кусочек арбуза и протянул ей с хитринкой:

— Открой рот.

— Я сама могу, — усмехнулась она.

— Нет, ты будешь есть с моих рук, потому что я хочу, чтобы ты запомнила этот день как самый нежный, — настаивал он.

Она открыла рот, и он аккуратно положил кусочек, а затем поцеловал её в уголок губ.

— Вкусно? — спросил он.

— Вкусно, но ты наверняка испачкал меня, — ответила она, вытирая губы.

— Нет, испачкал только твою улыбку, — парировал он, ухмыляясь.

— Ой, какой ты! — она засмеялась и швырнула в него арбузной коркой, но он ловко увернулся.

— Ты в меня кидаешься?! — воскликнул он, делая вид, что оскорблён. — Ну, тогда держись!

Он схватил горсть песка и сделал вид, что бросается в неё, но в последний момент остановился и просто рассыпал его по своим ногам.

— Шучу, — сказал он. — Я бы никогда не посмел испачкать мою Софико. Ты слишком красивая для песка.

— Комплименты тебя не спасут, — заявила она, но улыбалась.

Они доели пикник, и он снова играл для неё на синтезаторе, импровизируя. Она лежала рядом на пледе, подперев голову руками, и смотрела на него, иногда прерывая его на полуслове, чтобы задать дурацкий вопрос, например: «А если бы ты не был музыкантом, кем бы ты стал?», на что он отвечал: «Твоим личным поваром, чтобы каждое утро готовить тебе круассаны», и она смеялась.

Вечером они сидели в беседке, обнявшись, и смотрели на звёзды. Она запустила руку в его волосы, перебирая пряди, и он мурлыкал от удовольствия, прикрыв глаза.

— Ты как котёнок, — заметила она с улыбкой.

— Нет, я тигр, — возразил он, приоткрывая один глаз. — Но для тебя — пушистый и ласковый.

— Ласковый тигр, — она прыснула. — Звучит как название песни.

— Я напишу её, — пообещал он. — И назову «Софико и её несносный тигр».

Она рассмеялась, а он, пользуясь моментом, перевернул её на спину и навис сверху, целуя её лицо, нос, глаза, щёки и губы — так быстро и так много, что она задохнулась от смеха.

— Ты меня зацеловал! — закричала она сквозь смех. — Перестань!

— Не перестану, — ответил он, прижимаясь к ней лбом. — Потому что я могу целовать тебя вечность, и мне будет мало.

Она обняла его, прижимая к себе, и прошептала, касаясь губами его уха:

— Тогда целуй. Вечность. Я не против.

И он целовал. Медленно, сладко, с перерывами на шёпот, на смех, на маленькие подколки вроде: «У тебя волосы в носу», на что она отвечала: «А у тебя песок в ушах».

А потом они просто лежали, обнявшись, и слушали, как океан дышит в такт их сердцам. И этот нежный, полный смеха и подколок день стал ещё одной страницей их истории. Самой тёплой. Самой живой. Самой настоящей.